Одинокий волк

      Весь день Чимин старается избегать встречи с оборотнем, закрывшись в своей комнатке на втором этаже и прячась от него. Ночью он спал в зале, чтобы избежать разговора с Чоном и чтобы тот не почувствовал раздирающих парня изнутри обиду и раздражение. Пак так и не отошел от поступка Гука, продолжая злиться и негодовать. Чимин успел много чего обдумать и старался найти Чону оправдание, но никак не мог объяснить для себя поведение оборотня. Сам же Гук ничего не подозревал, словно сияя изнутри и изредка бросая на хмурого Чимина косые взгляды, когда они пересекались.       Дед весь завтрак внимательно наблюдает за молодыми людьми, где Чимину приходится терпеть присутствие Чонгука. Старик задумчиво поглаживает свою бороду и частенько хмыкает, изредка прищуриваясь. Чимин дуется и дергается от Гука, как от огня, постоянно отсаживаясь подальше и отводя взгляд, когда руки Чона так и норовят приобнять его или прикоснуться хоть как-нибудь. — Поссорились? — изгибает бровь дед, поймав растерянный взгляд Чимина. — Нет, — отрицательно мотает головой Гук, встряхивая пышной шевелюрой. — Просто Чиминка у нас стеснительный. — Я хен, между прочим, — бубнит Пак, потупив взгляд в пол и медленно помешивая ложечкой чай. Напряженная атмосфера, повисшая в воздухе, давит своим грузом на парня, отчего он исподлобья смотрит на чуткого в таких делах старика. — Раньше ты не придирался, — фыркает Гук, непонимающе взглянув на парня. — Я чего-то не понимаю? Ты действительно обиделся на меня? — Нет, дедушке Юнги просто показалось, — сверкает глазами Чим, укоризненно посмотрев на офигевшего от такой наглости старика. — Все в порядке. — Раньше вы так мило переглядывались и оба краснели, — хмыкает дед, допивая свой чай и поглядывая на задумавшегося Чонгука. — Кстати, Гуки, готов к походу? — К какому еще походу? — хмурится Чим, переведя заинтересованный взгляд на растерявшегося Чонгука. — А, точно… Совсем забыл, — неловко улыбается Гук, взглянув на настенный календарь с помятыми уголками. — Уже завтра… — Вы о чем? — сильнее хмурится Чимин, отчего между его бровей закладывается складочка. Парня до сих пор не покидает чувство, что окружающие люди (и оборотни) продолжают что-то скрывать. — Да мы с Чонгуком решили проверить дальнюю часть леса, может, там кто остался еще, — выдавливает улыбку дедушка, откинувшись на спинку стула. — Чонгук отправится один на несколько дней. Ты же не против? — Да нет, — неловко мнется Чимин, не понимая, почему об этом спрашивают его. Он ведь для Чона никто, просто игрушка для опытов. — Только я не понимаю, зачем он пойдет туда. Там же опасно. — Ты говоришь это мне? — скептически изгибает бровь Чон, усмехаясь. — Не забывай, кто я. — Лучше бы в универ поступил или на работу устроился, — бубнит в ответ Пак, отодвигая недоеденный завтрак. В горло и кусок не лезет после новости деда о подозрительном походе Чонгука, про который они раньше и словом не обмолвились. — Нельзя ему в люди, — хмыкает дед, посмотрев на вздохнувшего Чонгука. — Он ведь не контролирует себя совсем… — А если я его научу? — осторожно интересуется Чим. — Научишь? Ты смеешься? Стоит его только разозлить — сразу же обращается, — качает головой старик, вздыхая.       Парень щурится, вспоминая их первый поцелуй в комнате, когда Чонгук начал злиться, а его глаза стали ало-красными. В тот вечер Гук не превратился в волка из-за Чимина, а в большей мере из-за его губ, которые оборотень с такой наглостью поцеловал. — Но… — Чимин смущается, отводя взгляд и прикусив губу. — В общем, не важно. Просто не нужно его держать взаперти… — Мы с Чонгуком это уже обсуждали и пришли к общему мнению, что рядом с людьми ему нельзя находиться. Тем более, ходить в учебное заведение, — недовольно ворчит Юнги.       Чонгук молчаливо смотрит то на одного, то на другого, задумчиво покусывая губу и все сильнее хмурясь. От Чимина так и прет упрямством точь-в-точь, как от деда. Оба не собираются уступать, настаивая на своем, и Чимина даже не останавливает злость деда. От заботы и внимания Чимина в груди разливается тепло, заставляя Чонгука улыбнуться, и он решает встать на сторону своего человека. — А если я все же научусь сдерживать зверя? — перебивает перепалку родственников Чон, вопросительно взглянув на замершего от услышанного деда. — Это невозможно. Мы столько раз пробовали, и ты постоянно срываешься, — тяжело вздыхает старик, недовольно глядя на Чона. — Лучше я буду держать тебя в лесу, чем отпущу вместе с Чимином в город. — Чего ты пристал к нему, как банный лист? — бесится Чимин, отчего Гук удивленно вскидывает брови. — Вот возьму и украду его.       Юнги от такого заявления давится чаем, изумленно посмотрев на надувшегося от злости внука, а Чонгук тихо смеется в ладошку. Чимин всегда умеет сменить настроение беседы, делая из ссоры шутливый разговор, за что Гук ему безмерно благодарен — еще бы чуть-чуть, и разозлился бы уже он. — Ну ты долго еще? — на кухню входит разодетая бабушка, недовольно глядя на мужа. — Не ворчи, старуха, с внуками завтракаю, — бубнит дед, поднимаясь с места. — Опять уезжаете? — изгибает бровь Чонгук, провожая стариков взглядом. — Да задолбала она уже со своими делами, — недовольно пыхтит дед, а после обращается к бабе. — Пойдем скорее!       Женщина прощается с парнями и выходит вслед за дедом. Чимин раздраженно фыркает, только сейчас замечая, что остался с Чонгуком наедине. Это очень и очень плохо. — Ты обиделся на меня вчера? — хмурится Гук, уловив резкое изменение в настроении притихшего Чимина. — А сейчас я чувствую твой страх… Что происходит? — Н-нет, ничего, — качает головой Чим, отводя взгляд. — Тебе показалось.       Чонгук лишь хмыкает, пожав плечами, и больше не трогает парня. Чимин ведет себя странно и отстраненно, словно не он вчера так горячо заглатывал и так пошло причмокивал губами, обхватив ими ствол Чона. Оборотень шумно выдыхает от одного лишь воспоминания, внимательно разглядывая облизывающего ложечку Чимина. — У тебя, — хрипло шепчет Чон, прочистив горло и указав на свои губы пальцем. — Варенье на лице… — Где? — Чимин пытается вытереть лицо, но проводит ладошкой не там, где надо. — Да нет, чуть выше, — тихо смеется Чонгук, потянувшись к парню и мазнув большим пальцем по уголку его пухлых губ.       Пак завороженно смотрит на приблизившегося оборотня, судорожно выдохнув воздух из легких. Чимин все еще обижается, но из-за скорого похода Чонгука, о котором Чим узнал только сегодня, он не может ни о чем другом думать. Влажные и мягкие, как спелая вишня, губы так и манят, а юркий язык, скользнувший по нежной коже, будоражит сознание. Хочется всем нутром прижаться к Чону и никуда не отпускать, и плевать на слова деда. Чонгук еще молод и неопытен, ему опасно ходить в лес в одиночку, мало ли какие опасности могут его ждать на пути. Пак всеми руками и ногами против глупой затеи, но, если Юнги и Чон решили это вместе, то его мнение в этом случае вообще не учитывается. Даже если Чим подключит бабушку, та будет полностью солидарна с мужем.       Пока Чим с задумчивым видом смотрит прямо в темные глаза, Чонгук незаметно втягивает носом его аромат, обмерев и внимательно глядя на парня в ответ. Волнение, смешанное с возбуждением, накрывает собой, пробегаясь по телу и рассыпаясь на кончиках пальцев маленькими осколками приятных покалываний. Зверь внутри начинает метаться, скребя длинными когтями стенку клетки, в которой его держит Гук, и нервничает, требуя выпустить его. Чимин даже не подозревает о внутренней борьбе Чонгука, опаляя его пальцы горячим дыханием и невольно подаваясь ближе.       Поцелуй выходит смазанным и до ужаса коротким, Паку хочется продлить это удовольствие, чтобы губы горели, как вчера. Чонгук одним рывком подхватывает Чимина на руки и пересаживает его со стула на край стола для собственного удобства — Чимин обхватывает его ногами и притягивает к себе, тяжело дыша и цепляясь за одежду. — Если ты меня сейчас не оттолкнешь, то я сделаю самую большую ошибку в своей жизни. Я ведь сорвусь, опять причиню боль. Я так не хочу. Остановись, — шепчет сквозь короткие поцелуи в пухлые губы Чон, сжимая ладонями бока Пака и прижимая его к себе вплотную. — Плевать. Не смей сейчас оставлять меня, — с придыханием стонет Чимин, запуская короткие пальчики в темные волосы и с силой сжимая их.       Чон тихо рыкает, задирая футболку Чимина и связывая ею тонкие запястья человека, и замечает румянец на пухлых щеках, что лишь сильнее раззадоривает его. У парня дрожь по телу и мурашки вдоль позвоночника, а касания горячих губ оборотня выбивают весь воздух и заставляют подставлять и без того беззащитную шею. Парень позволяет оборотню изучающе водить губами по плечу, получая едва уловимый поцелуй у ключиц, а после начинает недовольно ерзать по столу, глядя прямо в краснеющие глаза Гука.       Пак прекрасно знает, что его ждет, но он даже и подумать не мог, что его будет так крыть от одних лишь пальцев, щекочущих бронзовую кожу. Чонгук сексуально ухмыляется, как умеет только он, в ответ на скулеж Чимина и все же стягивает с себя футболку, ловя восхищенный взгляд человека и прижимаясь к нему вновь, чтобы согреть собой, поделиться жаром и желанием. Тихие стоны и всхлипы сводят с ума, заставляя сердце забиться чаще, а зверя внутри заметаться пуще прежнего — Чонгук на секунду прижимает Чимина плотнее, прислушиваясь к его сбившемуся дыханию и быстрому сердцебиению. Гук напоминает себе, что в его руках хрупкий и ласковый человек, которого опасно даже просто целовать, и шумно выдыхает, невольно вздрогнув от прикосновений к своим штанам. Холодные пальчики пробегаются внизу живота, рисуя невидимые узоры, и незаметно расстегивают ремень. Ширинка вжикает, отрезвляя Гука, и он грубо перехватывает руки Пака, хмуро глядя в его заплывшие туманом похоти и страсти глаза. Пак даже не помнит, в какой момент в голове что-то перемкнуло, заставляя его желать это животное, которым управляют только инстинкты, но обида давно забыта, а в штанах уже жмет. Чимину хочется. Хочется окунуться в это безумие и потонуть в нем. — Ты ведь чувствуешь, что я хочу тебя? — хрипит Чим, заметив замешательство в темных глазах. — А ты? — еле слышно шепчет Гук, слабо качнув бедрами и потеревшись пахом о ширинку Чимина, позволяя ощутить свое возбуждение. — Боже, — только и выдыхает Чим, сжимая бока оборотня и стягивая коленями его джинсы. — Чего же ты медлишь? — П-подожди, — протестует Гук, больно вцепившись пальцами в бедра Чимина и хмуро глядя на него. — Давай прекратим, я теряю рассудок. — Я тоже, — мычит Чим, обвивая связанными руками шею Гука и заставляя его склониться чуть ниже, ближе к себе. Чонгук давится воздухом, когда Пак нагло и страстно целует его, сразу скользнув языком вглубь — Чимину сейчас можно все, даже так дерзко затыкать его.       Гук все же поддается и с легкостью укладывает Чимина на стол, нависая сверху и вжимая его в твердую поверхность, Чим тут же выгибается навстречу, подкидывая бедра и трясь об оборотня, специально сводя его с ума. Терпкий аромат возбуждения забивает нос, когда Чонгук отрывается от припухших губ, чтобы глотнуть свежего воздуха. Голова идет кругом, и Чону на секунду дурнеет от отчаянного стона Пака. — Найди что-нибудь вместо смазки, — сипит Чон, отстраняясь от Пака и ухмыляясь на его жалобный скулеж. По хрупкому телу табуном бегут мурашки, заставляя Чимина содрогнуться всем изнывающим телом. Пак пытается высвободить связанные руки, но ничего не получается, поэтому он лишь бьется затылком об стол, всхлипнув от безысходности. — М-масло, — шумно шепчет Чим, переводя взгляд на Гука и давясь неожиданным стоном. Чон прекрасен, каждая мышца его тела напряжена и красиво очерчена, Чимин на несколько секунд обмирает, позволяя себе посмотреть чуть дольше положенного. Он уже видел все это в первую ночь их знакомства, но сейчас, когда такое желанное тело рядом, когда Чонгук прижимается к нему вплотную, это кажется намного эротичнее и интимнее, чем раньше.       Гук лишь усмехается, опуская бедра Чимина на место и подмигивая покрасневшему парню. До Пака медленно доходит понимание того, что он, как и сам Чонгук, полностью обнажен и открыт перед своим искусителем. Оборотень умело отвлекает парня, поглаживая свободной рукой его бедро и не позволяя сжиматься от смущения, которого у Пака сейчас с лихвой. Чим тихо стонет и невольно, сгорая от желания чувствовать возбуждающие руки, подвиливает бедрами, позволяя Чону спокойно проникнуть пальцами. Парень вскрикивает, ощутив внутри себя сразу два, и начинает протестовать, кусая губы и пытаясь отстранить наглого Чонгука. — Н-нет, нет, нет, — мотает головой Чим, чувствуя третий палец, и всхлипывает от неприятных ощущений. Чонгук нисколько не щадит его и действует торопливо, даже не позволяя Паку привыкнуть.       Оборотень прекрасно чувствует боль и непонимание Чимина, но поделать ничего не может. Если он сейчас хоть на секунду замедлит, то зверь возьмет верх и просто порвет лежащего на столе парня на части. Волк непредсказуем и совсем не приучен к людям, особенно к Чимину, что так дорог Чону. Гук думал, что справится, даже если желание будет велико, думал, что сможет сдержать возбужденного зверя внутри, что не позволит причинить боль своему человеку, но теперь, из-за страха выпустить волка, Чон собственноручно делает Чимину больно, слизывая крупные слезы с покрасневших щек.       Несмотря на щемящую боль в груди от происходящего, оборотень не смеет останавливаться, прекрасно зная, кого может выпустить, если оставит волка без такого желанного Чимина. Но дрожащие пальцы, слипшиеся от слез ресницы, прикушенная губа — это не то, что хотел видеть Чон, когда думал о своем первом разе с человеком.       Пак облегченно выдыхает, когда пальцы покидают его тело, и растерянно глядит на рычащего Гука, сжимаясь под ним и заглушая очередной всхлип. Оборотень накрывает его губы ладонью, не позволяя даже пискнуть, и неожиданно входит грубо, резко, на всю длину, зажимая рот Чимина сильнее и заглушая его громкий стон боли. Дрожащие пальцы больно сжимают короткие темные волосы, оттягивая их, пока Чонгук грубо рычит и вдалбливается в напряженное от боли тело. Зверь выпущен на свободу, когти удлиняются и впиваются в дерево стола, Чон уже не дает отчета своим действиям, им полностью владеет волк. Чимин впервые видит такого Чона и на секунду ужасно пугается, даже забыв про адскую боль внизу поясницы. Но если сейчас он потеряет момент и покажет свою слабость перед волком, то всегда будет бояться его. Связанные футболкой руки ловко соскальзывают с шеи оборотня, и дрожащие ладошки обхватывают лицо Гука, а мелко трясущиеся пальцы поглаживают щеки. Чимин заглядывает в горящие красным глаза волка, нежно улыбаясь сквозь слезы и совсем слабо подаваясь навстречу бедрами, показывая зверю, что он ему доверяет. Гук резко замирает, растерянно оглядывая дрожащего под собой Чимина, а после встряхивает головой, словно отгоняя наваждение — глаза меняются на естественно-карий цвет, на лице замирает гримаса ужаса, а когти вмиг исчезают. Чимин предательски громко всхлипывает, отводя взгляд и опуская руки, но Чон ловко подныривает под них, заставляя вновь приобнять себя. — П-прости, — шепчет Гук, покрывая лицо Чимина рваными поцелуями, и полной грудью вдыхает его аромат, ощущая всю боль на собственной шкуре. — Двигайся, — только и хрипит Чим, сжимая пальцы на ногах и жмурясь от болезненных ощущений. — Я… — Чон готов прекратить все сейчас, убежать, спрятаться, чтобы неудовлетворенный волк не смог навредить и причинить новую боль, но Чимин вновь самостоятельно подается бедрами, сдерживая вскрик и невольно сжимаясь сильнее.       С пухлых губ срывается неожиданно громкий стон удовольствия, и Гук с судорожным вздохом начинает медленно толкаться, одной рукой поглаживая напряженный живот Чимина, а другой — его бедро. Пак старается не обращать внимание на неприятное жжение, сосредотачиваясь на горячих губах Гука и его до невозможности ласковых руках. Парень до боли сжимает торс Чона ногами, прижимаясь к его горячему телу как можно ближе. На секунду парню кажется, что можно обжечься, сгореть дотла. Но Чимин лишь извивается навстречу оборотню, позволяя наполнять себя с каждым движением полностью.       Чонгук внимательно наблюдает за реакцией человека, двигаясь предельно осторожно и толкаясь не до конца, боясь доставить еще больше боли. Волк подозрительно затихает внутри, больше не тревожа и даже не подавая звуков. Однако он уже сделал все, что мог — Чон прекрасно чувствует легкий страх и ужасную боль Чимина, и винит в этом только себя. Умей он держать своего зверя в узде, все было бы не так плачевно. А будь он обычным человеком, а не оборотнем, возможно, у них с Чимином могло что-нибудь получиться. — Гуки-ах, — с придыханием стонет Чимин, отвлекая Чона от всех мыслей и сосредотачивая его внимание только на себе.       Чон шумно выдыхает и нежно целует тонкую кожу шеи, чувствуя, как Чимин с силой сжимается внутри, кружа голову оборотня своими действиями. Чонгуку до невозможности хорошо и до неприличия офигенно, поэтому он делает последние толчки, резко покидая сотрясающееся в оргазме тело Чимина, пачкая спермой стол и его бедра. — П-прости, — Чонгук начинает спешно собираться, чтобы сбежать и больше не попадаться на глаза Чимину. Пак осторожно присаживается на край стола, морщась от адской боли и с непониманием наблюдая за собирающимся Чонгуком. Парень прикрывает свое обнаженное тело валяющейся рядом футболкой, стараясь не делать выводов раньше времени, но Чон подозрительно прикусывает губу и притихает. — Т-ты куда? — тихо спрашивает Чим, поджимая губы. — Не хочешь мне помочь? Мне как бы ходить больно… — Прости, — только и повторяет Чонгук, опустив голову и не глядя на Пака. — Прости. — Убирайся, — выдыхает Чимин, невольно всхлипывая и пугая этим Чонгука еще больше. — Уходи!       Чонгук растерянно замирает на месте, все же взглянув на трясущегося в рыданиях Чимина, на его обнаженный вид, на виднеющиеся синяки на бедрах. Сердце с болью сжимается и ноет, хочется подойди, прижать к себе и больше не отпускать, хочется спрятать ото всех и защищать, и волк внутри требует только этого. Но взгляд у Чимина решительный, и это пугает.       Чимин прерывает зрительный контакт, отворачиваясь от Чонгука, и тот не выдерживает, сбегая из кухни, а после и из дома. После ухода Чона на душе паршиво и больно, но Чимин скрепя сердце поднимает свои вещи, кое-как наклоняясь, и, прихрамывая, идет за сменной одеждой.       В бане тепло и глухо, никто с улицы даже не услышит, если дать волю своим эмоциям. Чимин забивается в самый угол на полке, прижимая колени к груди и утыкаясь в них носом. Ему невыносимо больно, но не физически — на эту боль, что ниже поясницы, он уже не обращает внимание, — Чимину больно морально. Сердце словно разорвали на куски, и Пак чувствует себя использованным. Он так и сидит в бане, несдержанно всхлипывая и утирая слезы, даже не подозревая о том, что под маленьким окошком сидит Чонгук, судорожно сжимая свои волосы дрожащими пальцами и сдерживая себя из последних сил, чтобы не ворваться к Чимину и не сделать все только хуже.       Старики возвращаются поздно, их встречает потрепанный и напряженный Чонгук, а Чимин даже не спускается вниз, стараясь поскорее заснуть, чтобы забыть обо всем, что сегодня произошло. Ему холодно и одиноко, но он не будет пускать Чонгука к себе, даже если замерзнет насмерть. Оборотень думает только о себе и своем удовольствии, Чимин и представить не мог, что будет так больно, когда Чонгук просто отведет взгляд и всем своим видом покажет безразличие. Зря он тешил себя мыслями, что может приручить волка, тем более такого дикого и озверевшего. Несмотря на то, что у Чимина получилось вызвать доверие со стороны зверя, привязать его к себе он не сможет — животное просто не знает, что такое чувства и как ими управлять. А Чонгук ничем от своего волка не отличается, он такой же холодный, грубый и эгоистичный.       Утром Чимин не может выбраться из постели, ноющая поясница дает о себе знать, поэтому парень до обеда валяется в кровати, не спускаясь даже покушать. Аппетита нет, да и желания видеться с Чоном тоже. Так Пак и валяется, пустым взглядом глядя в потолок и по сотому кругу пуская в голове воспоминания вчерашнего дня. Возможно, он упустил что-то очень важное и едва заметное, вроде того, как Чонгук пытался его остановить, предупредить и уберечь. Но Чимин же слишком глупый, чтобы слушаться. И сейчас Пак включает обиженную даму, даже не допуская мысль о том, что Гук не виноват, что ему наоборот было страшно за Чимина, и сейчас он где-то скитается, виня во всем себя.       Но в случившемся виноват только Чимин. Это все его тупая вера в добро и глупая наивность. Если бы он оттолкнул Чонгука, если бы не поддался своим чувствам, то сейчас они, возможно, сидели бы вместе и смотрели какой-нибудь скучный фильм. Но именно по вине Чимина они теперь не могут быть обычными друзьями. Только зарождающееся доверие было бездумно разрушено, и как теперь вернуться к прежним отношениям, Чимин не знает. Точнее, не хочет знать. Ему нравится Чонгук, до безумия нравится, но он боится. Даже если Чонгук сейчас переживает за него, проявляет внимание и всем своим видом говорит о привязанности, то никто не может дать Чимину уверенности в том, что это все не надоест оборотню в скором времени.       Чимин спускается вниз ближе к вечеру, уже не боясь встречи с Чоном. Он о многом подумал и кое-что решил для себя. Необходимо поговорить с Чонгуком, постараться убедить его, что все хорошо, что Чимин не злится и не хочет его терять. Но в доме, кажется, никого нет, даже бабушка не бренчит посудой на кухне. Заметив деда в зале, Пак тихо подкрадывается к нему, разглядывая разложенные на полу вещи. Юнги с задумчивым видом складывает предметы по разным коробкам, тихо хмыкая и изредка подолгу держа какую-нибудь вещь в руках. — Это что? — севшим голосом спрашивает Чимин, аккуратно и очень медленно присаживаясь рядом с креслом деда на пол, беря в руку тяжелую потрепанную книжку. — Да вот решил немного прибраться, — усмехается старик, наблюдая за внуком. Чимин открывает книжку и понимает, что это что-то типа блокнота. Листы уже изрядно помяты, в некоторых местах виднеются темные пятна, некоторые исписаны полностью. Пак вчитывается в строчки и растерянно охает, поднимая взгляд на деда. — Ты писал стихи? Это же шедевр! — восхищенно выдыхает Чимин, замечая улыбку на лице старика. — Я никому не давал их читать, так что откуда мне было знать, — пожимает плечами Юнги и забирает у внука книгу, складывая ее в небольших размеров коробку.       Несколько минут они сидят в тишине, Чимин помогает деду, подавая вещи, а после задумчиво смотрит на старика, нервно кусая губы. В груди что-то непривычно щемит, а тревога охватывает все тело. Пак только сейчас понимает, что весь день ничего не слышал о Чонгуке. Даже его голоса. — Деда? — тихо зовет Чимин, осторожно поднимая взгляд. — А где Чонгук? — Он тебе не сказал? — удивляется старик, на что Чимин отрицательно качает головой. — Хм, тогда не знаю, стоит ли тебе об этом знать… — Ну дедушка, — умоляюще тянет Чим, подергав деда за штанину. — Я видимо спал, когда он сегодня приходил. — Он и не приходил, он ушел еще ночью, — пожимает плечами старик. — Куда? — пугается Чимин. — В лес, — усмехается старик, замечая волнение в глазах внука. — Он вернется через неделю, подожди. — Почему через неделю? Почему не сегодня? Почему не завтра? — поджимает губы Чимин и нервно подскакивает с места, и, подходя к большому окну, вглядывается в него. — Где Чонгук? Что с ним? Зачем ему уходить? — Чимин! — прикрикивает старик, чтобы успокоить истерику внука. — Сядь на место, я все расскажу. — Нет, я должен его найти. Нам надо поговорить. Это все из-за меня… Он из-за меня там… — Нельзя тебе идти за ним, это опасно, — вздыхает Юнги, медленно поднимаясь и подходя к внуку, опуская свои ладони на его плечи. — Давай сядем и поговорим.  — Ведь нет никакого похода, да? Вы все выдумали! — Чимин цепляется пальцами за одежду деда, заглядывая в его глаза. — Зачем он ушел? — Ты ведь читал про оборотней и волков? — дед аккуратно усаживает внука в кресло, присаживаясь напротив. Чимин отрешенно кивает, нервно кусая свои губы. — Я все о них знаю. Так что не скрывай ничего, пожалуйста, — просит взволнованный Чимин. — Чонгук хотел все честно рассказать, но я испугался, что ты не поймешь всю опасность и не отпустишь его, — вздыхает Юнги, замечая укор и осуждение в глазах Чимина. — У Чонгука сейчас сложный период, который он переживает всего второй раз. Он совсем не контролирует себя и в любой момент может сорваться. Чонгук рассказал мне, что причинил тебе боль и попросил передать, что он очень сожалеет. Я не знаю, что у вас стряслось, но выглядел он, мягко говоря, жутковато. — Он даже может убить? — пугается Чимин, тихо охая. Волнение в груди разливается с новой, удвоенной силой, и Чимин больше не может усидеть на месте, нервно ерзая и морщась. — Нет, не совсем так, — тихо усмехается старик. — У Чонгука гон. — А, — слабо кивает Чимин, пытаясь вспомнить, что это значит, а когда до него доходит, он растерянно смотрит на деда, вскинув брови. — Аааа… — Вот-вот, — кивает в ответ Юнги, как бы подтверждая свои слова. — И Чонгук мне рассказал, что твой запах сводит его с ума. — Прям так и сказал? — смущается Чим, отводя взгляд и стараясь не обращать внимание на хмурого деда. — Он мне, конечно, говорил, что ему нравится, но… — Ты его истинный, — хмыкает старик, морщась от изумления на лице внука. — Это как? Это разве может быть? — ошарашенно шепчет Чимин, не совсем понимая смысл слов деда. — Обычно такого не бывает, но Чонгук все же последний оборотень. Возможно, твой запах просто похож на аромат его избранного, но сам Чон утверждает, что он не может ошибиться, — пожимает плечами дед, раздраженно фыркая. — Из-за этого тебе ни в коем случае нельзя сейчас попадаться Чонгуку на глаза. — Думаешь… Он может меня… — Чимин густо краснеет, опуская взгляд и вспоминая, чем они вчера занимались, пока стариков не было дома. — Вполне, — хмыкает Юнги, прищуриваясь. — Странно, что все это время он сдерживался и не трогал тебя. Обычно молодые волки не имеют такую выдержку. — Я же говорил, что ты недооцениваешь Гука, — смущенно бормочет Чимин, боясь спалиться и проговориться. — Он и с людьми ужиться может, если только ты поверишь в него. — Нет, — грубо отрезает старик, хмыкая. — Он не готов еще. Наверное, из-за того, что ты его якобы истинный, он и не может показать свою настоящую сущность. С другими же он становится настоящим собой. — Если ты думаешь, что настоящий Чонгук — это волк внутри него, то ты глубоко ошибаешься, — фыркает Чимин, подскакивая с места. — Ты его совсем не знаешь. — А ну сядь! — рявкает старик, хмуря брови. — Нет, мне надо найти Чонгука, — хмыкает Чимин, направляясь в свою комнату. — Нельзя тебе! — хватает его за руку Юнги. — Но ты сам сказал, что рядом со мной он прячет волка, — дергается Чим. — Но не во время гона, — хмурится Юнги, сильнее сжимая запястье внука. — Он не сможет остановиться, если почувствует твой запах. — Думаешь, его волк не потребует меня? — изгибает бровь Чимин на непонимающий взгляд деда и спешит объяснить. — Чонгук не сможет противостоять зверю, если он придет за мной, так ведь? — Чонгук обещал, что этого не произойдет, — хмурится дед, отпуская руку Чимина. — Если Чон сейчас сдерживает своего волка, то ему очень больно и плохо. Я обязан помочь, — упрямо смотрит Чим. — Лучше вещи иди собирай, у тебя завтра поезд, — отворачивается дед, не глядя на внука. — К-как завтра? — растерянно выдыхает Чим, ошарашенно выпучив глаза. — Не может быть…       Дед лишь усмехается, когда Чимин выбегает из зала и несется в свою комнату, чтобы убедиться в словах деда. Боль отходит на второй план, сейчас главное как-нибудь, любым способом, замедлить время. Сжимая в руках билет, Пак борется с желанием порвать его. Он не может уехать вот так просто, ни поговорив, ни увидев Чона. Он должен убедиться в том, что с Гуком все хорошо. Он должен все высказать, он должен услышать его оправдания, чтобы тут же простить. Чимин в этом нуждается. Поэтому при наступлении темноты, Пак привычным способом выбирается из окна своей комнаты, сбегая из дома. И лишь одинокая луна наблюдает за побегом Чимина, сопровождая его всю дорогу.       В лесу темно и сыро, Пак ступает наугад. Если Чимин успел правильно выучить Гука за все это время, то сейчас оборотень находится в нескольких километрах от дома стариков, чтобы волк не смог даже учуять аромат Чимина. Парень долго выбирал, в какую сторону ему пойти, и решил идти той тропинкой, которой обычно ходит дед. Если все получится, то Чонгук сможет почувствовать его на расстоянии, а после за него все сделает волк. Чимину нужно будет только подождать.       Однако ни через полчаса, ни через час оборотень так и не появился, и Чимин уже изрядно устал. Парень скитается по лесу и запинается обо все торчащие из-под земли корни. Ноги нещадно ноют, а телефон уже садится. Через несколько секунд фонарик гаснет, и Чимин остается один на один с темным и страшным лесом. Сбоку вдалеке слышится устрашающий вой, и Пак не на шутку пугается, метнувшись в обратную сторону. Мало ли здесь животных, помимо Чонгука, да и оборотень не глупый, он, наверное, давно убежал еще дальше, а Чимин, как полный кретин, полез в лес один.       Пак даже не успевает пробежать несколько метров, как прямо пред ним на большие лапы приземляется серо-бурый волк, сверкая красными глазами. От одного вида зверя дыхание вмиг спирает, а ноги ужасно дрожат. Чимин пятится от разъяренного волка, запинаясь об собственную ногу и заваливаясь на холодную землю. Он уже не боится, но неожиданно всплывшие в голове слова деда пугают до усрачки. Чонгук может не совладать с волком, и тогда Чимину точно конец. Ведь так уже было, когда зверь брал верх над разумом Чонгука, завладев его телом, однако Чимин показал животному, что ему можно доверять.       Волк подходит запретно близко, нависая над парнем и недобро рыча прямо в ухо, прикусывая его острыми клыками. Парень почти визжит, упираясь ладошками в мягкую грудку животного, желая его оттолкнуть и убежать, куда глаза глядят, однако волк с силой наступает на него, придавливая к земле. Влажный нос проходится по паху, заставляя Чимина растерянно охнуть и невольно сжать колени. Оборотень вдыхает пряный аромат парня, чувствуя легкое волнение и жуткий интерес своего человека. От Пака самую малость веет возбуждением, и желающему секса Чонгуку срывает тормоза. Он остервенело рвет толстовку на Чимине, откусывая кусок ткани и нечаянно касаясь зубами нежной кожи на животе. Пак вскрикивает, цепляясь пальцами за холодную землю, и всячески брыкается, боясь заглянуть в ало-красные глаза. — Ч-Чонгук… Гуки… — как в бреду шепчет Чим, пока с него сдирают остатки одежды. Острые клыки цепляют нежную кожу, и Чимин истошно кричит, замечая сочащиеся кровью полосы на обнаженном бедре. По ноге словно прошлись тупым гвоздем несколько раз, порезы рваные и глубокие, но Паку не настолько больно, как могло быть. Страх притупил все ощущения, и сейчас Чимин лишь судорожно думает о том, как сбежать. Ему страшно, безумно страшно. Чонгук как с цепи сорвался, совсем не слушает и продолжает сдирать чиминовскую одежду, откидывая ее куски в разные стороны.       Чимин продрагивает от холода, хватая большую морду волка грязными ладошками и все же встречаясь с ним взглядом, когда тот пытается ухватить зубами его боксеры. — Я с-сам, — шепчет Чим, цепляя дрожащими пальчиками трусы и стягивая их с себя, оставаясь полностью обнаженным. Благо под ним осталась разорванная толстовка, поэтому задница не сильно мерзнет.       Волк довольно уркает, проведя холодным носом от шеи Чимина до самого пупка, в очередной раз упиваясь его приятным ароматом. Чимин всячески пытается расслабиться, представляя перед собой Чонгука, но язык волка обжигающе горячий и непривычно длинный. Пака всего передергивает, когда оборотень вылизывает его грудь, спускаясь все ниже, касаясь затвердевших сосков. Тело невольно реагирует на манипуляции животного, скапливая все возбуждение внизу живота, где уже готов разлиться пожар. Ноги Чимина оказываются раздвинуты большой мордой, как бы он не сопротивлялся, а шершавый язык касается напрягающегося члена. Чимин несдержанно стонет, послушно выгибаясь и призывно покачивая бедрами навстречу, позволяя оборотню попробовать себя еще раз. Чимин цепляется за приятную на ощупь шерсть, отправляя мысли, что все это неправильно, куда подальше и подчиняясь своему желанию полностью. Он готов отдаться волку, лишь бы оборотень не останавливался сейчас.       Оборотень подталкивает его в бок, и Пак послушно переворачивается на живот, упираясь коленями в толстовку и прогибаясь в пояснице, оттопыривая задницу. Волк сзади довольно рычит и проводит языком между округлых половинок, выбивая из легких Чимина весь воздух и смачивая сжавшуюся дырочку слюной. Парня трясет уже не от холода и страха, а от безумной мысли, что его отымеет настоящий, дикий волк. Шерсть приятно касается кожи, а длинный язык затрагивает интимные места, до которых Чимин даже боялся дотрагиваться. Член уже сочится смазкой, касаясь головкой подтянутого живота Чимина, и все это так безумно страстно и возбуждающе, что Пак уже готов принять волка прямо так, без подготовки. — Расслабься, — шепчет до боли знакомый голос в самое ухо, и к спине Чимина прижимается горячая грудь, согревая человека.       Чимин несдержанно стонет, ощутив большие ладони на бедрах, и послушно подставляет шею мягким губам, чувствуя, как его полностью наполняют. По позвоночнику словно пускают ток в несколько тысяч вольт, все тело прошибает болью, а задницу обжигают кипятком. Сейчас все намного больнее, чем раньше, член Гука стал в разы больше. — Потерпи, — бормочет Чонгук, судорожно целуя взмокшую шею Чимина и оглаживая его бока. Пак в ответ всхлипывает, опуская одну ладошку на собственный пах и наклоняясь еще ниже, опираясь на локоть свободной руки.       Гук льнет следом, не позволяя Чимину далеко отстраняться, и вжимается в него плотнее, чтобы парень не замерз. Большая ладонь накрывает маленькую ладошку, и Чимин задыхается стоном, ощущая сильный толчок внутри. — Покажи, как мне сделать приятно, — просит Чонгук, сжимая руку поверх чиминовской, начиная двигать ей по стволу, изредка цепляя поджатые яички и оглаживая большим пальцем головку.       Чимин слегка прогибается в пояснице, слабо вильнув бедрами и сделав ответное движение, насаживаясь до конца. С губ срывается стон боли, но Гук умело отвлекает от нее развязными поцелуями и нежными ласками. — Попробуй… Ох… Найти ту точку… — шепчет сиплым голосом Чим, разъезжаясь на коленях, что уже устали и болят.       Чонгук сзади тихо рыкает и постепенно начинает двигаться в узком теле, чувствуя, как Чимин все плотнее обхватывает его. Он пару раз пробует менять угол проникновения и, когда Пак захлебывается стоном, вытянувшись в струну и напрягая бедра, Чон облегченно выдыхает в затылок парня, покачивая бедрами и толкаясь в одном направлении. Пак под ним сходит с ума и извивается змеей, отзывчиво насаживаясь и не сдерживая стоны. Нежная кожа ладошек сдирается об холодную землю, а колени еще сильнее начинают ныть от напора Чона, однако все это неважно. От каждого толчка Гука внутри словно огнем опаляет и больно жжет, но Чимина не останавливает и это. Он знает, что Гук сейчас нуждается в этом, знает, что стоит лишь немного потерпеть, подвильнуть — и тогда все будет хорошо.       Чонгук заботливо целует за ухом, прикусывает мягкую кожу зубами и вбивается в податливое тело с новой силой, выбивая из него глухие и рваные стоны. Оргазм накрывает неожиданно и большой волной, отчего Чон содрогается, сильно сжимая пальцами бедра Пака, кончая глубоко и обильно.       Чимин задыхается громким стоном, когда член с трудом и мучительно медленно покидает его тело. Это все так до одури невыносимо приятно и необычно, что совсем не хочется отпускать Чона. — Э-это что было? — сипит севшим после стонов голосом Чим, невольно толкаясь в ладошку Гука быстрее и закатывая глаза от удовольствия. — Это? — ухмыляется сзади Гук, потираясь все еще напряженным членом об ягодицы Чимина и слабо толкаясь головкой в приоткрытую дырочку. — Понравилось? — О боже, да, — судорожно содрогается Чимин, пачкая ладонь Чона и прикусывая губу до крови, лишь бы не закричать. Все тело вмиг обмякает в крепких руках, а по бедру неприятно стекают капли спермы. — Он становится больше во время гона, в обычное время не так заметно. Я боялся, что тебе не понравится, — шепчет Чон, переворачивая Чима и прижимая его к себе. — Это узел? — доходит до Пака, когда он встречается со взглядом Гука, на что тот кивает, слабо целуя парня в уголок губ. — М-можно потрогать? — Давай не сейчас, — неловко смеется Гук, бережно обтирая Чимина обрывками его одежды. — Боюсь, после этого волк сам возьмет тебя прямо здесь. — Я испугался, когда он… Ну, — смущенно мнется Чим, натягивая трусы на место и слабо морщась от боли. — Если честно, я тоже, — криво усмехается Гук, осматривая вещи Чимина. — Он еще и без одежды тебя оставил… Подожди здесь, сейчас принесу.       Чимин лишь коротко кивает и провожает Чонгука взглядом, невольно засмотревшись на крепкие бедра и округлую задницу, смущаясь самого себя. У парня столько вопросов и так мало ответов, но сейчас ему надо сказать лишь самое важное. И все то время, пока нет Чона, Чимин только и думает о том, что лучше сказать. — Поднимайся, я помогу, — слабо улыбается вернувшийся Чон, уже одетый в спортивный костюм. — А почему волк ушел? — тихо спрашивает Чим, позволяя оборотню одеть себя. — Он боится причинить тебе вред, — пожимает плечами Гук, застегивая свои джинсы на Чимине и загибая их внизу, чтобы не были длинными. — Не знаю, что ты с ним сделал, но теперь он всячески оберегает тебя. И как бы он не хотел овладеть тобой сам, он позволяет это сделать мне, ведь я знаю, как доставить тебе удовольствие. — У меня скоро сложится ощущение, что ты болен раздвоением личности, — нервно улыбается Чим, приподнимая руки и помогая Гуку надеть на себя футболку. — Сам иногда так думаю, — хмыкает Гук, натягивая на Пака толстовку. — Но иногда это пугает — общаться с диким волком. — А мне наоборот нравится, — смущенно улыбается Чим, замечая растерянность в глазах Гука. — Что? — Ты либо сумасшедший, либо глупый совсем, — хмыкает Чонгук, отводя взгляд. — Тебе нельзя со мной общаться. Я ведь в любой момент могу порвать тебя на части. — Это тебе дедушка сказал? — морщится Чим, прижимаясь к Гуку. — Когда я заглянул в глаза волка, то не увидел там злобы и ненависти. Я увидел там маленького брошенного щенка, который просто боится. — А когда я смотрю в его глаза, то вижу в них убийство и кровь, — дергается Гук, отстраняясь от Чимина. — Может, это твои воспоминания из детства? — тихо шепчет Чимин, не позволяя оборотню отойти. — Ты боишься себя, боишься принять то, что придает тебе силы и защищает тебя. — Я боюсь сделать больно тому, кто мне дорог. Тебе, Чимин, — отчаянно шепчет Гук, поджимая губы. — Ты даже не представляешь, что я чувствую, когда вижу, как тебе больно, но ничего не могу с этим поделать, потому что не отвечаю за свое тело. Ты даже понятия не имеешь, как невыносимо слушать твои тихие рыдания и не иметь возможности помочь. Это убивает меня, потому что я хочу защищать тебя, а не причинять боль. — Я во многом виноват сам, — выдыхает Чим, осторожно приобнимая оборотня и успокаивающе поглаживая его по спине, уткнувшись носом в плечо. — Я слишком нетерпеливый и вспыльчивый, даже шанса тебе не давал. Я не думал о тебе и твоих чувствах, заботился только о себе. А тебе было так трудно и… — Уходи, — почти рычит Гук, вдыхая аромат человека. — Уходи немедленно, я не могу… — Ч-Чон? — растерянно шепчет Чим, лишь сильнее сжимая пальцами его футболку. — У меня опять начинается, — хрипло выдыхает Чонгук, отталкивая Чимина и направляясь в обратную от него сторону. — Мы обязательно поговорим! Обещаю.       Чимин не успевает ничего ответить, как спина Гука исчезает из вида. Парень лишь обреченно выдыхает, поджимая губы и сдерживая всхлип. — Уже не поговорим, — тихо шепчет Чимин, не решаясь последовать за оборотнем.       Это был последний шанс. Шанс все вернуть и наладить. Чимину бы еще пару минут — и все было бы хорошо, но Чонгук решил все за них. Чимину остается только вернуться домой и молиться, чтобы Чон успел до утра. Так больно уезжать, не попрощавшись.