Стабильность

      Мирон действительно приходит вечером, только этот вечер уже бодро наползает на стрелку двух часов ночи. Также бодро парень наползает на лавку перед дверью подъезда и укладывается прямо на ней. Штормит, хуёво. А еще хуёвее то, что с балкона за ним наблюдает охуевший от осеннего холода Дмитрий, однако тот не совершает никаких действий, чтобы забрать ночного гостя к себе.  — Я обещал, — шумит Мирон, продрогший до самых костей. Он кутается в куртку поглубже, натягивает на нос шарф, будто бы собирается проваляться так до самого лета. — Я обещал, и я пришел.        Фёдоров выглядит обиженным, когда над ним появляется лицо Хинтера, а его самого стаскивают с лавки за руки. Белесые реснички подрагивают, как у девочки, а розовые щечки заставляют Диму нахмуриться и отойти от гостя, произнося «фу, блять» и морща нос. Алкогольные ноты чувствовались вокруг всего силуэта парня.  — Ты похож на школьницу-выпускницу, — нерадостно отмечает Шокк, но пропускает пьяного Мирона к себе в квартиру.  — Дома у Димы дымно, — улыбаясь, вваливается в коридор парень и снимает с себя ботинки. Из модного нынче дыма проявляется бутылка на столе, за которую Мирон сразу же и хватается.  — Ты завалился ко мне пьяным в говно, и алкоголя в твоей ебаной крови тебе недостаточно? — Дима усаживается на диван и смотрит, как Мирон располагается на полу возле его ног и свинчивает с бутылки крышку. Кадык делает несколько надорванных движений, а после замирает. Бутылка отставлена в сторону, а голова Фёдорова падает на колено Хинтера.  — Мне много чего недостаточно, Дим, — еле слышно говорит Мирон и прикрывает глаза. Он чувствует себя отвратительно, его вот-вот или отрубит, или вывернет, но Шокк контролирует этот процесс, чувствуя сквозь джинсу дыхание Фёдорова. Оно становится то быстрее, то медленнее, оповещая Хинтера о том, что Мирона на его колене надо бы приводить в себя. Дима кладет ему руки на затылок, переводя на шею, и убирает колено. Парень, пьяно качнувшись, растекается в руках Шокка, вызывая у последнего заебавшийся вздох.  — Миро, блять, — шипит он, поднимая Фёдорова с пола и перетаскивая на диван. В его плечо утыкаются губы, горячие и влажные, а после едва кусают кожу на ключице. Дима неестественно дергается и все-таки укладывает Мирона на диван, подкладывая ему под голову подушку. В его руках — шея мальчишки, такая худая, каждый позвонок которой проступает и чувствуется пальцами, стоит лишь прикоснуться. В руках мальчишки — бутылка виски, изгиб каждого узора на которой чувствуется пальцами, стоит лишь прикоснуться.        Такие хрупкие и стеклянные предметы, их так легко сломать, стоит лишь прикоснуться…  — Расскажи мне сказку, — просит Мирон, и Шокк смеется, усаживаясь с ним рядом и издевательски смотря в глаза.  — Ты серьезно? — в ответ лишь кивание. Робкое и какое-то испуганное. Дима осознает, что не знает сказок для больших и взрослых, пьяных мальчиков.  — Жил-был король. И была у него прекрасная королева, которая любила своего короля всем сердцем. Но настали для королевства тяжелые времена, и ушла королева от короля, — Шокк говорит и наблюдает одновременно за тем, как меняется положение бровей Фёдорова. Тот понимает намек, сглатывает ком в горле и вмиг, кажется, трезвеет. Но усмешка сгоняет с него наваждение, и тот беззаботно улыбается и смотрит на Диму в ответ.  — Королева просто блядь, — смеется парень, а потом снова становится серьезным. Его взгляд требует продолжения, и Дима не может отказать.  — А потом король вернулся. Это был милосердный король, поэтому он нашел свою королеву, и стали они жить долго и счастливо.        Шокк умолкает, а укутанный в розовое одеяло мальчишка прикладывается к бутылке, с серьезным выражением лица и расположением бровей раздумывая над моралью сказок.  — Если королева такая блядь, то почему король вернулся? Он что, так сильно любил королеву, что простил ее предательство? — наконец выпаливает он, утирая ладонью губы и впиваясь в Шокка внимательным взглядом.  — Хватит с тебя. Детское время кончилось, малыш Миро, — не отвечает на его вопрос Хинтер, вставая с дивана и отбирая у него бутылку, — Пора спать.        Дима отходит от дивана на несколько шагов, ставит на стол бутылку и выходит на балкон. Он курит, не считая сигареты, и ждет, что сейчас на балкон ввалится пьяный Мирон и будет курить, просить продолжения или еще как-то ебать мозг, но пьяный Мирон не вваливается. Шокк спокойно выкуривает остаток пачки и стоит на балконе до тех пор, пока пальцы не начинают замерзать, а от окружающего пейзажа не начинает мутить.        Татуированные пальцы охватывают стекло бутылки, и горячий виски льется Хинтеру в горло.  — Спишь, Миро? — негромко спрашивает Дима, касаясь ладони губами, и смотрит на парня. Белесые реснички все также подрагивают, как у девочки, а розовые щечки заставляют в этот раз улыбнуться. По всем канонам вечер выпускницы в компании с мужчиной и алкоголем должен был закончиться не так, но ведь Хинтер не обычный мужчина, а Мирон — не дурак.        Шокк касается губами лба парня и уходит на кухню — кипяток, чай, электронка. Этой ночью не до сна. Набросав на листок бумаг несколько строк, Дима затягивается, а через секунду утопает в дыму, растворяется в нем и закрывает глаза.