Стабильность

      Когда не особо далекие люди спрашивали у Димы, почему они с Мироном так резко разбежались, то он отвечал им, что просто характерами не сошлись. Мол, что у него, что у Мирона тяжелый мозгоебный характер, который другой тяжелый мозгоебный характер выдержать не сможет. Поэтому и разошлись. Тяжело и мозгоебно.        По крайней мере так было для Хинтера. Он долго забивал кровь алкоголем, а руки чернилами, что сбился окончательно и затих. Затих и Мирон на недолгие полгода, а потом ушел в творчество с головой, забыв обо всем и обо всех в этом мире.        И Дима просыпается, словно вырванный из кошмара. Во рту пересохло, шея неприятно ныла, да и все тело находилось в таком странном положении, что каждая мышца давала о себе знать неприятными уколами. Он лежал на узком кухонном диване и сонно щурился, рассматривая обстановку вокруг и вдыхая приятный сладкий аромат. Сведя от недоумения брови, Хинтер потирает глаза ладонями и не верит им — за плитой колдовал Мирон, обваливая кусочки хлеба в сладком яйце и поджаривая их. Рядом с ним на столе уже стояла целая гора ароматных плюшек, дымился заварник, вплетая в и без того вкусный воздух дивный аромат настоящего чая.  — Миро? — зовет парня Шокк, усаживаясь на диване и вдыхая аромат полной грудью. Безумно вкусно, и слюнные железы мужчины начинают работать активнее, только вот Дима не понимает — от еды ли такой эффект, или от его новой горячей горничной, любезно предоставляющей ему завтрак. — Решил скомпенсировать мне вчерашний завтрак, с которого ты сбежал?        Фёдоров улыбается, поворачиваясь к Хинтеру и облизывая пальцы в сахаре. Шокку к черту сносит крышу, и он дергает Мирона на себя, усаживая того рывком себе на колени и впиваясь в шею зубами. Парень явно не был готов к такому повороту событий, он упирается грязными руками в плечи Димы и пытается оттолкнуть его от себя, но ничего не выходит, ибо руки Хинтера сильнее, а с зубами под кожей особо не оттолкнешь. Остается только расслабиться и поддаваться.        Характер Мирона не тот, что его хозяин стремится показать на людях — злой и опасный. Характер Мирона — улыбки и завтрак в постель, особенно если эта постель находится на кухне. Характер Мирона — стоны под поцелуи в спину, в плечи, в губы.        Он трудный и мозгоебский, этот Мирон, но этот Мирон — Мирон Димы. А то, что в сети, на сцене — все это псевдоМирон, околоМирон.        Около Мирона — чай с свежеиспеченными вкусностями, около Мирона — руки Хинтера, прижимающие к себе, около Мирона — аромат возбуждения и сладостей. Дима рвет зубами нежную кожу на шее мальчишки и сразу же зализывает языком. Обнимает руками того за бедра и прижимает таз Фёдорова к своему плотнее. Он нагло трется ширинкой о джинсы парня, не переставая шептать Мирону о настоящем и будущем, не трогая прошлое. Прошлое — нахуй. Того, что было, не изменить, и оба это понимали.  — Сахар в чай класть? — произносит вдруг Фёдоров и Шокк от недоумения притормаживает в движениях. — Сахар, Дим, сахар в чай.       Мирон стоит у плиты, погасив огонь, и разливает чай по чашкам. Хинтер дышит ароматом полной грудью и пытается придти в себя. Сон. Ебаный, блять, сон.  — Нет, не надо сахар, — хрипит он, глубже вдыхая, и прикрывает глаза.  — Ладно, — Фёдоров отбрасывает ложку в раковину. — Ты часто говоришь во сне?        Шокк закатывает глаза под веками и выдыхает.  — И что же я говорил?  — Не расслышал, шептал что-то. Типа «сука, не отпущу, все прощу» и еще или «заберу» или «уебу», толком не понял, — парень ставит на стол чашки, следом — плюшки, и усаживается напротив Димы. — Сказки снились?        Время Хинтеру замирать и делать вид, что ничего не было произнесено страшного. Он принимает сидячее положение, чувствуя, как член неприятно упирается в грубую ткань джинсов, и тянет кружку к себе.  — А что, Мирош, захотелось еще послушать? — усмехается Хинтер, поднося к губам чашку и делая несколько глотков. Мирон улыбается нагловато, беря пальцами кусок прожаренного хлеба, и поглощает его в момент, издевательски горячо облизывая пальцы. Шокк подавляет в себе рык, желание дернуть Фёдорова за руку и усадить на собственные колени, впиться в него зубами так, чтобы тот кричал, разорвать на нем эту чертову футболку и оставить черные отметины на белой коже, и лишь просто делает очередной вдох-выдох. Характер ему не позволяет сделать так, как он хочет. И прежде всего — характер Мирона. Тот, который с улыбками и завтраком в постель. Дима не хотел лишаться того, чего ждал три года. Поэтому он пьет горячий чай, смотря на парня напротив, и чуть улыбается, слушая его трескотню.        «Не знал, что ты такой пиздливый, Миро», — усмехается про себя Хинтер и пытается не терять нить разговора про вписки и баб, про писателей и искусство, но все-таки теряет — жилка, пульсирующая на шее, выбивает из головы все мысли, кроме одной. Шокк поднимается с дивана, делая несколько глотков напоследок, и идет на выход из кухни, по пути цепляя стены руками, а Мирона — хлопком по плечу и коротким «спасибо». Хотелось коснуться губами виска, плеча, но вместо этого лишь скупой хлопок. Сразу же пламенеет кожа на ключице — место вчерашнего поцелуя пьяных губ, а лицо обдает прохладой — балкон встречает его приятным морозом и мутными окнами. Сигарета, вздох. Пальцы рисуют на стекле абстрактные зигзаги, постепенно складывающиеся в буквы «VM».        «Выебу Мирона», «Въебу Мирону», «Влюблю Мирона»… Вариантов много, но Мирон один. И этот один единственный стоит за спиной Хинтера, выдыхая тому в затылок, и улыбается, когда Дима оборачивается. Дым с его губ срывается на губы Мирона.        Дождь за стеклом приятным шорохом скрывает в себе стон, разнесшийся на балконе, после короткого цыганского поцелуя.        Табак на балконе мешается с запахом дождя, а принесенная Мироном электронная сигарета заменяет Диме обычную и скрывает в своем дыму двух сидящих на полу.