Стабильность

       Очередное похмельное утро начинается в семь вечера, плавно перетекая в похмельную ночь, пропуская день и вечер. Дима пытается встать с кровати, не затратив при этом больших усилий и не совершив резких движений. Голова не болела, но в ушах стоял звон. Кровь по венам и артериям ползла с бешеной скоростью, пытаясь выгнать из себя смертельную дозу алкоголя. Но для чего смертельную? Рядом не было Мирона, который сидел бы с водой и таблетками. Вот для чего смертельно.       Видеоряд простраивается мгновенно, оглашая охуевшему Диме все, что было вчера — вот водка, вот тосты, вот ебучие куски фруктов, вот Мирон, лежащий снизу, сидящий сверху, с разбитыми губами уходящий прочь. На полу, как материальные воспоминания, водка и куртка. В руках крепко стиснут телефон. На дисплее сообщение. Хинтер шипит сквозь зубы и прячет лицо в подушках и розовом пледе. А действительно, пошло все нахуй. Нахуй боль, нахуй алкоголь, нахуй Мирона. Нахуй было приезжать сюда ради него? Что бы это решило?       В голове хаос. И этот хаос работит Диму, навешивая на его шею веревку и лишая кислорода ровно настолько, чтобы потерять сознание.       Просыпается Хинтер от вибрации мобильного. На дисплее незнакомый номер. Хриплый голос с того конца просит выйти на улицу «перекурить». Дима выходит и видит двоих: Мирона и черноволосого пидора с оттянутыми ушами.  — Зассал один прийти, Миро? — усмехается Шокк, чувствуя, как в груди сплетается агрессия и желание разбить черноволосому рожу до неузнаваемости. Но Мирон кивает другу, и Хинтер уже ждет нападения тощих, но этого не происходит. Незнакомец отходит назад, усаживаясь на скамейку, а Фёдоров тянет Диму в подъезд.  — Мне надо забрать куртку, — объясняет все Мирон, когда Хинтер с крайне интересующимся взглядом награждает сбежавшего. Мужчина кивает головой иронически и поднимается на второй, слушая шаги позади. Тихие, ровные. Мальчишка сзади явно волновался, в квартиру заходить не стал, а ждал у стенки, привалившись к ней плечом.  — Ты не только за этим, иначе бы вряд ли поднялся со мной, — Хинтер бросает куртку Мирону и подходит ближе, проверяя допустимое расстояние, на которое возможно подойти к испуганному крольчонку, чтобы тот не отскочил и не убежал к хуям. Расстояние полтора метра, замер произведен Дмитрием Хинтером. Фёдоров отходит на шаг, елозя по стене плечом с неприятным болоньевым шарканьем, и замирает. Его гордо задранный вверх подбородок, попытка сохранить суровый взор, спрятать за ним весь страх, все это исчезает с движением оголенного кадыка. Шокк просек его план, и отступать было поздно.

«Нахуй ты пришел, блять?»

      Отбросив все страхи и сомнения прочь, Мирон вдыхает побольше воздуха и на одной депрессивной ноте произносит то, что разносит Диму на части. И Хинтер выбивает весь набранный воздух из легких мальчишки и усаживает его на грязный пол подъезда, потому что у того подкосились ноги.       В голове Мирона хаос. И этот хаос душит Мирона Диминой рукой.  — Решил оставить меня снова? — слышит парень, глотающий воздух, упирающийся руками в грудь Хинтеру, — решил оставить меня, мразь?  — Он внизу ждет, когда я выйду, — отвечает он, чувствуя, как Дима убирает ладонь с его горла и касается пальцами кожи за ухом.  — А ты подготовился, Миро, только вот мне плевать, — пальцы скользят выше, к затылку, крепко фиксируют его и время замирает.       Зубы впиваются в ключицу Фёдорова так, что Мирон забывает об окружающем мире и подъезде, который слышит все. Крик, полный боли, разносится на весь дом. Рука немеет сразу, а место укуса не чувствуется вовсе. Перед глазами — дернувшаяся реальность и улыбка Шокка. Он облизывается будто зверь, отметивший свою любимую жертву клеймом, и вновь нападает. Вновь, вновь и вновь. И лишь когда на плечах и шее все горит красным огнем, Дима останавливается. Он поднимает мальчишку на ноги и спускается на первый, приказывает Мирону сделать победное лицо неприступной шлюхи и выйти к своему другу таким. Куртка скрывает под собой все отметины, Фёдоров действительно бодро играет роль победителя, забирает с собой друга, на губах которого красуется улыбка безмятежности, и они оба уходят. Дима уходит к себе, ни думая ни о чем.       Он знает, что Миро напишет и позвонит. Что не сможет осуществить задуманное и припрется вновь. С Хортицей или без нее, но уже пьяный. Придет и будет стучаться в двери, закусанный до боли в мышцах и влюбленный в орла на щеке, в татуированные пальцы и в широкие плечи. Влюбленный в Диму, но никогда этого не признающий.       Ночь накрывает город своим крылом, и Хинтер вглядывается в небо. Сигарета в его руке тлеет, опадая пеплом на этаж ниже. Переводя внимания с крупиц на небосклоне на хлопья, летящие вниз, Дима с уколом в сердце отмечает, что лавочка, некогда облюбованная Мироном, пуста, как и постель за спиной. Чайник на кухне холодный, и нет ощущения сверлящего взгляда в затылок. Балкон, как чайник, такой же пустой и холодный, лишь миражи воспоминаний о поцелуе дергают сизую дымку.

Мир стал слишком пустым на этот вечер.