Инкубатор

      Сначала мне показалось, что я сейчас лопну от переполнивших меня эмоций. Издав то ли клич, то ли визг, я понёсся осматривать корабль. Да, он был здесь, совершенно реальный, не голограмма, не проекция, не видение! Чуть шершавая после прохождения атмосферы волокнистая обшивка приятно холодила пальцы, а на нижнее крыло мне удалось взобраться и добежать по нему до шлюза. Конечно, он был задраен, но сейчас это казалось сущей мелочью! Если уж я нашёл корабль, то обязательно сумею его открыть!       — Мио, это пассажирский челнок межпланетарного класса, кажется, тысяча триста пятой версии, где нет криокамер, представляешь?! — я изучал флот Инегры слишком тщательно, чтобы не опознать его. — Устарел немного, но это ничего!       — Если нет криокамер, то он рассчитан на перелёты внутри системы, так? — Мио подошёл ближе и встал под крылом, глядя снизу вверх и озадаченно хмурясь.       — Д-да, но это же лучше, чем ничего, правда? — я спрыгнул вниз и встал рядом с ним, а потом, снова задохнувшись от счастья, прижал Мио к себе, крепко и очень бережно. — Спасибо. Спасибо, что показал мне его. Ты самый лучший человек, и я… Я так рад, что ты со мной.       — Это ты — лучший, — Мио засмеялся и приластился поближе, — а я просто хочу, чтобы у тебя всё получилось.       Меня снова чуть не разорвало на части: неимоверная благодарность прижимала к Мио, а исполнившаяся мечта звала немедленно исследовать корабль дальше. А в итоге, чтобы не умереть на месте, я пошёл на компромисс: взял Мио за скулы и поцеловал в приоткрывшиеся мне навстречу губы, потом — в обе щеки и в лоб. Конечно, этого было мало, но корабль не мог больше ждать. Отлепившись от всё улыбавшегося Мио, я побежал исследовать челнок дальше.       Да, обрушение терраформации сделало взлёт отсюда крайне сложной задачей, но не могли же только из-за этого бросить тут пылиться баснословно дорогой агрегат? Наверняка были и другие причины. Я сделал предположение о них, немного усмирив радостные эмоции и обойдя корабль кругом, тщательно освещая каждый элемент корпуса фонариком. Оказалось, челнок пережил крайне жёсткую посадку.       Сперва я этого не заметил, но корабль заваливался на правый бок: шасси просели, борт прочертили глубокие царапины, нижнее крыло отсутствовало. Скорее всего, садились на аварийном, но задвинули его назад в корпус. Моторный отсек и топливные резервуары вряд ли пострадали, но вот аэродинамика, ядерные генераторы, охладительная и система создания гравитации…       — Выглядишь разочарованным, — Мио подошёл ко мне и погладил по плечу. — Мне казалось, всё не так плохо — просто поцарапан. Или нет? Я в этом плохо понимаю.       — Нет, что ты, я задумался просто. А даже если и сломан, ничего, починим. Тем более у нас теперь есть взломанный планшет и любая нужная информация!       — Хорошо, — эта улыбка глазами и уголками губ делала его неимоверно красивым. — Тогда, может, пойдём отдыхать? Я понимаю, что ты лучше побыл бы здесь, но я устал очень. А одному тут немного жутко…       После того, что сделал для меня Мио, я только и должен был, что думать о его самочувствии и удобстве, да и сам уже валился с ног. Оставив корабль постоять ещё одну ночь, мы вернулись в машину и улеглись, откинув сиденья. Я сделал крышу прозрачной, и над нами открылось космически непостижимое небо. Казалось, оно даже стало чуть-чуть ближе, ярче, а вот те две большие светло-голубые звезды походили на глаза Мио, сверкали, будто он недавно плакал, а теперь улыбается мне. И как так вышло, что у него настолько изумительные глаза? Я ни у кого другого не видел таких, даже у модников-подражателей, делавших цветокоррекцию радужки. Всё потому, что они были копиями, а Мио — настоящий, тот, который рядом со мной, которого я сегодня поцеловал два раза.       — Прости, — прошептал я, и он, ещё не уснувший, лениво провернул голову и приоткрыл эти свои прекрасные глаза, так что дыхание немного перехватило. — Скажи, это ничего, что я… Тебе понравилось?       — Что именно? — он перевернулся на бок и подложил локоть под щёку.       — Поцелуи, — я специально немного отвернулся, чтобы не было так заметно, как важен его ответ. — Знаю, по инструкции целовать нужно родственников, если хочешь оказать им внимание или выразить симпатию к внешнему виду, но… Почему ты смеёшься?       — Ничего, нет, ничего, — он продолжал улыбаться. — Я сейчас смотрю туда, вверх, смотрю на тебя — и понимаю, что мы с тобой одни. Одни на всей планете, вот такие странные личности. Нам не нужно оглядываться на остальных и все их инструкции. Так что да, мне понравилось. И это будет вполне уместно, если ты сейчас поцелуешь меня ещё раз, на ночь.       — Х-хорошо, — очнувшись от накатившего в первую секунду удивления, я приподнялся на кресле и наклонился к нему, а Мио подтянулся ко мне. Он впервые отвечал — легко захватывал мои губы своими, будто гладя, лаская невообразимо приятно, а тепло его дыхания оставалось на моём лице, потом нисходило по шее до груди, превращалось там в искорки, быстро облеплявшие всё громче стучавшее сердце. А ведь мы и правда только вдвоём посреди космоса…       — Спокойной ночи, — блеснув своими лучистыми глазами, Мио снова улыбнулся и лёг. Я пожелал ему того же, но заснуть не смог и всё смотрел на звёзды, пока они не начали исчезать в рассветной дымке.       Утро ничего не изменило: мы всё так же не могли толком обследовать корабль в тёмном ангаре, а чтобы отодвинуть крышу, нужно было восстановить энергоснабжение комплекса. Да и в любом случае, без энергии нам тут делать нечего — аккумуляторы машины скоро разрядятся, запас сухого топлива иссякнет, а что будет дальше, даже думать не хочется.       — Нам нужно облететь все окрестности и осмотреться, — предложил Мио. Похоже, ему было немного неловко из-за того, что он не подумал о приспособленности этого места к жизни в нём. — Но за рулём будешь ты. Ага-а, надо же тебе учиться!       — Хорошо, — сразу занервничав, я включил «Сироку» и судорожно схватился за штурвал. Но учиться нужно — в космических перелётах всегда не меньше двух пилотов! — Надо найти солнечные батареи, я посмотрю, в каком они состоянии, и постараюсь запустить.       — Тогда нам нужно ближе к вершине. Давай, поставь ограничитель скорости и действуй плавно, вот так, штурвал — на себя, газ постепенно в пол, молодец, — Мио улыбался и понемногу подруливал, корректируя мои неуверенные движения, а машина медленно поднялась в воздух.       При свете солнца горы оказались захватывающе прекрасными — ничуть не хуже, чем со снимков Инегры-2, считавшейся шедевром терраформации. Тут они были не такими идеальными, расколотыми, ступенчатыми, рыже-жёлтыми с синими тенями в прожилках-расщелинах. Даже более того, они победили человека, не дали сделать себя такими, как людям захотелось, обрушились, восстановили естественный ход вещей. Вынудили людей убраться, бросив такой важный и многообещающий проект.       Наклонив руль, я кругом облетел большой утёс — блестящие вкрапления в породе сверкали синими бликами, а по камням взбирались местные неприхотливые растения с жёсткими цепкими стеблями и овальными пурпурными листиками. Были и неожиданно большие деревья с причудливыми стволами, раскинувшие тёмно-розовые кроны приплюснутыми шапками.       На несколько секунд сверху нависла тень — это мы нырнули в образованную навалившимися друг на друга камнями арку. За нами, подняв гвалт, выпорхнула целая стая маленьких синих птиц и тут же рассыпалась в воздухе, и мы с Мио рассмеялись, глядя, как они пытаются перегнать «Сироку» и недовольно кричат, разевая маленькие чёрные клювы.       — Гляди-ка, а это что? — я привстал в кресле, чтобы посмотреть вниз, а потом наклонил штурвал вперёд. Под нами пенилась и бурлила, обтекая круглые камни, вода. — Неужели река? Интересно, насколько она токсичная…       — Не думаю, что она вообще токсична, это же курорт для альф, не забывай! — нетерпеливо закусив губу, Мио помог мне посадить машину на большую удобную площадку рядом с берегом.       Мы вылезли из машины и подошли к воде. Я никогда прежде не видел такое её количество! Да ещё с волнами, пеной, брызгами и совершенно особенным шумом, похожим на тот, к которому я прислушивался в душе, только более глубоким, свободным и красивым. Наверное, больше всего на свете я сейчас хотел бы зайти в этот поток и постоять в нём, прочувствовать течение…       — Дай-ка мне, — Мио вытащил у меня из кармана планшет и раздвинул рамочки. Как и в любом современном гаджете, в нём был счётчик радиации и поверхностный анализатор. По структуре плёнки на воде он мог определить её пригодность в питьё и для других целей. — Сол, она же совсем чистая! Смотри!       — Правда… — я взглянул на диаграмму — она показывала лишь пятнадцать процентов вредных примесей, а дома я пил воду на пять процентов грязнее, подавляя негативные эффекты медикаментами, как и все остальные. — Тогда чего мы ждём?! Раздевайся!       Скинув обувь, комбинезоны и нижнее бельё, мы немного опасливо зашли в воду. Она была очень холодной и такой свежей, прозрачной, что наслаждение пересиливало страх. Я так рванулся вперёд, что поскользнулся на камне и плюхнулся в воду. Она забурлила вокруг меня, потянула за собой, вытолкнула вверх и повлекла куда-то, а я ей это позволил, только отталкивался немного ногами, стараясь не потерять дно. Это было даже за гранью воображения — кружиться в пузырьках и потоках, стопами чувствовать гладкие камешки, а не пластик душевой кабинки, плескаться и брызгаться в полном восторге, не боясь превысить лимиты, вообще ничего не боясь!       Мы могли абсолютно всё, никто не смел нам помешать, и это ощущение абсолютной свободы распирало душу и тело смехом. Я улюлюкал, хохотал и вопил во всю глотку, бултыхаясь в воде, словно был самым богатым и могущественным, и никто и слова не скажет, что я попусту расходую воду, что веду себя неподобающе! Теперь и мне это позволено, позволено делать всё, что хочется!       — Лови! — резко распрямившись, я плеснул в барахтавшегося рядом Мио водой. Он засмеялся и стукнул ладонями по воде, тоже подняв кучу брызг. — Ещё, ещё давай! Никаких водосчётчиков!       — Да, вся эта река — наша! — в таком же азарте заорал он и обрушил на меня целый водопад. Спасаясь от него, я задержал дыхание и опустился под воду, но только чтобы резко подняться и потрясти головой. Воздух наполнился мириадами капелек, а солнце пронзило их лучами. Я прекратил шуметь и замер в удивлении.       — Что такое? — Мио распрямился и поглядел на меня. Над ним в блеске и сверкании проявились разноцветные полоски, полупрозрачные, немного колеблющиеся, но всё равно очень яркие. Такого я никогда не видел даже на фото. Только сейчас всё было по-настоящему, и Мио настоящий — с мокрыми волосами, мурашками на светлой-светлой коже, сам тонкий, как лучик звезды.       — Ты… Очень красивый ты, — слов не было, голос подводил. — Ты, э… да.       — Правда? Спасибо, — он опустил голову и зябко поднял плечи. — Кажется, я намылся на несколько дней вперёд. Холодновато, а теплее не сделаешь.       — Ага, это минус. Вылезаем, — тоже ощутив пробирающий холод и покалывание в ногах, я взял его за руку и помог выбраться на берег. — А отсюда вышку с батареями видно.       Мы подняли головы: на другой стороне реки стояла на небольшом плато массивная металлическая конструкция, увенчанная сверкающей крышей. Механизм должен был поворачивать её вслед за перемещениями солнца, но сейчас он не работал, конечно, и батарея накренилась куда-то вбок. Интересно, получится ли её починить?       Сушки природа тоже не предлагала, кроме колючих солнечных лучей. Но находиться под ними долго, тем более с мокрой кожей, не стоило. Подпрыгивая от холода, мы покопались в багажнике машины и нашли среди других шмоток весьма уродливую домашнюю тунику для беременного, которую и превратили в полотенце.       — Я чувствую твой взгляд. Ты меня смущаешь, — проговорил Мио, медленно ведя тканью по бедру снизу вверх.       — Но я не смотрю, — только после его слов я поднял глаза от земли и тут же снова опустил. — Правда.       — А кто же тогда смотрит? — прикрывшись, Мио огляделся, но кроме нас двоих тут никого не было, только от ветра покачивались ветки каких-то кустов. — Хм, ладно. Тогда включай машину, а я пока займусь гигиеной.       Я только кивнул, поскорее застегнул все молнии и почти запрыгнул в «Сироку». Как-то так вышло, что я уже и забыл о том, что Мио течёт… Может, всё-таки поэтому он мне таким красивым кажется и поэтому ответил на поцелуй, представляя вместо меня альфу? Роккси, ублюдка, торговавшего им, его замечательным телом. Мысль, что вот тот синеволосый урод с фотографии мог прикасаться к Мио, даже хуже: перегнуть его через валик и сношать, заставила перекоситься от гнева. Да как он смел вообще? Вот если бы я был истинной парой Мио, то…       — Я готов, летим? — он сел рядом и пристегнулся.       — Ага, — выдавил я и схватил штурвал так, будто это была шея злосчастного Роккси. Он заслуживал смерти.       Когда мы подлетели к вышке, я ещё злился, но увиденное заставило позабыть о своих кровожадных фантазиях: это только снизу площадка вышки казалась надёжной, на самом же деле всё обстояло куда хуже.       — Лучше не сажать здесь машину, — поглядев на уничтоженные обвалом крепления платформы, Мио сглотнул. — И как она вообще держится?       — Не знаю. Давай другую поищем, не одна же здесь солнечная батарея?       Мы облетели комплекс и обнаружили на других отрогах ещё две вышки, но одна из них уже давно валялась упавшая, а площадка под второй просела и вся заросла буйным кустарником с синеватыми листьями и красными цветами. Я знал, что он был очень колючим и ядовитым, да и одна из пластин батарей валялась внизу, отломанная ветром. Пришлось возвращаться, других вариантов не было.       — Мне нужно попасть и наверх, и в генераторную будку. Как-нибудь. Наверное, тебе лучше пересесть за штурвал, — включив режим парения на одном месте, я кое-как поменялся с Мио местами. Тот посмотрел хмуро и недоверчиво. — Вот что сделаем. Подведи машину поближе к вышке, а я на неё перепрыгну и аккуратно спущусь к генераторам.       — Это опасно, — встревоженно ответил Мио, но всё же повёл «Сироку» к площадке.       — Ну, если у нас не будет электричества, то придётся улетать, а я очень не хочу улетать, — я вытащил из бардачка небольшой набор инструментов, который почти без зазрения совести украл у Жакрэ, и сунул его за пазуху, потом потуже застегнул обувь — если соскользнёт, будет крайне неприятно. — Так, давай сначала на верхнюю площадку. Если там всё плохо, то внизу лазить нет смысла.       Мио покачал головой, но всё же сделал то, о чём я просил. Машина взмыла в воздух и, по спирали облетев вокруг вышки, снова зависла около небольшой смотровой площадки с поручнями, где останавливался лифт. Наверное, строителям казалось, что двух автономных кабинок будет достаточно, и лестницу они не предусмотрели. Конечно, что может случиться? Уж точно не обвал формации…       — Ближе, ещё немножко ближе подлети, — командовал я, встав на капот и держась за переднюю стойку. Поднятые машиной воздушные потоки начали отрывать с батареи ленты фотоэлементов, и они болтались сверху, как сверкающие флаги. — Ага, и наклони немного…       — Готов? — крикнул Мио, и я быстро кивнул, отпустив стойку. — Тогда прыгай!       Он качнул «Сироку», дав импульс моему прыжку. Вскрикнув от страха, я пролетел по воздуху несколько метров и намертво вцепился в покрытый нескользящей плёнкой поручень. Подтянувшись, я взобрался на площадку и, обернувшись, показал Мио знак благодарности. Он закатил глаза, мотнул головой и отвёл машину подальше. Да уж, его беспокойство можно было понять, да и моё сердце стучало, как бешеное. Но это ещё далеко не окончание миссии.       Поправив набор инструментов, чтобы не выпал, я обследовал площадку и обнаружил путь наверх — по тросу лифта. Кабинки остались внизу, и можно было беспрепятственно взобраться по шахте.       Ещё один прыжок — и я медленно пополз вверх, хватаясь за толстый металлический трос. Это давалось с некоторым трудом, так что стоит поскорее возобновить тренировки — берег реки будет отличным местом для пробежек! И Мио тоже хотел заниматься, это будет здорово! Скорей бы уже его течка закончилась…       Почему-то на секунду он представился немного вспотевшим, раскрасневшимся и с эрекцией, как на одном из фото в инструкции, и я едва не съехал вниз, но, быстро спохватившись, напряг все силы и всё-таки выбрался к батареям. Правда, пришлось сначала выбить ногами стеклянные двери лифта. Удалось это не с первого удара, и к тому моменту, когда я вылез из шахты, ноги сильно гудели, да и на ладонях появились натёртости от троса.       Вытерев ладони о больничный комбинезон, который из голубого уже давно стал серым и местами порвался, я бросился к оборудованию. Электроника, конечно, не работала, и пришлось подключить планшет, чтобы она ожила и дала возможность проанализировать систему. На это потребовалось много времени: загрузка длилась долго, да и разбираться пришлось с нуля. Фотоэлементы в критическом состоянии — тут не поспоришь, вон они, болтаются за окном. Придётся лезть на батарею и крепить их назад. Генераторы тоже повреждены, но зато аккумулятор и распределитель в порядке. Это хорошо, потому что с их починкой я бы вряд ли справился.       Хорошенько отдышавшись, я собрался с силами и снова прыгнул в шахту. Руки поехали по тросу, но я держался, даже чувствуя, как ладони становятся мокрыми от крови. Неловко натянув рукава повыше, кое-как спустился вниз и спрыгнул с кабинки лифта. Платформа отдалась тревожным гулом, а вниз посыпались мелкие камешки. Страшно! Но делать нечего, нужно работать.       На мысочках я дошёл до будки на углу плато и с трудом отодвинул заклинившую дверь — даже пришлось использовать в качестве рычага какой-то кусок металла. Как выяснилось, он отлетел от одного из взорвавшихся генераторов. Второй казался почти не повреждённым, только корпус немного погнулся, а вот отремонтировать не выдержавший перегрузки даже лучший мастер не смог бы. Но он был включён в сеть, а переделать всю цепь в таких условиях я не мог.       — Не повезло, — услышав голос Мио рядом, я подпрыгнул от неожиданности и в прыжке развернулся. — Я припарковался выше по склону и спустился сам. Мне было так страшно, когда ты там лазил… А с руками у тебя что? Это кровь?       — Пустяки, — я спрятал ладони и насупился. Неужели придётся сказать ему, что нужно улетать и ничего не получится? Я не мог, нужно было заставить себя думать! — И тут, тут тоже пустяки! Мы сможем заменить взорвавшийся генератор, только сначала нужно очистить площадку у другой вышки. Поищем тут паркинг, а там обязательно должны быть запасы сухого топлива. Для машины оно уже вряд ли подойдёт, но всё равно будет гореть, и можно рассыпать его сверху по кустам тем и поджечь. Как тебе, а?       — Хороший план, — Мио кивнул. — Пошли в машину, надо промыть тебе руки эмульсией, а потом полетим к корпусам.       Лекарство шипело и пощипывало ранки, я вздрагивал и морщился, но Мио действовал так бережно, что я почти не ощущал боли. Это напомнило наш побег из бара Иффе, тёмный мрачный тупик и выжженный чип. Мио шептал успокаивающие фразы, как тогда, дул на ранки и жалел, хотя оно того не стоило. Но я наслаждался лечением, даже более того — был рад, что поранился о дурацкий трос, только из-за возможности принять его заботу, ощутить, что он хочет помочь, смотреть, как аккуратно тонкие пальцы наклеивают на ладони кусочки биопластыря. А если заплакать, то можно, наверное, выпросить поцелуй… Ну, нет, это уже слишком! Пора было собраться с силами и продолжать заниматься делами.       В первом подземном паркинге не было ни единой машины, а автомат с баллонами топлива работал от сети. Ломать его даже не стоило и пытаться — такие автоматы слишком хорошо защищены из-за опасного содержимого. Под другим, сиренево-жёлтым корпусом нам повезло больше, но только нам, а не машинам, полураздавленным обрушившимся потолком. Сейчас его удерживали от падения несколько больших домкратов, а некоторые раскуроченные машины выглядели так, будто спасатели доставали из них людей. Или трупы людей. Внимание привлекла другая «Сирока», старого модельного ряда. У неё была отрезана крыша, а по приборной панели растеклись во вмятинах какие-то чёрные пятна, но я решил смотреть только под погнутый капот, который не составило труда открыть. Вытащив три баллона с топливом, один я аккуратно передал Мио, а два других схватил сам, и вместе мы поскорее убрались из опасной зоны.       Оставшееся дневное время потратили на орошение кустов топливом и ожидание, пока они прогорят. Одного баллона не хватило, пришлось извести почти все три, потому что горело топливо слишком быстро, а местная закалённая злым солнцем растительность оказалась крайне устойчивой к пламени.       Оставив расчищенную площадку дотлевать, мы решили попробовать переночевать в не затронутом разрушениями корпусе. Сначала было очень жутко: все двери открыты, пыльно, тихо, информационные экраны молчат, на подставках не крутятся голограммы. Кое-где валялись брошенные в эвакуационной спешке вещи: грязные солнечные очки, разбитый планшет, полотенце, чья-то обувь — только один сапог, а где второй — непонятно. Солнце садилось, и в просторных холлах становилось всё темнее и неуютнее, потому мы поскорее отыскали небольшой номер на двоих и стали готовиться к отдыху.       — Шикарно тут было, — окинув взглядом номер, Мио сел на пыльную кровать и достал прихваченный из машины коктейль.       Я только вздохнул: большое окно, напротив кроватей — телевизор во всю стену, всё такое дорогое и аккуратное. Наверное, отдых тут был мечтой даже для альф. До катастрофы.       — И всё-таки, кто смотрел на меня на берегу реки? — игриво болтая ногами, Мио обхватил губами трубочку и стал медленно втягивать коктейль, двигая щеками. Почувствовав, что краснею, я пожал плечами и взял свою еду. И зачем только Мио так делает? Раньше же он не вёл себя так сексуально, или вёл, но я не замечал, или это из-за течки…       — Не было там никого, просто ветер, — почти залпом опрокинув в себя коктейль, я стряхнул пыль с одеяла, лёг, потом встал, поцеловал Мио на ночь — в лоб, отодвинув мягкие волосы — и снова улёгся. — Я спать. Завтра генератор будем перетаскивать.       — Спокойной ночи, — он улыбнулся мне и тоже нырнул под одеяло. А я смотрел на его закутанную фигурку, вспоминал запах его кожи и опять уснуть не мог.       Половину дня мы потратили на то, чтобы отодрать от двери прогоревшие, но всё ещё колючие и крепкие стебли, а потом отсоединить генератор. Мио почти не мог мне помогать — от физической работы у него начинал болеть живот, но я жалел его и старался сделать всё сам. Однако вытащить ящик генератора даже общими усилиями не получилось бы.       Решение проблемы я изобретал недолго — нужны были лишь лебёдка и наша машина, куда дольше я искал подходящий трос и крепил его к генератору. Потом Мио сел за руль и аккуратно, прислушиваясь к моим командам, вытянул ящик на открытое пространство. Там я закрепил трос уже иначе, так что машина теперь могла поднять его в воздух и перенести в нужное место. Конечно, я боялся, что площадка может обрушиться под новым весом, но Мио сказал, что если она ещё не обвалилась под вышкой, то генератор её не сдвинет, нужно лишь аккуратно поставить его. Я согласился, и Мио справился с задачей безукоризненно — теперь рядом с будкой стоял ничем не тронутый генератор, и я мог заняться его подключением.       Правда, за оставшееся до заката время ничего толком не удалось сделать: я совершенно не мог сосредоточиться, мысли постоянно соскакивали на пытавшегося помочь Мио, и вскоре я даже поймал себя на том, что прошу его передать какой-нибудь инструмент только затем, чтобы коснуться маленькой нежной руки. Но и попросить его уйти не хватало решимости. Работа растянулась, и весь следующий день мы так же торчали на площадке, переговариваясь и понемногу продвигаясь в работе. К вечеру генератор был готов, и я полез чинить фотоэлементы, едва дождавшись, пока они остынут. Надёргав креплений с упавшей батареи, я постепенно возвращал оторванные жёсткие ленты на места, пока не восстановил батарею полностью.       — Завтра у нас будет электричество! — гордо провозгласил я, разминая натруженные руки.       — Это здорово, — ждавший внизу Мио подошёл ближе и прижался к моему плечу, а потом прошептал: — Кто-то точно наблюдал за мной, — он кивнул немного правее. Я повернул голову, но ничего не увидел, только качнулась и замерла веточка куста.       — Никого нет. Но пойдём лучше в корпус, отдохнём. И, кажется, дождь начинается, — я выставил вперёд ладонь, и на неё упала капелька воды. Она не обжигала кожу — здесь даже дождь был чистым.       Мы с Мио долго сидели рядом на кровати, не говоря ни о чём и слушая, как капли мерно стучат по крыше и стеклу. Они настолько сочетались со звуками дыхания Мио, что я уже готов был сравнить его не только со звёздами или водой, вообще всем живым и прекрасным, что мы ещё не убили на этой планете. И его нужно вот так защищать, охранять, прижимать к себе и успокаивать, чтобы ничего никогда не боялся, потому что я буду рядом. И он доверял мне — просто уснул, так и лёжа на моей груди. Одни на всей планете, и только я могу перебирать его белые волосы, гладить по плечам и спине, только я.       Комплекс так изумился подаче энергии, будто её здесь никогда не было. Хорошо, что мы решили испытать работу восстановленной системы днём, а не вечером, потому что включилась на полную мощность вся иллюминация, какой только украсили базу. Случись такое ночью, нас бы заметили с любого спутника и обязательно нашли. Поскорее отрубив питание, я подсоединил к зарядившейся панели управления распределителем планшет и долго разбирался с устаревшей техникой. И, самое главное, мне удалось подать питание к ангару. Снова подключив аккумулятор, я забрал Мио, и вместе мы наконец-то вернулись к кораблю.       Крышу даже не потребовалось открывать: энергии вполне хватило, чтобы хорошенько осветить ангар.       — Его зовут «Ивори»! — я обрадованно указал на сверкающую надпись на борту челнока, которую раньше не замечал, а потом снова обежал его кругом, заходясь восторгом. — И всё выглядит не так плохо, как в темноте. Зря я думал, что гравитационные установки повреждены — с ними явно всё в порядке. Давай найдём диспетчерскую и попробуем его открыть!       Долго бегать по ангару не пришлось, мы быстро отыскали нужное помещение с помощью плана, который ожившее информационное табло любезно вывело на всеобщее обозрение. Только вот тяжёлая железная дверь с мигающей красным надписью «Вход только для персонала» не желала отвориться, как я ни пытался взломать её, ответ всегда был один: «Требуется альфа-доступ».       — Вот дерьмо, — я устало выдохнул. — Нужно притащить сюда Фредо и заставить его открыть эту дверь. Ужас, я так хочу внутрь! Ты не созванивался с Аксом, он не закончил синтез препарата для меня?       — Пока нет. Мы тут с тобой что-то увлеклись… Хочешь, позвоню сейчас? Только лучше выйдем на улицу, — Мио кивнул на ворота ангара, и мы вышли.       Пока он дозванивался, я снова рассматривал ожившую после дождя растительность. В мягком серо-фиолетовом мхе выросли какие-то странные розовые грибы, кусты развернули листики, а по стволам деревьев взбирался, извиваясь, зеленовато-синий цветок. На одном стебле я нашёл бутоны, а другой уже раскрыл их — это была живая гиорита. Точь-в-точь как та голограмма, сквозь которую мы пролетели на машине, только настоящая. Может, немного блёклая по сравнению с цифровым изображением, но зато с упругими лепестками, пыльцой внутри и сладко-свежим ароматом, как поцелуй Мио.       — Это тебе, — вернувшись к нему, я протянул цветок. Мио отвлёкся от планшета и поглядел с удивлением. — Ты похож на него, такой же красивый. Я сейчас нашёл его и сразу вспомнил наш полёт, и как поцеловал тебя. Возьмёшь?       — С-спасибо, — голос Мио дрогнул, губы тоже, и он, судорожно схватившись за стебелёк цветка, вдруг грустно опустил голову. — Если бы ты понимал, Сол…       — Что понимал? Если я делаю что-то не так, то скажи мне, и тогда…       Я не договорил. Наши губы соприкоснулись, тела тоже, руки переплелись, и аромат гиориты дурманил до головокружения, или это сам Мио так делал. Нас влекло друг к другу, как волнами реки, по сторонам — холодно, а между нами — тепло, горячо, обжигающе. От собственной жадности было стыдно, но я специально прижимался ближе, не мог и не хотел остановиться, хотя смущение текло потом вдоль позвоночника, путался пальцами в белых волосах. А Мио прямо мне в губы шептал что-то про свободу и нас двоих, дышал так сипло и громко… Я задерживал дыхание, боясь, что ему не хватит воздуха. И дрожал, внутри и снаружи, покрываясь мурашками, тоже захлёбываясь — от счастья, хотел, чтобы вот те цветные водно-солнечные полоски связали нас навсегда, чтобы близость никогда не кончалась. И тут, чуть отстранившись, Мио взял меня за ладонь и повёл ей по своему телу, по вздымающейся груди, мягкому поджимающемуся животу и напряжённому члену. Вздрогнув, я отдёрнул руку и распахнул глаза.       — Зачем ты?.. — я сначала даже не поверил, а потом вдруг накатила волной обида. — Я… Я знаю, что ты в течке, но не нужно делать из меня замену альфы! Всё равно я им не стану, и ничего так не получится! Думаешь, я не понимаю? Ты хочешь со мной спариться только потому, что больше никого другого нет.       — Сол… Я не хотел, чтобы… — выслушав мою тираду, Мио отступил, прижав к себе уже помятый цветок, но, несмотря на его полное обиды и непонимания лицо, я не дал ему продолжить:       — Я знаю, что тебе неприятно, но ведь и мне тоже. Ты знаешь, что нравишься мне, но всё равно продолжаешь так делать из-за течки. Это она виновата! Но так ведь нельзя!       — Что нельзя? Омеге спариваться с омегой? — с горечью спросил он и посмотрел мне в лицо. В голове зашумело.       — Да! Я не хочу, чтобы ты делал что-то такое только из-за физиологии, когда на самом деле тебе не хочется, и вообще, это ужасно! — кажется, я запутался, потому что Мио выглядел так, будто вообще не понимает, о чём я говорю. — Нет, ты лучше дозвонись Аксу, а я должен поискать тут пищевые синтезаторы и посмотреть, в каком они состоянии, хорошо? Встретимся в комнате.       Тряхнув волосами, я развернулся и поскорее убежал. Сердце бухало и гремело, словно внутри меня была металлическая обшивка, и оно билось об неё. Этот кошмарный грохот разгонял мысли, и они не возвращались, пока я не отыскал столовую. Ворвавшись на кухню, я вскрыл пищевой синтезатор, злобно отбросив крышку в сторону, и тупо уставился на заправленные в него брикеты с засохшими пищевыми концентратами.       Если бы я понимал… А если бы он понимал?! Он так нравится мне, и приходится бороться с собой, чтобы только не целовать его без перерыва, но воспользоваться случаем, как его Роккси, или, того хуже, как Фредо? Если течёт, значит, хочет. Но с чего бы ему хотеть меня? Мио намного красивее, старше, с его действий при случке инструкции писали! А я просто похож в его видении на альфу из-за фигуры, только и всего. Вот если бы я нравился ему по-настоящему… то как было бы?       Представилось, будто я прижимаю Мио к себе, целую в губы, лицо и волосы, обнимаю, глажу, веду рукой по горячей мокрой коже, сгоняя с неё капельки воды, снова вижу те разноцветные полоски над ним и всё веду, веду ладонью… Воспоминание о том, каким он был твёрдым там, кольнуло в пах влечением. Раньше вне течки у меня никогда не было такого, только иногда по утрам бывала эрекция и быстро проходила. А сейчас что со мной не так? Я же беременел, я же не альфа, в конце концов!       И что делать теперь? Запереть Мио где-нибудь и пережидать его течку порознь? Но я сам сейчас не теку, но всё равно хочу быть с ним, а если это не пройдёт? Или ещё хуже: его желание пройдёт, а моё — нет. Но если я соглашусь, то, значит, воспользуюсь им. Или он — мной? Или без разницы вообще. Мио знает, что со мной произошло, а ещё он говорил о том, как тяжело ему будет без альфы, и, наверное, страдает от гона куда сильнее, чем показывает. Если бы он мог спокойно терпеть, то не пытался бы намекнуть на случку, а я обещал помочь.       Выдохнув и прижавшись пахом к холодному корпусу синтезатора, чтобы возбуждение спало, я пошёл назад на полянку перед ангаром. Мио сидел там на мхе, подогнув ноги, и разговаривал по планшету. Вернее, он сейчас молчал, и до меня едва слышно доносился голос Акса.       — А я уже говорил тебе: испытав такие эмоции один раз, будешь стремиться к ним снова и снова. Ага, я подозревал, что у вас с ним так и будет.       — Неожиданно для меня. Мы ведь оба омеги, — задумчиво протянул Мио в ответ.       — Охо-хо, вот ко мне однажды приходил с жалобами альфа, влюблённый в другого альфу, вот там была трагедия, да… Инструкции очень сильно ограничивают сознание, но я проводил одно исследование, и, знаешь, ничего странного! Правда, выборка была очень маленькая, сам понимаешь — таких подопытных попробуй найди, но я…       — Прости, Акс, он вернулся. Пока, — сдвинув рамочки, Мио обернулся ко мне, тут же заставив испытать прилив жара ко всему телу. Только бы не сказать лишнего или неправильного! — Акс сказал, что препарат готов, и нам нужно только забрать этих нано-роботов. Извинялся, что так долго возился, но нам, кажется, в самый раз?       — Не делай вид, будто не было ничего! — эмоции всё-таки взяли верх, я не выдержал. — Я знаю, что это просто твоя физиологическая потребность, и если она потом пройдёт, то так даже лучше, но я не хочу, чтобы ты испытывал… испытывал неприятности только потому, что мы оба омеги!       — Сол, это не «просто физиологическая потребность». Будь так, я бы использовал фаллоимитатор. Но я же вижу, что ты любишь меня, — поднявшись, Мио встал рядом. Ветерок немного шевелил его волосы, голографические чешуйки на комбинезоне мягко переливались голубым и розовым.       — Люблю? — я оторопело попытался вспомнить хоть какое-нибудь подходящее под ситуацию определение, но инструкция предполагала «любовь» к членам семьи, включающую прежде всего заботу об их благополучии, ну и «любовь» ко всяким делам, вещам или развлечениям.       — Неприятное сравнение, но тут как с изнасилованием, — Мио усмехнулся, — его вроде как нет, но оно есть. Какой же ты всё-таки смешной иногда. Давай, я объясню: я сейчас смотрю на тебя и вижу то же самое, что сам когда-то чувствовал. Смотрел и видел самого красивого человека на свете. Хотел к нему прикоснуться, только чтобы ощутить близость. Хотел сделать всё, чтобы понравиться и поддержать. Счастлив был просто даже думать о нём и без конца хотел поцеловать, показать, что он мне безумно нравится и безумно дорог. А он не понимал и даже иногда думал, что я свихнулся. И это было так мучительно, так больно, что я постепенно начал его ненавидеть, его и свою зависимость. А чем кончилось, ты сам знаешь. Но я-то тебя понимаю. Я не хотел тебя обидеть или напугать, просто ответить на твои чувства. Только вот переборщил, похоже, — он опустил плечи и неловко одёрнул комбинезон на бёдрах. Я стоял, даже боясь проглотить комок в горле. — Прости. Знаю, что ты пережил, и если хочешь остановиться на поцелуях, то давай так.       — Я, э… — надо было скорее что-нибудь отвечать, но слова никак не шли. — Я люблю тебя, — как оно вырвалось, я даже сам не понял.       — И я тебя, — обняв, Мио положил подбородок мне на плечо и замер, и вдруг всё сделалось так хорошо и спокойно, как никогда в жизни. Вокруг разливалось странное искрящееся тепло, сквозь листву дерева над нами проникали лучики света, где-то шумела река, стрекотали насекомые, Мио дышал глубоко и громко, а его сердце стучало рядом. Или это было моё сердце.       Ощутив, что снова вот-вот лопну от чувств, я прижался к нему и стал целовать, уже не пытаясь сдержаться, явно очень глупо и неумело, потому что не было таких инструкций — «как целовать любимого», просто хотел показать, что он мне безумно нравится и безумно дорог. А Мио понимал и отвечал, чуть прикусывая мои губы, глубоко проталкивая язык, вздыхал и чуть слышно стонал. Он мог бы написать самую лучшую инструкцию. Или нет, скорее сказал бы что-то вроде «делайте, как вам нравится, вы ведь одни на всей планете». Я больше всего хотел, чтобы ему нравилось, изо всех сил старался утопить в нежности. И, кажется, получалось: Мио становился всё податливей в моих руках, льнул всё ближе, млел, подставляя под губы тонкую шею. Понимал он или нет, что делает со мной?       Всё моё существо дрожало и пылало, и каждое его прикосновение ниже пояса встряхивало, как удар электричества. Я хотел… Нет, не случку, а близости. Полной ласки, заботы, уважения к его телу и желаниям. Но получится ли? Кроме того кошмара, что устроил мне Фредо, я ничего другого не знал, а все образцы не так уж и отличались от изнасилования. Если ничего не получится, я буду виноват. Я бы лучше потерпел, я привык перетерпливать гон, не поддаваться телу! Но Мио может подумать, что я отказываюсь из-за него, а не из-за себя, даже хуже, подумать, что я соврал ему! Так нельзя, а ещё я дико желал раздеть его и ласкать, как никто никогда не ласкал.       — Я не хочу останавливаться на поцелуях, — медленно поведя руками вниз, я оставил их на талии Мио. Он поднял глаза, и сейчас они показались звёздами, просвечивающими сквозь тонкое облако.       — Тогда пойдём в номер.       Взяв за руку, он повлёк меня к жилому корпусу. Всю дорогу молчали, тяжело дыша и стараясь двигаться побыстрее. В номере, даже не заметив включившегося «умного дворецкого», который вещал что-то о погоде и солнечной активности, Мио сразу толкнул меня на кровать и стал раздеваться. Быстро, резко — только молнии вжикали, сбросил комбинезон, потом бельё, швырнул в елозившего по полу робота-уборщика гигиенические салфетки. А я смотрел и задыхался от предвкушения и страха. Вроде бы, видел его обнажённым уже столько раз, но сейчас это было другое, совсем по-другому!       Мио подошёл ближе — тонкий, светлый, такой трогательный и с виду немного смущённый, но я знал, что на самом деле он другой. Решительный, смелый, иногда злой и жестокий, познавший столько боли, просто умеющий это скрывать за маской инфантильной внешности. Я его хотел, вот такого, настоящего. Это было до боли странно, желание пульсировало в паху, а руки уже будто сами стягивали одежду.       Увидев, что я возбуждён не меньше него, Мио ногой переключил что-то на боковой панели кровати. Щёлкнув, она собралась посередине, образовав удобный валик. Нетерпеливо вздохнув, Мио залез на кровать, перегнулся через него и замер. Это произошло так быстро и неожиданно, что я не сразу понял, что смотрю прямо на его выставленный зад. Из немного приоткрытого розового ануса текла капля смазки.       Сначала нахлынуло желание, такое, что одновременно заныли член и спрятанный внутри тела семявод, а живот прихватило судорогой, но потом окатил жаром чудовищный стыд, чуть не испепелив на месте. Неужели он подумал, что я могу сделать с ним что-то настолько отвратительное?!       — Мио, может… — произнёс я через силу. Он приподнялся и выглянул из-за плеча. — Давай, может, по-другому?       — Как по-другому? — Мио сполз с валика и сел на колени. — Так довольно удобно, это обычная поза. Ещё можно просто на коленях. А стоя я не очень люблю.       — Нет! Не по инструкции. Я хочу видеть тебя, твоё лицо, чтобы знать, нравится тебе или нет. Сразу понять, если вдруг сделаю что-то не так.       — Л-ладно, — он почему-то смутился. — Только покажи тогда сам.       Чуть задумавшись, я снова наткнулся взглядом на валик и тут же сообразил, как быть: прислонился к нему спиной, а Мио посадил себе на талию. На его щеках появились пятнышки румянца, в глазах пряталась капля недоверия, а живот нервно подрагивал, руки упирались в мою грудь. Наслаждаясь этой красотой, я провёл ладонью от его рёбер до бедра, повторяя изгиб тела, а потом решился посмотреть прямо. Возбуждённый маленький член стоял немного вверх, и светлая крайняя плоть открывала кончик ярко-розовой головки. Мошонка совсем поджалась и была почти не видна — в идеале у омег яички не должны опускаться, а сперма не имеет репродуктивной функции. Хоть тут я не отличался от него.       Повиновавшись вдруг пронзившему меня странному порыву, я подался вперёд и, вытянув шею, поцеловал его член. Мио ахнул почти испуганно и напряг бёдра, поглядел с непониманием, а я сделал так снова, только уже взял головку губами и даже коснулся её языком. Она оказалась чуть солёной, упругой и бархатной на ощупь. Хотелось обследовать её получше, понять, нравится Мио такое или нет, особенно потому хотелось, что инструкция не советовала омегам стимуляцию члена. Это ведь прерогатива альф, не так ли? А у омег важнее фертильная половая система.       — Поцелуй там ещё? Ты можешь сделать так ещё? — стоило остановиться на мгновение, как Мио попросил продолжить и подался ближе. Ему нравилось: дыхание срывалось, пальцы сжимали мои плечи, бёдра чуть дрожали и покачивались мне навстречу.       Кивнув, я положил руки ему на ягодицы и сполз пониже, а потом, вдохнув, взял его член в рот снова, повёл головой вперёд, сильно сжимая ствол губами, стараясь отодвинуть крайнюю плоть и обнажить, заласкать. Несколько раз двинулся вперёд-назад, обвёл языком, лизнул, покрыл поцелуями, снова вобрал до основания… Это было настолько неправильно, но так нравилось мне, что от возбуждения шумело в голове и перед закрытыми глазами крутились разноцветные точки и круги.       И вдруг, — я даже не понял, почему, — из глубины тела Мио поднялась дрожь. Он дёрнулся, ахнул, а мне на грудь полилась горячая смазка.       — Ты точно хочешь? — взяв Мио за запястья, я чуть пожал их, пытаясь достучаться до его разума, внимательно заглянул в лицо.       — Очень, — выдохнул он, покачиваясь, словно почти разрядившийся андроид. Из приоткрытого покрасневшего рта текла слюна, по шее — пот, по бедру — прозрачная жидкость, скользившая между пальцами. Он весь тёк по мне, и эта мысль запульсировала в члене кровью, как бешеная. Я очень хотел его, но всё ещё боялся, что причиню боль и унижу, сам того не желая, только из-за неумения.       — Ты можешь сам, — робко предложил я и снова сел, так что Мио оказался почти у бёдер. Он снова не понял, о чём я говорю. — Ну, сесть сверху и двигаться, как тебе нравится. А я буду смотреть на тебя.       — Я так никогда не пробовал, — на искажённом вожделением лице Мио отразился интерес.       Он пододвинулся, устраиваясь, а потом провёл рукой между ягодиц, собирая смазку, и растёр её по моему гудящему члену. Ошпаренный удовольствием, я изогнулся, поднимая бёдра вверх, скользнул в мокрой ладони и тут же ощутил ставшей слишком чувствительной головкой, как подрагивают складочки у его ануса. И замер, затаив дыхание.       Мио посмотрел на меня долгую пару секунд, а потом отвернулся вбок и, хмурясь, привстал немного, разогнув колени.       — А… Ах, — то ли всхлип, то ли стон из его приоткрытого рта, и меня охватил влажный тугой пульсирующий жар, вдруг втянул в себя, сжал сильнее, чем могла бы рука.       Наклонившись, Мио замер с поднятыми бёдрами, давая насладиться моментом и одновременно дразня. Я смотрел ему в лицо, полузанавешенное белыми волосами, видел только один сверкающий глаз, кончик носа и губы, из которых вырывалось громкое дыхание. А потом он чуть оскалился и начал двигаться: приседая медленно, совсем чуть-чуть, так что мой и без того короткий член почти выходил и тут же снова погружался в его тело, разминая анус. Чуть болезненно узкий вход, мгновение горячего блаженства, снова назад, опять укол боли, блаженство, боль, всё вертелось глазами, пальцы переплелись с пальцами Мио, сжимали их. Я почти готов был просить его перестать, просто изнемогал, но терпел, потому что Мио нравилось. Вряд ли какой-нибудь альфа позволил бы ему такое. На всех инструкциях они сразу проталкивали свои здоровенные члены в семявод и старались двигаться побыстрее. А мне было всё равно, куда попадут несколько капель моей бесполезной спермы, лишь бы ему было приятно.       — Так странно. И приятно, — со стоном Мио опустил бёдра ниже, и я почувствовал, как член ткнулся в устье семявода. Я знал, что внутри он немного ребристый и узкий, и так хотел это проверить на себе!       Не выдержав, я сам качнул бёдрами вверх и пробил упругую преграду, вошёл до упора, запрокинув голову от удовольствия. Но Мио вдруг вскрикнул. Стало совсем мокро, семявод конвульсивно сжался, и я ощутил мелкие рёбрышки на его стенках.       — Прости! — кровь прилила назад к голове, принеся понимание, что я всё-таки сделал Мио больно, и чуть не задушила виной.       — Всё хорошо, я просто немного не ожидал, — он наклонился и поцеловал. — С тобой так хорошо, Сол, мне так хорошо…       И он продолжил двигаться, всё так же медленно, но теперь глубже, испуская сквозь сжатые зубы стоны каждый раз, когда я открывал наполненный от возбуждения жидкостью семявод, и она стекала вниз по члену, громко хлюпала, и меня это заводило. Всё сильнее и сильнее. Комнату будто заволокло туманом, так что видна была только фигура изгибающегося на мне Мио. Каждая волна его движения проходила по мне потоком удовольствия, прошибала потом и стонами, а внутри всё напрягалось, будто собираясь в тугой комок. Я не мог это выносить больше, ёрзал и сам пытался что-то делать, просто хотел ещё хоть немного быстрее. А Мио уже не приседал, скорее, дёргался как попало, не стонал или ахал, а натужно выл сквозь зубы и скрёб меня ногтями, оставляя на груди красные содранные полоски. Кажется, ему теперь было не хорошо, а плохо!       — Что с тобой? — я испуганно потянулся к нему, пытаясь остановить, и случайно задел глупо болтавшийся от движений член.       Мио замер, открыв рот и вытаращив глаза, а потом вскрикнул и согнулся, сдавив меня внутри так, что я сам чуть не заорал. На меня вылилось очень много выделений, а его семявод начал разбухать и сокращаться, так что я поскорее вытащил член и прижал дёргающегося Мио к себе, гладя по мокрой спине и пытаясь успокоить.       — Прости, прости пожалуйста, я совсем ничего не умею, я не хотел, это не специально вышло, — мой голос звучал так жалобно, и оправдания были дурацкими. Наверное, поэтому Мио засмеялся.       — Ты глупый совсем, что ли? — всё хихикая, он поднял голову. Волосы растрепались, а по щекам катились слёзы. — Это был оргазм. Я кончил. У-у-ух…       Перекатившись, он лёг рядом и замер, глубоко устало дыша и тупо глядя в потолок. Я тоже глядел в потолок. Техника в моей голове, похоже, дала критический сбой. Я ничего не понимал. Разве оргазм не альфы должны получать? Есть, конечно, дополнение к инструкции, что во время случки омега может получить приятную разрядку, снимающую перевозбуждение, но там не было ничего о том, что она может заставить орать и дёргаться! И что здесь приятного?       — Скажи, тебе что, было прият… но… — я сел, чтобы посмотреть на Мио, и вдруг увидел за окном жуткую тварь, стоявшую на задних из шести лап.       Она пялилась на нас круглыми красными глазами, заросшая фиолетово-бурой длинной шерстью, четыре большие чёрные ладони венчали грозные когти. Стекло немного запотело от её дыхания, узкая длинная морда застыла в злобной гримасе. От этого взгляда всё моё недавно пылавшее тело одеревенело, а ужас, какого я никогда не испытывал, сжал горло, выдавив испуганный сип.       — Мио, т-там, — моя едва двигавшаяся рука тряслась.       Издав какой-то противный крик, тварь соскользнула вниз, передними лапами оставив на окне борозды от когтей, и исчезла в кустах. Подскочивший из-за скрежещущего звука Мио уставился на расцарапанное стекло и побледнел.       — Я же говорил: пялятся! — прошептал он, а потом вскочил и с помощью кнопки опустил жалюзи. Кажется, мы не одни облюбовали это заброшенное местечко. Вернее, не кажется, точно не одни.