Инкубатор

      Зеленовато-белый мягкий свет, лёгкая резь в глазах. Голова лежала на мягком и бархатистом валике. Было тепло и приятно, но ровно до того мгновения, когда я решил лечь на бок. Что-то звякнуло, правую руку пронзила острая боль. Она длинными раскалёнными иглами прошла от запястья вверх до плеча и воткнулась в шею. Рука была закована в пластиковую шину и не разгибалась, желудок будто зацепили крюком и выдирали из тела.       Больница для омег. Личный закрытый со всех сторон бокс.       И вдруг — прикосновение.       Оно шибануло хуже шокера — перенесённым ужасом и отвращением к себе. Я вздрогнул всем телом и попытался скрыться, но на узкой кушетке деваться было некуда.       — Джойс, Джойс, это я, — звон в ушах так исказил голос отца, что я едва узнал его. — Как… Как ты?       Я посмотрел на него — встревоженного, растрёпанного, потерянного. Мы сейчас были так похожи… А ещё в крохотном больничном боксе у двери жались мои братья и сестра. Они смотрели на меня, как на случайно зашедшего в бетанский отсек монорельса гамму. Или даже хуже.       — Пап, — я пододвинулся к нему и протянул руку. Отец замер в непонимании, но потом догадался и обнял. Я ткнулся лбом между его ключиц, чувствуя мелкую дрожь и страх.       — Джойс, ты можешь объяснить, — он не выдержал и отстранился, оставив меня без последней защиты, — как ты умудрился?       — Я? — внутри всё сжалось и ухнуло в низ живота. Оглядевшись, я не увидел у родных понимания. — Я пытался… Я не хотел, чтобы он это со мной сделал! Отбивался, сказал, что не хочу! Если бы он не сломал мне руку, то…       — Ты дрался с альфой? — наверное, отец и так это подозревал, но теперь знал точно и откинулся на спинку стула, прикрыв глаза.       — Зачем? Как можно подраться с альфой? Это у тебя из-за течки вспышки агрессии? Неужели нельзя было дождаться случки? Почему ты не подумал о семье? — взорвались вопросами братья и сестра. — Ты никогда о нас не думаешь!       Они не понимали, они злились, они совершенно справедливо возмущались. А я слушал их, чувствуя, как во мне медленно поднимается ненависть. Как тогда, перед дракой с Фредо. Потому что они были на его стороне. Совершенно искренне считали, будто это я виноват во всём!       Хотелось кричать. Наорать на этих троих идиотов в ярких комбинезончиках, ударить каждого, чтобы прочувствовали мою боль, обвинить в ответ, заставить понять. Вскочив с кушетки, я кинулся к ним, глянул на их тупые лица и понял: бесполезно. Крик вышел рыданием, по щекам потекли слёзы, а тело сложил пополам спазм в животе.       Отец, подхватив под рёбра, уложил назад, а потом, почти рыча от ярости, выкинул остальных своих детей из бокса. Сев на колени, он снова обнял, гладил по голове, пока я плакал, закрываясь здоровой рукой и волосами.       — Расскажи, что случилось? Если можешь, если хочешь, — шёпотом на ухо. — Знаю — ты не виноват, знаю, какой ты. Не слушай их, Джойс…       Я рассказал. Тоже шёпотом, срывающимся на всхлипы и возгласы, во всех подробностях, описывая все чувства и ощущения. Всё, что я пережил. Надежду, предательство, ужас, крушение мира и мучительную боль. Отец многого не понимал, я едва ли не слышал, как внутри него с треском ломаются выбитые на подкорке инструкции — целыми разделами. Но я закончил рассказ, выплакал все слёзы, отдышался, а он молчал, будто собирался сказать что-то ужасное.       — Джойс, я попрошу тебя: не рассказывай это больше никому, — отец сглотнул и посмотрел вверх, на глазок следящего устройства под потолком бокса. — Иначе тебя накажут снова.       — Меня? Он сделал со мной такое, а накажут меня? Потому что он — альфа, да?! — меня снова затрясло. Такой горькой и бессильной ярости ещё никогда не испытывал.       — Да. Потому что он альфа, а ты — омега. Джойс, мы на Инегре, а не на твоей полувыдуманной планете за тысячи парсеков отсюда. Не знаю, как там, но здесь тебя накажут. Мне придётся приложить все усилия и потратить все средства на то, чтобы это было как можно более лёгкое наказание. Я сейчас пойду и займусь этим. Попробую, — он хотел положить руку мне на плечо, но я дёрнулся в сторону, увернулся, а потом лёг, отвернувшись от отца и всего этого ужасного мира. — Отдыхай. Я скоро зайду к тебе снова.       Он ушёл, а я не мог лежать спокойно. Меня жгло по всему телу, я чесался, как покрытый мыльной коркой. Дышать было сложно, будто это рычащий от удовольствия Фредо снова вдавливает в ковёр, чтобы обездвижить и поиметь. «Я не хочу!» — в отчаянии. «Хочешь», — уверенно. Хочешь, потому что ты — течный омега, тебе положено хотеть, есть инструкция, согласно которой ты просто обязан очень сильно хотеть. Но, может, я сделал всё неправильно? Может, стоило не сопротивляться, а подумать о безопасности и семье? Подумать о том, что альфа всё равно сильнее и победит, что он пожалуется на меня, а отдуваться придётся отцу, что меня никто не защитит, даже если захочет. Проще было самому расстегнуть комбинезон и перегнуться через подлокотник дивана, как этому обучал имитатор случки. Куда проще — признать право альфы на мои тело и душу. Но у него такого права не было!       Обожжённый мыслями, я вскочил с кушетки, упал на колени от головокружения, поднялся и открыл дверь, едва не вырвав её из пазов. Чтобы сделать хоть что-нибудь, мне нужна была поддержка. Поддержка таких же, как я, тех, кто может понять.       Я уже бывал в этой больнице во время прошлой течки — меня положили с сильными болями и подозрением на гормональный сбой. И ведь я такой был не один. Может, сегодня мне повезёт найти хотя бы пару союзников, чтобы сказать всем: мы тоже чувствуем!       В комнате отдыха нашлись пять омег — все, как и я, в одинаковых голубых больничных комбинезонах. Двое сидели в уголке, нацепив очки дополненной реальности. Оставшиеся смотрели модное реалити-шоу — две почти одинаковые фемины моего возраста с красными длинными волосами и омега постарше на каталке. Его правая нога была в пластиковой шине.       Услышав моё сиплое дыхание и топот, омеги, даже те двое в очках, уставились на меня. На их лицах тут же отразилось яркое неодобрение.       — Что это с тобой? — одна из фемин указала на меня тонким пальчиком. И, заметив моё удивление, щёлкнула планшетом. — Ужас!       Гаджет вывел голограмму моей головы. Разбитый и закреплённый полимерными скобами нос, опухшая справа челюсть, ссаднённые щёки и подбородок, синие круги под глазами, спутанные волосы. Если так выглядит лицо, то страшно даже представить, что происходит с телом. Наверное, я мог двигаться только благодаря обезболивающим.       — У тебя тоже транспортер упал? — выдвинули они предположение, сравнив мои травмы с состоянием колясочника.       — Нет! — мне в душу снова впились ярость и боль. — Это сделал альфа. И я хочу, чтобы он ответил за всё!       Омеги сначала даже не поняли смысла моих слов. Потом до одной фемины начало доходить:       — В смысле во время случки? Так это же хорошо! Значит, ты ему подходил, и альфа сильно возбудился.       — Ага, у меня так было — все плечи мне искусал, но зато я омегой забеременел, хотя думал, что вообще не получится, — похвалился омега с диванчика, сняв очки. — А ты тест уже делал?       — Ты хочешь сказать, они все так поступают? А вы терпите? Надо сказать об этом, как-то заставить их прекратить! — я понимал их ещё меньше, чем они меня. Да, были инструкции, призывавшие не сопротивляться случке, но в них не говорилось о том, что альфа может сломать тебе руку, покусать, избить, унизить.       — Кому сказать? — нажав кнопку на подлокотнике коляски, поломанный омега обернулся ко мне. Усталое лицо, плохая кожа, секущиеся волосы — он перенёс уже больше десятка беременностей, это точно.       Его вопрос вбил меня в ступор. Я открыл рот, но сказать ничего не смог.       — Бетам? Они — просто обслуживающий персонал, не более того, — фыркнул колясочник, отвечая сам себе. — Или, может, альфам? Тут всё сделано для их удобства. Относись к этому проще. И займись фигурой. Ты похож на бету.       Я промолчал. Разговор с ними был таким же бесполезным, как и с моими братьями и сестрой. Тут не найти союзников, скорее на меня подадут жалобу.       Вернувшись в свой бокс, я лёг назад на кушетку. Как воздействовать на альф? Беты и правда не могут ничего поделать, рычаг давления есть только у омег. Если бы мы все, ну или хотя бы треть всех, отказались от случек и вынашивания детей. Только как? Течный омега контролирует своё тело ещё меньше, чем учуявший его запах альфа. Интересно, а почему прекратились выделения? Наверное, мне вкололи какие-то блокираторы, чтобы течка не мешала зашивать разодранный сфинктер.       Сразу вспомнилась ужасная раздирающая боль внутри, громкие хлюпающие звуки и сопение Фредо. Я схватился за загривок и нащупал шрамы от его зубов. Так унизительно! За что? Почему я должен был это пережить?       — Господин Фредо, я его отец, я могу сам его известить, — донёсся из коридора приглушённый голос. — Джойса оперировали, он сейчас отдыхает. Пожалуйста, дайте ему время, не нужно сейчас…       — Отойди, — приказал Фредо.       Дверь отъехала в сторону, и альфа вошёл, просто отпихнув пытавшегося остановить его бету. Отец поглядел на меня с беспомощной мукой в блестящих глазах, а Фредо задвинул дверь, и мы с ним вновь оказались лицом к лицу.       — Сол, — альфа шагнул ближе, обдав волной запаха. Так пахли мои страх, ненависть и стыд. А в боксе было слишком мало места, невозможно даже драться! Но у него всё лицо замотано биопластырем, и если ударить туда, где уже была рана, то можно выиграть время. — Сол, я хотел сказать, что тебе не нужно бояться. Никаких последствий не будет. Мы же истинная пара, — Фредо попытался улыбнуться полузаклеенным ртом, а меня начала бить дрожь. Я не хотел, не хотел, чтобы он улыбался! — У тебя теперь будет совсем другая жизнь — сразу после лечения переедешь ко мне. Я уже велел твоей семье подготовить твои вещи.       — Ты не можешь, — не было таких инструкций, по которым омега мог жить в одной квартире с альфой, это я знал точно.       — Слушай, хватит уже строить из себя смесь из всех каст! Можешь работать, можешь требовать права, но ты всё равно сейчас носишь моего сына. Он — альфа, и ты переедешь ко мне, потому что я так хочу.       Я застыл, а потом медленно зажал низ живота руками. Беременный? Неужели в таком кошмаре могла зародиться жизнь? Теперь Фредо имеет надо мной полную власть. Может поселить рядом с собой и истязать хоть каждый день — он ведь вычитал где-то, что в истинной паре можно сношать омегу даже вне течки. А ребёнок-альфа подразумевает, что я себе больше не принадлежу.       — Не переживай. У нас с тобой всё будет здорово. Мой истинный, — Фредо наклонился ко мне и коснулся губами макушки.       Волна боли прокатилась вдоль прядей спутанных волос, потом по шее, хребту — и осела тяжёлым комком в матке. Фредо ушёл, а я всё сидел, полностью окаменев.       Пожелай я, то умер бы прямо сейчас. Лёг бы и умер внутри, сдался, превратился в настоящего омегу, перекрасился в модный красный. Но тогда я никогда не прикоснусь к настоящему шаттлу, не увижу ни один из сотен других миров. Нет. Не хочу умирать.       Поднявшись, я тихо отодвинул дверь бокса. Отец стоял прямо за ней, обхватив плечи руками и уставившись в пол.       — Прости, я пытался его остановить, — сказал он, подняв усталое лицо.       — Спасибо, — я прижался к отцу, дал себя обнять. — Знаю, ты меня любишь… Пожалуйста, помоги мне отсюда сбежать. Я схожу в одно место… Если там не получится, то вернусь.       — А если получится? — в его голосе были одновременно тоска и надежда. — И как же быть с твоей рукой?       — Она заживёт. Но я должен сбежать и сделать так, чтобы Фредо меня никогда не нашёл. Я не игрушка и не инкубатор для его детей! Ты поможешь? Пожалуйста. Прошу, помоги мне. Я не смогу, не вынесу ещё один раз. Пожалуйста, пап!       — Хорошо. Пойдём, — кивнув, отец взял меня за левую здоровую руку и повёл по коридору к лифтам.       Он вызвал кабинку, приложив к панели запястье. Мой чип тут бы не помог. Если бы не отец, мне бы вообще ничто не помогло. Но мы всё же вышли сначала из отделения для омег, потом и вовсе из больницы. Никто не мог подумать, что бета может не согласиться с правом альфы на его сына и устроит побег, потому нас не пытались остановить.       — Умоляю тебя, будь осторожен, не безумствуй. Я очень, очень сильно люблю тебя, — сунув мне в карман карточку с кредитами, он снова прижал меня к себе, да так, что заболела рука. — Если у тебя не выйдет то, что ты задумал — возвращайся.       — Ты точно отпускаешь меня? — не верилось. На забитую народом станцию монорельса с тревожным гулом подкатил разукрашенный рекламой вагончик.       — Я точно не хочу быть тем, из-за кого ты мучаешься. Езжай, прошу.       Отодвинувшись, отец буквально втолкнул меня в открывшиеся двери. Потом они захлопнулись и отгородили от прошлой жизни. Сквозь рекламные табло едва виднелись станция и понурая фигура отца, закрывавшего руками лицо. Что-то подсказывало: он ещё не осознал величину жертвы, на которую согласился, но пути назад уже не было. А я поправил перевязь, поддерживающую вывихнутую руку, прислонился к корпусу вагона. Меня снова трясло, по телу будто бегали сотни электрических импульсов, как прикосновения холодных влажных пальцев. Совсем мало времени! Хватит ли?       А в окнах быстро движущегося монорельса вскоре показался напоминавший фонтан у офиса город — такой же многоярусный. Наверху всё сверкало, в середине — гудело и работало, а широкое тёмное основание будто подгнило. Выйти нужно было именно там, не в верхних ярусах столицы, а в андерграунде юго-западного дистрикта, где жили гаммы. На фоне сверкающей неоном и цветными панелями на домах высокой Иддипеи или даже провинциального Анакорда гамма-дистрикт 05 выглядел ужасно. Бесцветные серые корпуса, всё залеплено рекламой, никакой эстетики и чистоты. Но за внешним уродством гамм скрывалось то, чего не было у других каст: малая толика свободы. И я спешил ею воспользоваться.       Грязные потёки на стене, гул заросших пылью старых кондиционеров, мигающие красные лампы. С металлическим грохотом прошагал мимо дроид-патрульный, а за ним пролетели два маленьких шарика, вращая глазками камер слежения. Один лазерный лучик упёрся мне в грудь, но я тут же вжался спиной между коробами охлаждающей системы. Патрульный ушёл, камеры улетели — пронесло.       Я выбрался из укрытия и пошёл дальше, туда, где в серой стене корпуса скрывалась незаметная дверь. В прошлый раз я звонил в неё почти три года назад. Если мне откроют сегодня, то будет хоть какой-то шанс на спасение. Если Иффе ещё там, если он ещё меня помнит.       С тихим щелчком серая створка отодвинулась, втянувшись в стену. За ней открылся очень узкий и такой знакомый коридор, расписанный тайными именами тех, кто однажды нашёл здесь то, что искал.       За вторым поворотом меня встретил Иффе.       — Механик? Неужели ты вернулся? — слепой на оба глаза гамма, он видел и чувствовал всё куда лучше иных бет.       — Да, — я выдержал его объятия несмотря на боль в руке. Так приятно было снова услышать его голос и своё старое прозвище! — Я очень рад тебя видеть!       — Решился, наконец, добыть чего-нибудь новенького по своему профилю? — он улыбнулся, но слишком коротко. — Или с тобой что-то случилось?       Я схватился за ноющую руку и опустил взгляд. Как сказать ему? Что вообще я должен сказать, чтобы быть понятым?       — Мне нужно… Я… — один только мой дрожащий голос заставил Иффе заволноваться. Его несимметричное лицо вытянулось в предчувствии чего-то плохого. — Я забеременел. Хочу найти информацию, как сделать… Сделать аборт. Такое же делают для бет иногда? Если у ребёнка несовместимые с жизнью патологии?       — А у тебя именно такой случай? — гамма коснулся моей вывихнутой руки и ощупал шину, нахмурился. — Или ты не хочешь именно этого ребёнка?       — Я не хочу никакого ребёнка, а этого — особенно. Скажи, ты можешь дать доступ к сети? Попытаюсь найти какую-нибудь информацию, возможно ли это вообще!       — Для тебя — сомневаюсь, — глаза Иффе были беловато-мутными, но я ощущал его сочувствие. — Уже известно, какой касты твой зародыш?       — Альфа, — мои надежды таяли.       — Тогда ты не сможешь сделать аборт официально. Тебя оштрафуют или отправят на терапию, — он помолчал, а потом добавил: — И то, и другое сделают. Прости, но зачем тебе избавляться от зародыша альфы?       — Коснись моего лица, — я прикрыл глаза, а лёгкие пальцы Иффе скользнули по ссадинам, сломанному носу, опухшей челюсти. И чем лучше Иффе представлял моё состояние, тем сильнее хмурился. — Он вывихнул мне руку. Порвал меня. А потом сказал, что это всё моя вина, что я ему теперь принадлежу. Если я рожу ребёнка — моя жизнь кончена. Понимаешь?       Иффе молчал, оставив шершавую ладонь у меня на щеке, слушая моё тяжёлое дыхание. А мне снова было худо, невыносимо тяжело.       — Я не смогу помочь, — он покачал головой, и свалянные в дреды волосы упали Иффе на лицо. — Возвращайся, иначе тебе сделают еще хуже. Слышишь? Сам знаешь: стоит им запросить твои анализы, и всё кончится плохо. Но ведь с рождением ребёнка жизнь не кончится. Просто представь, что у тебя есть маленькая копия тебя, и его надо учить всему, помогать, растить… Ты однажды отведешь его в космопорт и откроешь свою тайну.       — Копия не меня, а его! Я ненавижу Фредо, ты же видишь, что он сделал со мной! — от воспоминаний тело покрыл липкий холодный пот.       — Но ребёнок не виноват, за что ты собираешься убить его? У меня не может быть детей, а вот ты явно об этом не задумывался. Поразмысли ещё раз. Ты — омега, в вас это заложено. Твоё дитя уже тебя любит, — Иффе коснулся рукой низа моего живота.       Не вытерпев, я откинул от себя его руку. Снова вспомнились ладони Фредо, а следом — как он запихивал в меня член. Всё от ануса до матки тут же прошил настолько ужасный спазм, что я всхлипнул и сполз по стене, превратившись в съёжившийся комок боли.       — Перестань. Если ты родишь альфу, то тебе будет очень многое позволено, — раньше так хорошо понимавший меня Иффе сегодня стал почти врагом. Он сел рядом и снова прикасался, не желая понять, что делает мне хуже.       — Это ложь, — прозвучал из-за угла незнакомый высокий и хорошо поставленный голос. — У него не будет своей воли.       — Не нужно этого, Килл, — Иффе обернулся, тряхнув дредами.       Я тоже поглядел в глубину коридора. Там, сложив руки на груди, стоял в изящной позе идеальный омега. Невысокий, хрупкий, с узкими плечами. Тонкий светлый комбинезон облегал чуть покатые бёдра, белые волосы едва прикрывали мочки ушей. Это был Мио Най Нокс, звезда многих шоу, эталон из инструкций, знаменитый омега, родивший пять альф подряд. И пропавший неизвестно куда примерно пару месяцев назад. Сейчас шум по поводу его таинственного исчезновения уже поутих, но встретить Нокса тут я ждал меньше всего. Кого угодно, кроме омеги, которого я презирал сильнее всех прочих представителей нашей касты.       — Не возвращайся. Если вернёшься, то либо сломаешься, либо сделаешь то же, что сделал я, — Нокс подошёл ближе. Выглядел он так, будто не спал трое суток к ряду или пережил что-то ужасное.       Я задумался, и только спустя несколько секунд понял, что сижу на полу, с открытым ртом уставившись на человека, которого тут вообще никак не могло оказаться. Как омега, недавно хлопавший глазами с голографических экранов, попал в подпольный бар для не понятых обществом отщепенцев?       — Нет, он не настолько безумен, — Иффе сказал это таким тоном, будто знал: я сошёл с ума именно до такой степени.       — Я же вижу — он дрался. Значит, точно сделает, — наклонившись, Нокс протянул маленькую узкую ладонь. Я взялся за неё и встал на ноги, заставив эталонного омегу покачнуться — помню, он весил на четверть меньше меня.       — Что сделаю? — кажется, я вот-вот узнаю, почему Нокс был вынужден исчезнуть.       — Убьёшь его. Альфу.       Он сказал это так тихо, будто не верил в свои слова. Я, конечно, тоже не смог поверить. Да, бывали несчастные случаи, смертельные болезни, да, в кастах бета и гамма существовало понятие убийства по неосторожности — в опасных профессиях. На Инегре даже драку сложно представить, а уж убийство — тем более. Убийство альфы омегой!       — Идите поболтайте, — сдался Иффе и опустил плечи. — Я приготовлю вам коктейли.       Наверное, безымянный бар Иффе — единственное место в столице, где никому не было дела до твоей касты. Гаммы, беты, омеги — они сидели рядом, пили и копались в гаджетах, делясь друг с другом доступом. В огромном удивлении я обнаружил в укромном уголке пару из альфы и гаммы с ужасным сколиозом. Они просто смотрели друг на друга и держались за руки.       Но это была вовсе не идиллия. Перебравшие коктейлей и стимуляторов, истощённые, терзаемые бессонницей и страхом люди. Это за три года не изменилось.       Мы с Ноксом сели за свободный столик — ожившая инструкция и я, всегда шедший наперекор предписаниям. У меня до сих пор не укладывалось в голове, как мы могли встретиться. А слепой бармен тем временем за стойкой ловко жонглировал светящимися микс-стаканами. Вскоре между мной и Ноксом уже стояло два геонных коктейля, и я вдруг вспомнил, что ел слишком давно.       — Ты правда Мио Най Нокс? — я не знал, что ещё можно спросить. Он кивнул и взял стакан. — Но ведь ты… Как так вышло? Ты же был бешено популярен!       — А как так вышло, что ты подрался с альфой? — Нокс отпил большой глоток коктейля. В светлых глазах закачались отражения чего-то ужасного.       — Он хотел спариться со мной, а я с ним — нет, — наверное, такого ответа будет достаточно.       — Да. Меня тоже никогда не спрашивали, хочу я или нет, — я привык к приторно милому и глупо улыбающемуся Ноксу из шоу и игр, а сейчас видел в нём столько боли, что моя собственная казалась полной чушью. — Я не хотел быть популярным.       — Но ведь это означает деньги и возможности… Мне казалось, тебе нравится сниматься в шоу и всё прочее… — перед глазами встали кадры пропагандистской передачи, где Нокс радостно вещал о том, что всем омегам следует стремиться подражать идеалу — ему — и только так можно начать пользоваться спросом у альф.       — Скажи ещё, что мне нравилось сношаться вне течки за деньги. Особенно на камеру для инструкции или игры для альф. Или в течку мастурбировать перед гостями. Они делают тебя предметом сделок, заключают договоры, выставляют напоказ. И ты терпишь, потому что он — твой истинный. Любишь, надеешься. Но потом однажды перед глазами встаёт пелена, и через секунду всюду кровь, а он лежит с проломленной головой.       Я не знал, что ответить. Может, кто-то кроме меня и слышал эту исповедь, но мне почему-то казалось, что нет. А Нокс выпил свой коктейль и взялся за мой, к которому я до сих пор ещё не притронулся. Если информация с экранов не была ложью, он был старше меня на десять лет. Но сейчас мне казалось, что ему поддержка ещё нужнее, чем мне.       — И ты не из тех омег, которые хотят быть похожими на меня. Наверное потому, что понимаешь — своей жизни у меня не было, — Нокс поболтал коктейль и начал пить, запрокинув голову. На грязноватой шее дёргался маленький кадык, и это было скорее трогательно, чем противно.       — Что ты собираешься теперь делать, Мио? — он определённо заслуживал называться первым именем.       — Не знаю, а ты?       — Хочу сделать аборт, а потом отомстить Фредо. После — улететь на другую планету.       — Я могу помочь с первым. Он не будет ничего спрашивать, просто уничтожит зародыш, и всё, — Мио сказал об этом как о совершенно обыденной вещи. Но, увидев, как вытянулось моё лицо, добавил: — Если ты действительно готов к этому. Мне сделали шесть абортов.       — Значит, это были не пять альф подряд? — предположил я, и Мио кивнул, так и оставшись с поникшей головой и опущенными плечами. — Наверное… Наверное, я на твоём месте убил бы его гораздо раньше.       — Да не хотел я его убивать! — Мио вскочил с места, а в его глазах встали крупные капли слёз. Закрыв лицо руками, он просипел: — Я просто не мог больше терпеть!       Тоже поднявшись, я хотел обнять и успокоить его, но вдруг появившийся рядом Иффе схватил меня за локоть и оттащил прочь.       — Тебе нужно уходить. Ты же беременный, тебя выследили, — прошипел он, а потом сунул мне в руку пластинку-чип. — Тут бета-доступ. Быстрее уходи!       — Хорошо, сейчас, — сунув чип в карман, я обогнул Иффе, метнулся к нашему столику и схватил Мио за руку. — Бежим, иначе нас поймают!       Мио ничего не спрашивал, пока я тянул его по узкому коридору, а потом покорно спрыгнул за мной в узкий люк. Может, ему было уже всё равно, но приятнее думать, будто мне доверяют. В конце концов, мы с ним пережили почти одинаковые травмы, только его боль толкнула чуть дальше.       Выбравшись из тайного лаза между кучей мусора и какими-то трубами, мы выглянули на улицу.       — Патруль, — Мио вытер запястьем глаза. — Они не отвяжутся, пока у тебя в руке чип.       Около стены, в которой открывалась дверь бара Иффе, торчала мигающая красным и синим машина, а около неё я разглядел кого-то очень похожего на Фредо. В шею сзади вонзилась боль как от укуса в загривок, а сердце тут же зашлось громким нервным стуком.       Вдохнув побольше воздуха, чтобы хватило, я снова взял Мио за руку и побежал в узкий проход между серыми корпусами, прямо в облако клубящегося смога. Потом налево, направо, под арку, по лестнице ещё глубже, в самое сердце нижнего уровня. Но что-то подсказывало: они не отстанут, Фредо будет гнаться за мной, пока не поймает. Или пока я его не убью.       — Стоп! — выбежав за угол, я резко остановился, и запыхавшийся Мио врезался в меня. — Они уже тут.       На площади между шныряющими мимо транспортерами медленно двигалась патрульная машина, высвечивая прожектором мигающие рекламой улочки в поисках беглеца.       — Сюда, давай за мной.       Пригибаясь, чтобы не попасть под яркий луч света, мы перебежками добрались до станции транспортеров. Стоявшие там гаммы удивлённо уставились на нас, а ещё сильнее они открыли рты, когда я затащил Мио в подошедший беспилотный вагончик, приложив к двери подаренный Иффе чип беты. Створки захлопнулись, не ожидавшие нашего появления пассажиры сжались и умолкли — уродливые, странные, разноцветные. Мы сейчас были ничуть не лучше.       Усадив остолбеневшего Мио на сиденье, я погладил его по напряжённым плечам и обернулся. Транспортер начал движение, и сначала патруль отстал, но едва мы вылетели из квадрата обнаружения пеленгатора, как в дымке сзади замелькали сине-красные огоньки.       — Слушай, от чипа можно хоть как-нибудь избавиться?       Задрав левый манжет комбинезона, я посмотрел на чуть просвечивавшую сквозь кожу на запястье пластинку. Она была полимерной, совершенно безопасной и содержала в себе всю мою подноготную плюс маячок.       — Я выжег, — Мио показал мне своё левое запястье, и я вздрогнул: под большим уродливым рубцом виднелась покоробленная полурасплавленная пластинка. — Сначала пытался вырезать, но ничего не вышло.       — Значит, я тоже выжгу. Выходим, Мио, — я поднялся и подошёл к дверям.       — Почему ты называешь меня первым именем? — через мгновение он уже стоял рядом. Глаза — светлые, немного испуганные, идеальные.       — Потому что ты — это ты. Не ходячая реклама, не игрушка для альф, не инкубатор для их детей. Мы друг другу поможем, найдём выход. Я теперь знаю, что не один такой, и ты тоже знаешь, — взяв его за руку, я пропустил между его пальцами свои и чуть сжал, надеясь, что хоть немного обнадёжил. — А меня Сол зовут, кстати.       Мио кивнул, а транспортер остановился, и мы спрыгнули с него на грязноватую подножку, освободив проход для целой толпы гамм. Они так оборачивались, что даже спотыкались, а где-то вдалеке помигивал огнями патруль.       Прочь нас повела оживлённая улица. Нигде в верхних ярусах столицы такую было не найти: тут люди торговали вживую, тут бродили старые списанные дроиды, нарушали все санитарные нормы и даже некоторые инструкции, потому что не знали об их существовании. По нависающим над головой проводам и вывескам бегали шестилапые чоппы, свешиваясь вниз на хвостах и надеясь урвать у прохожих что-нибудь съестное. Раньше я видел этих животных только в зоосаду и на голограммах. Сюда у патрульной машины доступа не было, и оставалось надеяться, что Фредо побрезгует спускаться и решит выждать. Но выйти с этой улицы я уже должен был без чипа. Надо действовать, пока хватает решимости.       — Где здесь автомат с лекарствами? — спросил я у дружелюбно выглядевшего гаммы с выпирающими зубами и шелушащейся кожей.       Он коротким жестом указал направление, и мы с Мио побежали искать автомат. К нему стояла небольшая очередь, а сама арка, в которой пряталась машина, была исписана граффити. Многие более мелкие росписи перекрывали крупные чёрные буквы: «Пока тебе больно — ты жив». Да, это про меня.       Но мне всё равно были нужны обезболивающее, биопластырь и пенка от ожогов. Среди прочих обучающих программ ко мне попал и курс по безопасности в космосе, включавший в себя оказание первой помощи и примеры того, что произойдёт, если её не оказать вовремя. А у меня ещё были планы на обе руки.       — Ну что же такое! — я испробовал уже и свой чип, и подаренный бетанский, но автомат ограничился самым плохим пластырем и эмульсией общего назначения, а обезболивающие вообще отказывался выдавать. Хотелось уже врезать в грустный оранжевый смайлик на тачскрине, но Мио объяснил:       — Это автомат для гамм. Они не могут получить такое лекарство, а омег и бет тут по определению быть не должно.       — Ладно, идём, — может, для гамм существовали и другие обезболивающие, но рисковать не стоило, да и кредитов на карте отца оказалось не так уж много.       — А ты сможешь выдержать? — забеспокоился Мио, пытаясь догнать и заглянуть мне в лицо. Я кивнул. По сравнению с тем, как всё горело яростью и обидой у меня внутри, какой-то ожог — сущий пустяк.       Мы ещё попетляли по каким-то боковым улочкам, пока не набрели на тупик. Он привлёк меня искрами из полуоборванных проводов, свисавших почти до самой земли. Наверное, ими и стоит воспользоваться.       Чтобы поработать, пришлось освободить правую руку от шины. Она болела, но всё-таки гнулась и действовала, хоть и не слишком здорово, но ради свободы и возможности покопаться в настоящей технике можно потерпеть. На эмуляторе я, конечно, делал всё специальными инструментами, обстоятельно и точно, но сегодня мне хватило двадцати минут, валявшегося в мусоре трансформатора и собственных рук. Я превратил хлам в кое-как работавший контактный нагреватель и положил между клеммами оторванную металлическую крышечку. Рядом поставил эмульсию и приготовил пластырь.       — Поможешь? У меня правая рука не очень… — спросил я у молча наблюдавшего за этим всем Мио. Он не выглядел готовым помочь в таком деле, подрагивал сильнее моей вывихнутой руки, но почему-то кивнул. — Точно? Тогда возьми.       Эталонные по длине и размеру, но с обломанными ногтями пальцы сомкнулись на силиконовой прихватке импровизированных щипцов, а я соединил два проводка и пустил в нагреватель слабый ток. Приготовился, взглянул ещё раз на ненавистный чип в руке, определявший мою касту и размеры тюрьмы, положил руку на крышку давно сломанного бака переработки отходов. Я мог бы его починить, но не сегодня.       — Дыши быстро и глубоко — мне это помогало, — посоветовал Мио, а потом взял щипцами пластинку и поднёс её к клеммам. Они заискрили, а протекающий сквозь кусочек металла ток начал нагревать его. — Я постараюсь очень быстро.       Я даже не успел заметить, как пластинка нагрелась. Она только мелькнула красным огоньком, и Мио вдруг сильно прижал мой локоть к крышке, а потом приложил к чипу раскалённый металл. Выдержав пару мгновений, я вскрикнул, дёрнулся, вырвался, из глаз сначала посыпались искры, потом брызнули слёзы.       — Дыши, дыши глубже, — выбросив щипцы, Мио помог мне сесть и залил свежий ожог эмульсией. Она помогала, шипела и пенилась. — Я с тобой, всё будет хорошо, у нас получится…       Чуть-чуть переждав самый острый приступ боли, я стряхнул с запястья пену. Кожа уже начала вздуваться пузырём, но сквозь неё был виден покоробившийся чип. Оставалось надеяться, что он испортился, и не придётся прижигать руку ещё раз.       Мио аккуратно лопнул пузырь ожога, добавил ещё эмульсии и заклеил биопластырем. Его нижний слой сначала заменял собой кожу, а затем постепенно становился её частью, за несколько часов залечивая лёгкие повреждения. Но боль, увы, он не снимал. Я подвывал в объятиях Мио, пока тот вдруг не зажал мне рот рукой и не заставил переползти за кучу мусора.       Мы затаились, а темноту закутка оcветил мощный фонарь. Рядом раздались шаги, а потом — голос Фредо:       — Да что с этим пеленгатором?! Завёл хрен знает куда, а теперь вообще не показывает. Он беременный моим сыном, понимаете, офицер? Если мы не найдём его до вечера… Не знаю, что я сделаю!       Альфа-патрульный забубнил извинения, а потом они ушли, не став ничего проверять. Выждав несколько минут, Мио посмотрел мне в лицо, улыбнулся и сказал:       — Раз пеленгатор отключился, значит, сработало. Ты теперь свободен.       — Да, — я стёр так и катящиеся слёзы. — Я обязательно выберусь отсюда и заберу тебя с собой. На другую планету. В другой мир.       — Мы придумаем, как это сделать. Но сначала нужно избавиться от его ребёнка. Пойдём, — он поднялся, снова подал мне руку и помог встать. Теперь нас ничто не могло остановить.