Эбигейл: Антиутопия

— Обожаю гладить мужские рубашки. Такие вещи показывают статус — невозможно не покориться мужчине в изысканном костюме. — Эбигейл легко управляется со старым утюгом и единственной белой рубашкой. — Мой отец в последний раз так одевался на мой выпускной. Похоронили его тоже в костюме, но эти дни я была в заключении. Как жаль, что последний раз я видела его, истекая кровью на полу нашей кухни. Уилл обнимает ее сзади, она откладывает утюг в сторону, и некоторое время они погружены в молчание. Эбигейл сама застегивает на нем рубашку и завязывает галстук. — Я рада, что мы живем настолько насыщенной жизнью. Хоть я, если честно, никогда не любила классическую музыку. — А я никогда не любил классические костюмы, наверное, только Ганнибал способен носить их круглосуточно, но я рад, что я тебе таким нравлюсь. Их отражение — в небольшом зеркале в ванной комнате. Сейчас они смотрятся вдвоем великолепно. На Эбигейл все то же платье с закрытым горлом и теплое болеро с вязаным кружевом. Неизвестно, насколько ее наряд подходит для сегодняшнего мероприятия, но восхищенный взгляд Уилла уже выдал ей высшую оценку. С самим Ганнибалом они встречаются уже перед входом, он галантно здоровается с ними обоими. — Как жаль, что у Аланы сегодня не получилось присоединиться к нам, — говорит он с напускным сожалением, но Эбигейл знает, что день был выбран специально так, чтобы у нее не получилось. Внутри она ликует — этим вечером все внимание будет приковано только к ней. В ложе они оказываются только втроем, и, когда гаснет свет, ее руки ласкают с обеих сторон. Прикосновения Уилла легкие, сдержанные — пожалуй, их можно было бы даже назвать отеческими, если бы Эбигейл не знала, какое желание на самом деле в них скрыто. Ганнибал берет ее так, будто бы и нет в этом ничего зазорного, словно она принадлежит ему по праву. Никаких игривых поглаживаний или легкого флирта пальцев — ее рука просто покоится у него на колене. Музыка проходит сквозь ее горло, ее грудь, наполняет изнутри. Ласкает. Единственное, о чем Эбигейл жалеет, так это о том, что она не может себя касаться. Полумрак скрывает томное удовольствие на ее лице, то, как она прикусывает губы. Она сжимает сильнее и так плотно сведенные ноги, но это не приносит облегчения, всего лишь сильнее ее заводит. Этот вечер не предусматривает антракта, и к финальным нотам мелодии Эбигейл готова кончить от вибраций воздуха на ее коже. По всей видимости, Ганнибал завсегдатай этого места: к нему подходят здороваться красиво одетые женщины и мужчины. Он представляет своих спутников как друга с дочерью, которых он решил приобщить к чарующему миру классики. Одна не особо красивая, но изысканных манер дама громко восклицает: — Вы просто обязаны побывать на его суаре, Ганнибал готовит просто божественно! — За последние полгода мы уже успели соскучиться, — подхватывает другой низенький мужчина с усиками. Сам виновник торжества лоснится, словно кот, объевшийся сметаны, и довольно улыбается в разные стороны: — Хороший праздник требует вдохновения, ради такого стоит немного потерпеть. Уилл выглядит смущенным этой многоголосной блестящей компанией и под видом срочного звонка ускользает в машину. Увлеченная возможностью быть в центре внимания, Эбигейл не замечает его исчезновения. Когда они с Ганнибалом покидают фойе, ей трудно сдержать свой восторг. — Мне приятно, что я смогла приобщиться к твоему миру. — К каким развлечениям ты хотела бы приобщиться еще? Он смотрит на нее долгим, испытывающим взглядом, и эту молчаливую договоренность уже не отменить. Когда они встречаются в следующий раз, на ней теплые кроссовки для бега, а под курточкой — охотничий пояс.