Свет, который она принесла

Миранда открыла утром глаза и увидела напротив морду Уинстона: пёс склонил голову набок, с любопытством оглядывая задержавшуюся гостью. Его грустные глаза, шершавый нос и доброе выражение морды сначала вызвали в Миранде умиление, которое вскоре сменил приступ печали. Она осторожно сняла с себя руку Уилла и села на постели, прижимая к себе край простыни, в которую вчера укуталась. Утро было торжественным, ярким и светлым, но Миранда тихо заплакала; и чем более она находила это утро ободряющим и прекрасным, тем глубже проникала в её разум тоска. Ей хотелось сбежать от Уилла – от этого чужого человека, который ещё вчера был таким желанным. Сейчас она не ощущала по отношению к нему ничего, кроме стыда. Миранде вспоминались утренние часы, в которые она любовалась мужем: впервые за этим занятием она рассмеялась, поскольку ничего особенно романтичного в этом не было, потому как голова Джонатана смешно свисала вместе с подушкой с края кровати, а рот был приоткрыт, и на наволочку он напускал слюны. Вспоминая свой смех, Миранда всё более захлёбывалась слезами. Она встала с постели, желая скорее забрать с сушилки свою одежду и уехать прочь. Но когда она сделала попытку вытащить из-под Уилла простыню, чтобы накинуть её на себя, ничего не вышло. Миранда по-детски всхлипнула и резко дёрнула простыню за край с такой силой, что разбудила Уилла. Он резко поднял голову с подушки и сел, щурясь и прикрывая глаза от ослепительного света. Миранда тут же отвернулась, придя в себя и осознав глупость того, что делала. Она испуганно зашагала в сторону кухни за вещами. - Доброе утро, – успел невнятно бросить ей вслед Уилл. Ответом были лишь шорохи спешной возни. Он прошёл следом за Мирандой, почуяв неладное. И когда она обратила к нему своё лицо, оно выражало деланое спокойствие, но красные пятна на коже около глаз выдавали мисс Грин. Уилл попытался не придавать этому значения. - Кофе? - Да, – коротко ответила Миранда. Она не хотела кофе. «Сегодня мы будем вести себя как все взрослые люди: будем делать вид, что ничего не произошло, и даже попытаемся вести дружескую беседу… − он посмотрел на её отсутствующее выражение лица. – Хотя нет. Не будем. Она не собиралась этого делать – она вообще ничего от меня не хотела. Этот взгляд загнанного зверя давит на меня, я чувствую вину». Пока Уилл варил кофе, он заметил, что его гостья всё вертелась возле входной двери: ей было некомфортно, она хотела скорее уйти. Почему-то его задело это. Они молча пили кофе, Миранда делала огромные глотки, не обращая внимания на то, как напиток обжигал горло и внутренности. Уиллу стало досадно. - Спасибо за всё! – промямлила Миранда, прикончив кофе. – До свидания, Уилл, – встала из-за стола и тут же подошла к двери, сжимая обеими руками лямки своей сумки. Уилл взглянул на неё с недоумением и обидой, и солнечный луч рассёк голубую радужку под тёмными ресницами. Уилл нехотя подошёл к Миранде и отворил дверь. Он уже был готов её проклинать. - Тебе спасибо, что приехала… И прости: наверное, есть за что, – силился он не выдавать истинных эмоций. Но она и не заметила ничего, даже не сделала попытку – просто ушла. Села в автомобиль и уехала. Уилл разозлился на неё.

***

- Рыжик, к тебе ещё не заходила в гости Ава? – взволнованно спрашивала подругу по телефону Джоди. - Нет, а что? Она сейчас в Балтиморе? – удивилась Миранда. - Я думала, что ты уже в курсе. - Как видишь, нет. - У неё нет твоего нового номера, поэтому она вчера доставала меня расспросами о тебе, − по-девчачьи бормотала Джоди. - Наверное, я ужасный человек, но так не хочу с ней сталкиваться. И общаться вообще. Нет, не то что бы я так уж и осуждаю её, но давно держу Аву на расстоянии, пусть она всегда и обожала меня, что мне не очень на руку, и я чувствую стыд за то, что порой понимаю, что презираю её… ну, её образ жизни… Это не моё дело, это её жизнь, но… - Да брось ты оправдываться! Я всё понимаю. Её никто особо не любил ещё в школе, но будь к ней ласковее, Мэнди, прошу. - Ты такая хорошая, Джоди. Я даже ненавижу себя за то, как ты меня любишь, я тебя не заслуживаю. - Хватит уже нюней. Всё нормально, потерпи её хотя бы один вечер: Ава добрая и чуткая, несмотря ни на что. Но Миранду слова подруги не особенно успокоили, хотя всё-таки вселили немного уверенности. Да и был повод отбросить занудное недовольство. Сегодня вечером Алессио устраивал банкет: хотел пригласить немногочисленных друзей, многочисленных завистников, коллег, но в основном хотел очаровать спонсоров и немного покривляться перед ними. Она не переставала удивляться тому, с какой лёгкостью господин Серра не принимал близко к сердцу тех, кто в своё время оклеветал его, завидовал и сплетничал о нём, не заботился, что его будут считать высокомерным или бестактным. Миранда восхищалась тем, как виртуозно он кормил своё эго и вселял уверенность и вдохновение в других. Для дирижёра считается плохим тоном не заглядывать в партитуру во время выступлений, зрители не должны отвлекаться на восхищение его хорошей памятью: это высокомерие − демонстрировать вершину своего мастерства. Алессио всегда руководил оркестром без партитуры. Оттого Миранда не была удивлена тому, что на днях господин Серра жаловался ей по телефону на финансовые трудности, но внезапно устроил дорогой приём. Ситуация с Грэмом уже была вытеснена другими заботами. Миранда раньше так тщательно не подходила к выбору вечернего туалета, не заботилась о безупречности вкуса, но сегодня носилась как ужаленная по магазинам и салонам красоты. Суматоха, набор действий – иллюзия деятельности. На зеркальном столике творился настоящий хаос, в котором Миранда, крутя головой, увешанной бигуди, пыталась орудовать кисточкой с пудрой, красной помадой, тушью и успевала при этом уничтожать припасённую на ночь бутылку скотча. Она больше походила на бестолкового подростка, пытающегося напиться перед школьной вечеринкой. Алкоголь согревал желудок, мысли путались, но Миранде чудилась ясность и лёгкость. Она поставила пластинку в старый граммофон – наследство Джонатана от прадеда – и громко подвывала джазовым мотивам. Как только Миранда уложила волосы в роскошную причёску и облачилась в купленное сегодня чёрное элегантное платье, её взгляд потускнел: она увидела своё отражение. Она была прекрасна. Настолько, насколько мраморная, холодная статуя способна быть прекрасной. «Ну, отныне образ несчастной вдовушки не просто завершён – он ещё и классический с элементами могильного декора», – с ужасом и насмешкой над собой произнесла вслух Миранда. Она открыла огромный шкаф со старыми нарядами, который не трогала уже четвёртый год: он отныне стоял в доме в качестве антиквариата, с которого только счищали пыль. Мисс Грин перебирала любимые когда-то коротенькие платья, рваные футболки с дурацкими надписями и смешными принтами, и из-за громоздкого чехла со свадебным платьем показалось одно особенное платье: жемчужно-серого цвета и юбкой солнце-клёш. Миранда улыбнулась, и воспоминания объяли её с неистовой силой, замаячили пастельно-тёплыми красками в воображении. Она махнула на всё и переоделась. Теперь ей удалось обмануть себя, пусть это был лишь миг выдуманного счастья. Вечер был уже в разгаре. Алессио, обойдя почти всех гостей, в конечном итоге спрятался от наскучившего люда и тискал пышногрудую спутницу на софе, рядом с дверью, ведущей на балкон. Он с молодецким азартом рассказывал ей небылицы и понимал, что эта «грация» наверняка терпит его, мерзкого старика, лишь потому, что решила, будто у него водятся баснословные суммы в банке. «До чего моя сисястая мордашка разочаруется, когда поймёт, что я в основном просто неплохо ей подыгрывал! Очаровательная помесь откровенной тупизны и сексапильности с нотками наивности и убого юмора… Эх, обожаю девиц с низкой самооценкой и почти парадоксальной самонадеянностью в придачу!» - Вот просто обожаю! – продолжил вслух ход своих мыслей Алессио и вульгарно нырнул носом в декольте своей подруги. - Мерзавец, – промурлыкала она в ответ. - Талантливый мерзавец! – почти всерьёз обиженно поправил её Алессио и с хищным, породистым высокомерием посмотрел девушке прямо в глаза, чем внезапно её смутил. «Невыносимо. Лучше бы и дальше распускал свои морщинистые лапы, но только не этот взгляд – будто я ничтожество», – со стыдом и досадой подумала девушка. Но Алессио перестала занимать его спутница в тот момент, как он увидел в холле знакомый силуэт. И когда Миранда вошла в гостиную, пропитанную дымом сигар и парфюмерией, Алессио просиял подобно румяному юнцу. - Мирандита, здравствуй! – он по-мальчишески замахал ей рукой, пытаясь быть замеченным в другом конце комнаты. - Добрый вечер, мой плешивый друг, – насмешливо и нежно ответила она и подошла к софе. - Она меня истязает! – ворчливо прокудахтал он своей подружке. – Ты же знаешь, что у меня пока ещё нет проплешин? В смысле, их не видно невооружённым глазом, – деловито сощурясь в сторону Миранды, констатировал он. - Какая жалость! - А тебе стоит выпить немного вина, а то ты сегодня ненавидишь меня сильнее обычного. «Он и не догадывается, что мне вообще-то пора бы уже проспаться, а не пить. Меня отчего-то даже задевает, что он не понимает этого, не видит сейчас меня насквозь так, как видит всех людей… Что ж, пойду выпью ещё и вина!» − и она взяла бокал с подноса проходящего мимо официанта. Алессио не хотел ничего замечать. Только это лицо и голые руки в этом платье – особенном платье. Ей двадцать шесть, но будто снова стало восемнадцать, и она устала после своего первого большого концерта. Первый вечер, когда они стали ближе. До этого дня субтильная громкоголосая и смешно размахивающая руками Миранда Грин в основном боготворила своего преподавателя, но не видела в нём человека. Тот момент изменил и его представления о их дружбе… А она взяла и уснула! Свернулась калачиком на его зачехлённом диване. Нет, он не любовался её спящей фигуркой, он вообще не мог на неё смотреть, уж тем более не вынес бы и лёгкого прикосновения: он до сих пор был мысленно благодарен Миранде, что она тогда ни разу не дотронулась до него, иначе он сошёл бы с ума. Всё, что оставалось, это признаться себе в «отравлении», а в первом часу ночи молча наблюдать, как она уходила. Она уходила просто и безыскусно, с громким стоном потягиваясь на диване, сонными руками застёгивая ремешок замшевой туфельки и зевая. Она без стыда поправила бретели платья и взлохмаченную, смявшуюся широкую косу. «Джонатан будет волноваться, что я так долго», – озабоченно бросила она, покидая гостиную. Это он-то будет волноваться? Этот чудной и ветреный мальчишка, за которого она вышла замуж, чтобы показать себе, что кристально чистое здравомыслие недостижимо. Прежде чем он успел отпустить в своей голове ещё парочку едких сарказмов о Джонатане Грине, она скрылась за порогом, лишь мятый подол её платья промелькнул за хлопнувшей дверью. Алессио с тоской понимал, что сколько бы ни пытался отыскать в ней ту весёлую и смелую девчушку, он не повернёт время вспять, чтобы разгладить следы страданий, рассёкших её усталое лицо. «В среднем мужики доживают до шестидесяти лет (уж об этом не забывают напоминать компании, производящие антидепрессанты). Логично, что у меня в запасе не так много времени, и я боюсь, а с каждым новым днём всё более, что мне удастся видеть её счастливой лишь очень недолгий срок. Эта мысль мне отвратительна ещё и тем, что лишь подтверждает мои опасения – я сентиментален, как все старики. И ворчлив». Миранда в одиночестве допивала вино, пока её внимание не привлекла знакомая заплывшая морщинистая шея, обёрнутая жемчужными бусами. Этими чёртовыми бусами, где в самой середине украшения выделялся помятый с одного бока шарик. Миранда ненавидела эти бусы. - Добрый вечер, милочка, – с подчёркнуто вежливым пренебрежением поприветствовала её пожилая дама в тёмно-бирюзовом узорчатом костюме, ткань которого отдавала блики в свете люстр. Она была невысокой, с рыхлой фигурой, но горделивой осанкой. - Здравствуйте, миссис Стоун, – ответила Миранда, глубоко вдохнула и поджала рот. - Как поживаешь? - Жизнь понемногу налаживается, так что неплохо, – она не была заинтересована в светской беседе. - Чем занимаешься сейчас помимо работы? – дама не унималась. - У меня двое учеников, занимаюсь с каждым по двенадцать часов на неделе: девочку обучаю фортепиано, а мальчика виолончели. – Миранда больше не могла быть милой, она умолкла и сделала глоток, повернув головой в другую сторону, показывая, что на этом можно закончить. - Что ж, полагаю, ты по-прежнему не выносишь даже мой голос, – произнесла её собеседница после недолго молчания и улыбнулась мудрой, хитрой улыбкой. Миранда не ответила, отставила бокал за спину на кружевную салфетку, на которой стояла цветочная ваза. – Я восхищаюсь твоим достоинством и искренностью, – многозначительно и самодовольно продолжала миссис Стоун, – этот развратный высокомерный балабол имеет счастье до сих пор быть знакомым с половиной присутствующих благодаря тебе. - Вы его недооцениваете. - Пусть так, не собираюсь переубеждать тебя, ведь это будет бессмысленно, потому что ты упрямая. Нет – упёртая. Терпеть не могу принципиальных – сама такая. К несчастью, именно такие люди заслуживают моего уважения. - Вы начали этот разговор, чтобы ободрить или задеть меня? Или всё сразу? – Миранда заговорила строже. - Я говорю это потому, что для меня ты всегда будешь студенткой – громкогласой щуплой занозой, которую я обидела. Но я не жалею о своих профессиональных решениях, просто хочу, чтобы ты не воспринимала это лично. А я знаю, что ты до сих пор воспринимаешь, и расстроена, что всё это было из-за него: ты талантливее и лучше него как человек, Алессио Серра не тот, кто должен быть примером для тебя. Только не для тебя, – миссис Стоун приложила на пару секунд жилистую руку к плечу Миранды. - Что вас заставило сюда прийти? – насупила нос Миранда. - Шведский стол и бренди, разумеется, – съехидничала миссис Стоун. – А, ну и, конечно, возможность увидеть старых друзей, коих с Серрой у нас много общих. В этот момент где-то в стороне раздался громкий заливистый хохот, и Миранда увидела, как Алессио облил свой дизайнерский смокинг. - Он не тот, кем хочет, чтобы его считали, – беззлобно проговорила она, сокрушаясь. - Возможно, поэтому он меня и бесит, дорогая, – по-матерински ответила миссис Стоун и её глаза посмотрели ласково, как никогда не смотрели. - Я злюсь на вас где-то глубоко в душе, но уже вовсе не держу обиды, это давно перестало иметь для меня смысл и хоть какой-либо вес, – глаза Миранды лихорадочно заблестели. И миссис Стоун взяла обе её руки в свои, и Миранда поняла, что хотела сказать эта женщина, которую она презирала столько лет. - Мирандита, ты не выторгуешь ничего у этой дьяволицы перекрёстка! А то, что ты вообще стоишь с ней рядом – отвратительно, – инфантильно бросил подошедший к ним господин Серра. - Несмотря на твой довольно потрёпанный жизнью вид, ты не теряешь молодого, прыщавого задора, – спокойно и безразлично ответила миссис Стоун и приложила одну руку к бусам. - Просто меня бесконечно радует, как тебе удаётся всегда держать себя в нейтральной позиции после того, как ты уничтожаешь чьи-нибудь надежды и чаяния. И да, уж кто я-то такой, чтобы судить такое совершенство как ты, правда? – Алессио насмешливо ухмыльнулся. - Мы оба знаем, что ты чувствуешь свою вину, но настолько самовлюблён, что никогда не признаешься себе в этом. Ведь куда проще объявить меня дьяволом, чем принять, что твоя любовь к грязным забавам со студентками растоптала мечту твоей любимой ученицы, – она грозно прищурилась. - Я не просил её защищать меня, – он не был готов обороняться. - Ох, конечно! Ведь было совсем ни разу не очевидно, что она сделает это. Поэтому твоя совесть может спать спокойно. - Я, пожалуй, поеду домой, – прервала их Миранда и покинула разговор, вскрывший старые раны. «Старики хуже детей», – подумала она с разочарованием. Но домой она не поехала, специально сказала это, чтобы выбить дурь из головы споривших. Она вышла на балкон подышать свежим воздухом и полюбоваться покоем и темнотой. Шелест листвы складывал музыку клавишных инструментов и неясный шёпот, приносимый тёплым ветром. Ей хотелось услышать сквозь эти звуки другую мелодию: стихающий звук подъехавшего мотоцикла и этот самоуверенный голос, переходящий в мольбу. И будто время отмотало назад момент, который чуть не вывернул наизнанку всё её существо. «Я стояла на этом балконе и чувствовала себя слабой, ненавидела себя за то, что сделали со мной чувства к Джонатану. Тот вечер переломил всё. Он переломил и его. Уязвимость сменилась сладостным ощущением власти и контроля над ситуацией… Боже, какой же девчонкой я тогда была! Но хорошо, что не сотворила и половины тех глупостей, что собиралась, и позволила ему заполучить меня. Я хотела наказать его за равнодушие и нелюбовь, а в итоге забеременела через месяц». - Кого я вижу? Миранда! Словно сто лет не виделись! Это был общий знакомый Миранды и Джонатана, работающий в ФБР. С Алессио он подружился на репетиции концерта, когда вместе с Джонатаном навещал Миранду. - А ты всё свежеешь, Король рок-н-ролла, – хихикнув, ответила она. - Эта дурацкая шутка с моим именем уже даже не смешная, – он дружески обнял мисс Грин. - Прости, Элвис, мне нужно было как-то себя развеселить: там Алессио грызётся с моим деканом, – она заговорщически повела в сторону гостиной большим пальцем. - А, эта старая история, которая всё никак не перестанет греметь между ними, – театрально протянул Элвис. - Даже я уже давно отпустила ту ситуацию, но не они. - Пусть развлекаются! Они болтали о прошлом, вспоминали весёлые времена и нелепые случаи, но разговор под конец зашёл о работе Элвиса. Приятель не упустил возможности коснуться и покушения на Миранду. Он был озадачен и взволнован. - И я вот ещё что хочу тебе сказать: держись подальше от этого Грэма. - В смысле? Он вообще-то единственный, кому тогда было дело до меня. - Ты вообще его знаешь? Читала хоть где-нибудь о судебном процессе над ним? Да, его оправдали, знаю, но ты и понятия не имеешь, какие события связаны с его участием. - Подожди, не торопись, – Миранда сделала усилие разобрать бурный поток слов. – Уилл как-то давал понять, что некая Фреди Лаундс писала о нём невесть что. - Лаундс, конечно, редкостная сука, лезущая куда не следует, но я говорю о другом. О том, кого Уилл Грэм отправил в психушку – своего друга-маньяка-каннибала и талантливого психотерапевта Ганнибала Лектера, – отчеканил Элвис. «Я лишь хотел признаться, что не поехал в лабораторию тогда, три дня назад, счёл нужным сначала попросить о помощи одного человека, с которым был близко знаком… Он хорош в психологии, но отвратителен как друг», − Миранда вспомнила отрешённый взгляд Уилла, переминающегося у неё в коридоре во время очередного внезапного визита. - Он же его вообще-то поймал, что здесь такого шибко подозрительного? – недоумевала она. - Я не обладаю подробными деталями, но принимал участие тогда в операциях, когда они множество раз ловили Лектера, иногда практически на живца, в основном я был в составе групп захвата, но складывать кусочки мозаики тоже умею, – он проговорил это так, словно его уязвили. – У Грэма проблемы с «тыковкой» и он, полагаю, не только сочувствовал Лектеру… Он ведь втирался ему в доверие, и вполне очевидно, что он пошёл до конца. Не обманывайся его овечьим, загнанным взглядом. Уже глубокой ночью, когда вернулась домой, Миранда не могла заснуть, истязая себя мыслями. Она долго отговаривала себя, но всё равно открыла кучу новостных архивов в интернете, пытаясь доказать себе, что Элвис ошибался. Но она лишь находила подтверждение его словам и впадала в смятение и ужас.

***

Джек сдержал обещание и не звонил неделю, поэтому Уилл был волен планировать свободные дни так, как ему хотелось: он почти каждый день уходил на рыбалку или что-нибудь чинил в мастерской. Ему всё казалось, что чего-то не хватает, но не мог понять, чего именно, и стал искать какие-нибудь занятия в городе. Но в конце его выбор всё равно пал на Балтимор, и Уилл уже не беспокоился о том, что этот город окончательно привязал его к своим улицам и стенам, он без сопротивления отдался в его сдержанные объятия. В Балтимор приехала выставка молодых художников, которая уже с успехом прошла в трёх штатах. Уилл приехал на выставку во второй половине дня и увидел, что на событие стеклось много людей. Ходили с открытыми ртами и скучающими лицами, вытаращенными глазами и наморщенными лбами – было на что посмотреть. Старомодно с блокнотами или с планшетами и фотокамерами сновали журналисты, чинно проплывали мимо экскурсоводы и организаторы. Внимание Уилла сначала приковала среднего размера картина с грубыми и экспрессивными мазками: жадный оплывший жировыми складками великан со спокойными и умными глазами держал в одной руке вилку с человеческой рукой, а в другой изящный кровавый ломоть, похожий на широкий срез то ли со спины, то ли с бедра; зеленоватые, древесные и красные оттенки, лишь одно светлое пятно – залязганная скатерть. Уилл ощутил, как запершило в горле, скривил лицо и отвернулся, воскресив в воображении большие валики над маленькими внимательными и злыми глазами, кривые плотно сжатые губы и дурманящий разум низкий голос. Он прошёл в небольшую залу, глубоко втянул успокаивающий чистый сухой воздух с примесями масляных красок и бумаги. Ему не хотелось ни о чём думать, и он расслабился. Уилл увидел в противоположном конце зала Миранду, стоящую перед огромным полотном, и подошёл ближе. Она задрала кверху голову, отчего её шея вытянулась и показалась очень тоненькой. В её глазах искрились восторг и сосредоточенность, на лице отразилась мука, но она принадлежала не самой Миранде, а будто сходила с картины и через призму эмоций одного человека изображала чувства другого. Уилл почти физически ощущал, как невидимый тёплый поток вливался в Миранду, расцветая в глубине её глаз. Уилл чуть обошёл её, чтобы Миранда не смогла увидеть его, и очутился практически за её спиной, но более не сокращал расстояние между ней и собой. Он вспоминал холодность её прощания, и ему становилось не по себе, кололо в кончиках пальцев. Внезапно уголки его тонких губ подёрнула мягкая улыбка: «Я счастлив её видеть». Уилл перевёл взгляд на изображение и увидел рогатого стройного юношу, сжимающего в тисках объятий обнажённый женский стан с каскадом падающих до поясницы медно-рыжих волос. Левая половина лица юноши была словно покрыта сажей или грязью, как толстым панцирем, а левый глаз смотрел исподлобья пронзительно и колко, а уголок губы трогала едва заметная злая ухмылка. Но правая половина лица была чиста и свежа, сине-зелёный взор смотрел умоляюще и страстно. Ладони Уилла вспотели, и он сжал руки в кулаки. Запахло чем-то сладковато-душным, мускусным и кисловатым. «Обильный пот, скрываемый мятным маслом», – брезгливо подумал Уилл и резко обернулся: через три-четыре головы от себя он увидел знакомый профиль. Тонкие бесцветные обветренные губы беззвучно бормотали, глаза смотрели с щенячьей жалостью. Уилл узнал и кепку, и сгорбленную фигуру, которые принадлежали человеку, стоявшему перед ним в очереди к автомату в Мейерхоффе. Гаспар был сильно возбуждён и взбудоражен, сложив ладони перед собой в почти молитвенном жесте. Миранда в его мыслях божественно сияла, отрывалась от паркета и поднималась к потолку, протянув руки и лаская его матовым взглядом. Он тихо застонал и заплакал, подбородок его, испещрённый рытвинами, нервозно задрожал. Слёзы застлали ему глаза, и он уже не видел Миранду такой, какой она была в это мгновение. Это было и не важно. Ничуть. У Гаспара уже был свой пленительный образ, сотканный из больных фантазий и пустых грёз. Уилл задумчиво свёл брови и выделил Гаспара из толпы: этот человек стал вдруг так понятен, до омерзения открыт и прозрачен вместе с его убогими мечтами. Грэм не хотел отдаваться во власть предчувствия, казавшегося абсолютной ясностью, боялся, что грубо ошибается. Сердце пропустило два шустрых ощутимых грудной клеткой удара, и его ритм отдавался вибрацией в глотке. Когда Гаспар обратил на Уилла свои бледные глаза с опухшими и покрасневшими от соли слёз веками, он тут же утёрся рукавом и быстрыми неуклюжими шажками скрылся за стеной другого зала. Уилл вышел из оцепенения и бросился вдогонку, но выскочив за дверь и оглядевшись, потерял след. «А если я ошибся? Если он просто растрогался картиной, а я его напугал? Он нервный, любит стерильность и классическое искусство… Мой рассудок, наверное, помутнел на несколько секунд. Но что если я не без причины связал всё то, что видел?» − Уилл пришёл в сильное замешательство. Он решил поговорить об этом с Мирандой, расспросить, не видела ли она раньше подле себя этого человека. Когда он вернулся в зал, откуда вышел, Миранды там уже не было. Уилл искал её по всей выставке, но не нашёл и решил поехать к ней домой. В тот момент, как очутился у двери дома Миранды, Уилл почувствовал болезненную пульсацию в горле, сбивчивость дыхания и попытался придать лицу как можно более серьёзное выражение. Когда его пальцы надавили на звонок, Уиллу свело желудок, и он беспомощно втянул ноздрями воздух. В ответ тишина. Но когда позади раздались чуть слышные шаги, стало ясно, что Миранда только приехала домой с выставки. - Здравствуй! – проговорил Уилл, обернувшись, и лицо его сделалось глупым и простым. - Не ожидала тебя здесь увидеть. И не приглашала даже, – безучастно и вяло ответила Миранда. - Да, я знаю, прости меня за это. Просто я сегодня был на выставке, видел там тебя. - Ты следишь за мной? – дрогнувшим голосом спросила она его и поглядела настороженно. - Нет, я всего лишь тебя заметил и не стал навязываться в компаньоны. Как раз потому, что не хочу, чтобы ты думала именно так, – он улыбнулся. – Но мне нужно поговорить с тобой, и это очень важно. Во-первых, хотел спросить… - Я хочу, чтобы ты ушёл, – перебила она его бесцветным голосом. - Я обидел тебя? Если я снова не вовремя, то извини, зайду потом. - Я хочу, чтобы ты вообще ушёл, – твёрдо и сухо ответила Миранда, и Уилл на секунду умолк, вопросительно посмотрев на неё. - Ты, верно, считаешь меня параноиком, который всю жизнь посвятил тому, что влезал в чужую шкуру, и теперь не может остановиться. Я понимаю, что достал тебя. - Нет, – она нервно сглотнула. – Просто я тебя боюсь. И ещё я не хочу, чтобы ты сейчас что-то объяснял или стал оправдываться… Спасибо, что заботился обо мне, но я не желаю, чтобы ты впредь приходил сюда. – Миранда откашлялась и поджала рот. – И это не потому, что я читала статьи Фреди Лаундс о тебе, нет! – она подняла кверху обе ладони. - Тогда в чём дело? – Уиллу стало тревожно, но приходила ясность при осознании, что без постороннего влияния, она не стала бы так себя вести. – Я не уверен, что до конца понимаю, откуда вдруг такое резкое недоверие, – Уилл ощутил, что предшествующий мандраж хлынул из него потоком обиды. – И если дело в том, что произошло той ночью!.. Миранда не дала Уиллу договорить, накрыв рукой его рот. Её глаза вдруг стали почти голубыми и сверкали холодными снежными глыбами. - Перестань! – боязливо прошептала она. Уилл испытующе посмотрел на Миранду, с толикой злобы, сменяющейся сожалением. Через его плечо Миранда увидела знакомое лицо, резко отняла руку и помахала ею. - Мэнди, привет! – донёсся бархатно-низкий, мелодичный женский голос. - Здравствуй, Ава! Джоди меня уже предупредила о твоём приезде, так что сюрприза не получится, – она вымученно улыбнулась знакомой. - А кто этот красивый небритый молодой человек? – полюбопытствовала Ава, и её голос прозвучал так ровно и отточено, словно флирт всегда был у этой женщины за пазухой, всегда наготове. - Он уже уходит. - Да, я уже ухожу, – нарочито продублировал он Миранду. Подруги зашли внутрь, а Уилл раздражённо направился к машине. «Меня это совершенно не должно задевать, и без неё завтра забот полно! Нужно позвонить Джеку, сказать, что я хочу быть в деле, что бы там ни расследовали».