Чего лишила нас Зима

Жива задыхалась, слезы разъедали глаза, а грудь сдавливал груз. В руке, чуть выше кисти, что-то жгло, ощущение сравнимое с тем, что она окунула руку в кипяток. Сквозь пелену едких слез, девушка видела лицо, гневное и безумное, оно было окутано тьмой, смех походил на стрекотание сорок. — Гермиона! Гермиона! Крик доносился откуда-то со стороны, ей казалось, что оно адресовано ей, но ее звали Жива. А крик не прекращался. — Гермиона! Имя казалось родным, ей хотелось откликнуться, попросить кричащего о помощи, но боль сковала ее, и из груди слышался лишь визг, словно режут поросёнка. Боль постепенно утихала, перед глазами стоял серый потолок с мозаикой, похожий на купол замка. Девушка наклонила голову в сторону пульсирующей боли и увидела кровавую отметину на руке, буквы не всплывали в сознании, лишь в голове пронеслось слово «грязнокровка». Жива проснулась, чувствуя, как сенная подушка промокла, щеки щепало, а тонкое льняное одеяло сбилось в ногах. Сон. Он был реален, и это испугало ее, что на лбу выступил холодный липкий пот. Девушка села и потерла глаза, уж слишком часто ее сны смешивались с воображаемым миром. Казалось, сны переплетались с мечтами. Безумная женщина из сна переплеталась с мальчиком другом, голос кричащий имя был родным. Жива вышла из комнаты. Сопение отца доносилось из-за стены, сейчас его ногам стало легче, и корки начинали подсыхать. Девушка накинула накидку и вышла из дома. Ночные улицы Винтерфелла не всегда были тихими, но эта ночь была исключением. Гробовую тишину нарушал лишь редкий лай собак, фырчанье коней, из некоторых домов слышится храп. Она посмотрела на небо. Звездное, словно из мечтаний и снов, луна выглядела как блюдце, и подсознание шептало, что вот-вот волк завоет на луну. Размышляя о своём состоянии, которое сводило временами с ума Жива не спеша направилась вдоль улицы в сторону замка. Холодная женщина из сна убила в ней сонливость. Жива улыбнулась когда, дойдя до двора замка, увидела Джона Сноу. Бастард оттачивал навыки на набитом мхом мешке, безжалостно хлестал по нему новеньким мечом — подарком отца. У входа стояли стражники, один из них навалился на стену в полудреме, кто-то разговаривал за стеной, на территории Старков, во внутреннем дворе. Жива села на бочки, как Арья, и стала наблюдать за ним. С их последней встречи прошло достаточно времени. Казалось, что за эти полторы недели кудри Джона Сноу стали еще больше. Понаблюдав, девушка поняла, что он не оттачивает мастерство, а вымещает злость. Удары были жестокими, порывистыми, пронзив мечом мешок, он уперся ногой, что бы извлечь клинок и поскользнувшись, сел в грязевую кашу под ногами. Жива засмеялась, словно в отместку. Джон быстро поднялся и развернулся. Лицо сохраняло каменность, но непрекращающийся смех Живы заставил его юношескую серьезность отступить. — Все падают, будь то король, — оправдался Джон, — что ты делаешь посреди ночи в центре Винтерфелла? — Любуюсь на звезды, — дразня, ответила девушка. Жива подняла глаза к небу, что и сделал Джон. Но яркие пятна в темноте его не впечатляли, Сноу казалось, что если он начнет любоваться подобно девчонке, не будет считаться уже взрослым. — Ты словно маленькая, — он опустил на нее глаза и подошел, — может, все еще в куклы играешь? — Кукол у меня отродясь не было, — усмехнулась она, и лицо чуть стало серьезней, — что вас разозлило? — Я не маленький, что бы плакаться, мне шестнадцать, — он запрыгнул на бочку рядом с ней, — и все же что ты забыла в нашем дворе? — Приснился страшный сон, — выдала она как на духу, — реальный, словно это было взаправду. — И тебе так сильно напугал сон? — Вы будите смеяться, Джон Сноу, но мне кажется, что это вовсе не сны, а воспоминания. Джон улыбнулся. Ее лицо выглядело серьезным, а слова звучали немыслимо. — Я говорила, что вы будите смеяться, — разочарованно поговорила она и спрыгнула с бочки. Джон спрыгнул следом, сейчас ему стало неловко, и он даже почувствовал вину за свои смешки. Расскажи о том, что он собирается в Ночной дозор она бы тоже посмеялась над бастардом. — Разве возможно такое? — Я не знаю, но если… почему белые ходоки возможны, драконы дышащие огнем, дети леса, гиганты? — воодушевилась она. — Тогда я извиняюсь за свою усмешку, — кивнул Джон Сноу, тем самым вызвав краску на лице Живы, — хочешь увидеть кое-что? Столько же необычное, как и твои сны? Жива кивнула, тогда Джон широко улыбнувшись и выдохнув, всунув меч в ножну, пустился к выходу из замка. Жива неуверенно шагала за ним, то и дело, оборачиваясь на двор. Стражник провожал их взглядом, а после ухмыльнулся действиям бастарда. — Смотри. Джон остановился прямо посреди поля, что вызвало недоумении у Живы. Парень присел накалено и ладонью начал водить по сырой глинистой земле. Позже, когда он выпрямился, вытирая руку об и так грязные штаны, Жива увидела камень. Он выглядел как плита, концы которой глубоко уходили в землю, а очищенное место Джоном, освещала луна и она видела отпечаток в виде куриной лапы, только вот размером был в метр длинной. — Что это? — Это лапа дракона? — Того самого? Джон кивнул, им не нужно было уточнять, кто летал на драконе и как его звали. Каждый ребенок знал о Таргариенах и о том, как они пришли к власти. Налюбовавшись, проведя рукой по каждой ямке и выемке, Жива удовлетворенно села на землю, наблюдая пока Джон снова замазывал грязью, скрывая тайник. — Вот бы драконы существовали, — мечтательно произнесла Жива, — они были бы добрыми, а маленькие были милые, подобно щенкам и котятам. — О чем еще ты мечтаешь? — Джон сел напротив, подогнув ноги. — О мире, где все было бы иначе. Где бы колдовство называли волшебством. Где бы великаны были друзьями. Существовали эльфы и русалки. Где бы в замках потолок был украшен звездами, а стены могли жить. Что бы существовали общины, где учили детей волшебству более взрослые и мудрые волшебники. На пирах пели жабы, приведения развлекали играми, где были бы верные друзья и приключения. Джон слушал, ее предположения звучали, как сказки из уст няньки, голос дрожал, и при каждом предположений улыбка становилась шире. — Откуда только у тебя в голове такие мысли? — Это сны и мое воображение, Джон. Разве вы никогда не мечтаете? — Мужчины не мечтают, а идут к цели, — он опрокинулся назад, вытягивая ноги и облокачиваясь на руки, — ты можешь обращаться ко мне не как к лорду, я не знатных кровей, я бастард. — Быть бастардом не значит, не быть человеком, Джон, — возмутилась Жива, — вы… ты хоть и не Сноу, но не меньше их заслуживаешь уважения! — Почему ты так думаешь обо мне, Жива? — удивился он. — Потому что ты не плохой человек, ты достойный много. Если бы не ночное небо, Жива могла бы увидеть, как смутился Джон. Юноша замолчал и наконец, посмотрел на небо, любуясь им. И вправду, ему показалось, что оно таит капельку волшебства. — Спасибо, Жива. Они еще долго сидели на этом пустыре, всматриваясь в небо, Жива смеялась и велела Джону загадывать желание при каждом падении звезды, лето заканчивалось, и небо словно решило сбросить с себя пару сотен звезд.