Your My Scars

— Посиди со мной еще, — прошу я, но звучит так уверенно, будто я приказываю и отрицательного ответа не жду. На самом деле так даже лучше, потому что, если он откажется, наверно я и вправду разревусь. — Аа? — не ожидая, что я скажу что-то подобное, парень неловко, слегка покраснев, возвращается на место. — Х-хорошо. — Только недолго, — сказала старая медсестра, — она слаба. Ей нужен отдых. Хосок, обернувшись, слегка кивнул женщине. Он явно воспринял это как приказ. Но я же, как непослушный ребенок, не собиралась отпускать парня. Даже если мне придется вцепиться ему в ногу и кричать, я не хочу, чтобы он уходил. Мне нужно его присутствие, будто он тот, кто держит мне маску с кислородом; а если он уйдет — я умру. — Прости, — прошептал парень, опустив голову вниз. Он чувствовал вину, вину за то, что я пострадала. — Я не знал, что все так серьезно. — Что «так серьезно»? — с сарказмом спросила я, будто ко мне наконец-то вернулся разум. «Пора очнуться, Мин Донми! Ты что, забыла? Забыла, что ты уже мертва? Ты не достойна счастья. И не должна причинять кому-то боль», — будто черт, что сидит на левом плече, говорит мне внутренний голос. — Мне… мне так сказали. Они не сказали, чем ты больна, лишь то, что все серьезно. Неловкая минута тишины вкидала мне в некую смущенность. Хосок смотрел то на меня, то на капельницу, а я же, даже глас не отрывала от него. Мне было некомфортно лежать перед парнем, да вообще я не люблю лежать перед кем-то, смотря на них снизу. Я попыталась нащупать пульт управления больничной койкой, что должен был лежать где-то у меня под подушкой. Я начала рыскать под подушкой, но никак не могла его найти.  — Тебе не удобно? Давай помогу, — вскочив с места, Хосок завел мне руку за шею, слегка приподняв мою голову, а второй рукой стал поправлять подушку. Так мило. Я рассмеялась. — Что? Парень положил мою голову обратно на подушку. — Да так! — продолжая хохотать. Я так давно не смеялась. То есть не смеялась искренне. — Что, я сделал что-то смешное? — не понимая причину моего истерического смеха, улыбнувшись, неловко спросил Чон. — Я искала пульт, — выдавила я. Услышав это, Хосок тоже рассмеялся. «Что это?! Он даже смеется красиво. Он человек?». Секунда и парень вновь нежно подымает мою голову, чтобы на этот раз найти пульт. Резко, как только Сок касается меня, мой смех обрывается. Сердце бьется быстрее… во рту будто пустыня. — Нашел! — восторженно говорит Хосок. — Вот эта кнопка? — Да, — тихо сказала я. Медленно койка начала подыматься, и уже через секунды она находилась в состоянии шестидесяти градусов. — Спасибо. — Так удобно? — Да, — кивнула я. — Можешь подать мне воды? — Конечно. Хосок встал и подошел к столу, где стояла газированная вода и кружка. Он наполнил ее почти до краев и принес мне. Отпив пару глотков, я поставила кружку на тумбочку, что стояла возле кровати. — Мне как-то неловко, — усмехнувшись, — может поговорим о чем-то? Хосок будто боялся спросить чего-то лишнего, поэтому хотел, чтобы начала я. Но как бы он не скрывал свой интерес к моей болезни, я это хорошо видела. — У меня поражение дистального коронарного русла с семнадцати лет. Операция не даст никакого эффекта. Только донор спасёт меня. А пока мне остался год, — улыбнувшись сказала я. — Тебе ведь это интересно? — Почему ты улыбаешься, говоря о таком. Своими словами и вопрос я поставила парня в тупик. Он явно этого не ожидал. Но почему-то я подумала, что это оттолкнет его от меня и тогда он не захочет ко мне больше приходить, не захочет, чтобы наши судьбы связывались. — А что здесь такого? Правду не скроешь. — Ты права… — прошептал парень и комната вновь погрузилась в тишину, и только там за дверью я слышала голоса медсестер и писклявые голоса детей. Эта минутная тишина напомнила мне то, как обычно делают после смерти кого-то в качестве уважения. Хосок молчал и мне было нечего сказать. Но все же он подал голос первым: — Ты странная, Донми, — улыбавшись, парень опустил голов. Он был смущен. — Ты подпускаешь меня, а затем вновь отталкиваешь… Мне это нравится. Кажется, мне все нравится в тебе. — Извини, — ненавязчиво сказала я, — не знаю, что на меня нашло. Можешь сделать для меня одно одолжение: ты бы мог не сближаться со мной? Я соврала. Конечно я знаю, что это. Просто я изо всех сил пытаюсь бороться со своими желаниями, чтобы не страдать в будущем. Похоже на борьбу сердца и разума. И, кажется, разум проигрывает. Мои слова Хосок пропустил мимо ушей. — Я, наверное, пойду. Отдыхай, — встав, Хосок наклонился к моему уху. Это было так близко, что я вновь начала нервничать. Мне вновь хотелось сжать его в объятиях, но я старалась не делать этого изо всех сил, сжимая одеяло в кулаках. «Раз… два… три…» — считала я в голове. Теперь даже секунды длились бесконечность. Выглядит как месть за то, что я обескуражила его тем вопросом. Если это так, то у него это получилось! «И чего же он ждет? Мне стоит его оттолкнут?». Но как только я решилась что-то предпринять, было поздно: — Я приду завтра в это же время… Ты будешь меня ждать? Я не могла сказать и слова. Я будто решилась дара речи. Недожавшись моего ответа, Хосок слегка коснулся своими горячими губами моей щеки. И тут я уже и вовсе будто застыла. Глаза открылись еще шире, дыхание мое остановилось на миг. Хосок стоял, кровать, стул, стулья — все стояло в этой комнате, а я подала, падала в темную бездну с названием «любовь». — Надеюсь, что твой ответ «да». С такими словами парень ушел, оставив меня одну. Меня переполняли странные чувства: радость, апатия, смущенность, стремление к жизни и многое другое, что я не могу описать словами. Обычно говорят, что все возвращать нужно вдвойне, но Чон явно перешел это линию. Из-за неловкости я уткнула нос в полушку, а затем и вовсе ушла с головой под одеяло. Хотелось хоть на минуту провалиться под землю, чтобы никто меня не видел. Но не тут-то было: — Донми! — окликнул меня чей-то голоси я тут же опустила одеяло, поправив волосы. — Вижу, что тебе лучше, улыбка так и не слазит с твоего лица. Случилось что-то хорошее? — поинтересовался брат. — Нет, все по-старому, — продолжая улыбаться как дурочка, — а ты чего приехал. Разве ты не должен быть на работе? — Мама попросила приехать, слышал, что бы упала в обморок. Но ты не выглядишь так, будто тебе плохо… — усмехнувшись, — наоборот, в тебе ключом бьется жизнь. Так что же заставило мою сестру так искренне радоваться? Может, парень? — Да что за чушь Вы говорите, братец? — шутливо пробормотала я, будто мы сейчас живем во времена Чосона. — Вы не должны пропускать работу, чтобы встретить со своей сестрой!

***

Весь остаток дня у меня было великолепное настроение. Мы долго болтали с Юнги, но я так и не рассказала ему о своем новом знакомстве, о первом недопоцелуе, несмотря на то, что мне так хотелось этим с кем-то поделиться. Наверное, я бы сгорела со стыда, сказав ему это. А Юнги, как мой черный рыцарь, разыскал бы Хосока, чтобы сказать что-то в роде: «Обидишь мою сестру — убью!». Так пусть это лучше останется в секрете. На часах уже третий час ночи, но я не сплю. В голове все крутится образ Хосока, его голос, а на щеке, будто огонь, горит отпечаток от его поцелуя, а вместе с ним остатки чистого разума и здравого мышления. Симптомы влюбленности, фаза третья: затрудненное дыхание; боль в груди, в горле, в желудке; окончательная потеря способность рационально мыслить; непредсказуемое поведение.