Свет, который она принесла

- Ава теперь часто заходит в гости. Странно, я сначала так возмущалась, что она навязалась мне, но оказалось, что её трёп даже успокаивает. - Ей не идут эти отвратительные пергидрольные пряди! - Согласна, Джоди! Я привыкла, что Ава всегда была жгучая брюнетка, а тут на тебе – худшее, что было в семидесятые: алая помада и соломенный блонд, – Миранда по дурной привычке наматывала на палец волосы и неосознанно строила самой себе гримаски. Кончики волос непослушно обмакнулись в кружку чая, когда она сделала неловкий глоток. - Ой-ой,– в шутливо-гнусавом тоне ответила Джоди, запрокинув голову и раскручиваясь в офисном кресле. – Ты себя-то помнишь на первом курсе, м? Всё хотела нагнать упущенное в школьную пору, выделиться из «серой массы»: дурацкие замысловатые причёски, ещё и неаккуратно заплетённые, потом этот иссиня-чёрный лак для ногтей… Но самое бесячее – джинсовые комбезы разных фасонов! Ты с ними носила цветастые футболки. Жуть, – она прикрыла глаза и затряслась в хохоте. - Я всё строила из себя оторву… Дурная пародия на безразличную к чужому мнению: я лишь чужим мнением и дорожила, – Миранда задумчиво повела плечом, взглянув в окно, словно там бегущей строкой проносились годы юности. – Хорошо, что Алессио тогда вправил мне мозги… - Не хочу я про этого Алессио, Мэнди. Ты знаешь, что я не люблю его. Не люблю то, как он говорит о тебе; не выношу того, что из-за него тогда не сложилось с тем чёртовым конкурсом, – Джоди трагически выдохнула. - Прошло уже много лет, давай ты не будешь ему до могилы припоминать тот конкурс? - Благо, недолго осталось. - Джо! Ты слышишь меня? Прекрати! – она не заметила, как перешла на визгливый крик. - Мне класть трубку? – Джоди не намеревалась язвить, как и продолжать в таком тоне. - Нет… Не знаю… – Миранда вяло прислонила руку к зардевшей щеке. - Так узнай, – Джоди решила уколоть в ответ, чтобы встряхнуть подругу. - У меня в голове такая каша творится. - Что опять стряслось? - Ничего, правда. В смысле, стряслось немножко, но не заслуживает обсуждения. - Кто не заслуживает? - Никто, – щёки Миранды пылали. - У тебя что, есть кто-то? Почему ты такая рассеянная и нервная всю неделю? - Да кто у меня может быть? – усмехнулась Миранда и поморщилась, как бы и себя уверяя в сказанном. – Это всё стресс на работе: репетиции начались. После банкета Алессио появились новые спонсоры, которые будут финансировать поездку в Чикаго. А у меня из рук всё валится: видимо, от переутомления – на мне первые и вторые скрипки*, – озабоченно причитала она. - Выпендрёжница! - Лучше уж так, чем напыщенные самобичевания.

***

Она смотрела в окно всё то время, что Ава прихлёбывала чай из фарфоровой чашки с розочками в стиле рококо. Миранда терпеть не могла этот сервиз, ругала Джонатана, что он привёз в их новый дом столько «бабкиного барахла». Но теперь она относилась к ним снисходительно, как к дальним родственникам, которые неожиданно приезжают на праздники. Ава наблюдала за Мирандой чуть сощуренными неподвижными глазами, пронизывая суть вещей, суть хождений подруги из одного угла в другой. Её крепкое и изящное тело всегда принимало соблазнительную позу без ведома своей обладательницы, и вскоре поза стала рефлексом, частью бытия, не вульгарной маской, какой являлось несколько лет назад. Это тело хранило загадки эротизма, но всегда открыто отвечало на вопросы: да, я стою столько-то; да, с тобой у нас не выйдет; да, я шлюха (содержанка и шлюха это одно и то же?); да, я не хочу помнить, как одевалась за гроши в сэконд-хэндах и помогала после школы матери-посудомойке. Ей было безразлично мнение незнакомцев, у неё была та ненавистная «приличным дамам» свобода – свобода быть женщиной равной мужчинам. - Ты не помирилась ещё с тем лохматым мужчинкой? – голос Авы выдал настырную хрипотцу. - Нет, мы уже неделю не общаемся. И я не намерена продолжать с ним приятельствовать. Он помог мне, и на этом ему спасибо, – не повернулась, продолжила смотреть в окно. - Вы спали? - Нет. - Он был груб с тобой? - Ничуть. - За что ты тогда его отшила? – как сыч вылупила глаза Ава. - Там долгая история. Он может оказаться не тем, за кого себя выдаёт, прячась под овечьей шкурой. И правду мне не узнать, потому как он работает в ФБР, а там всё, ну ты знаешь, шито-крыто в случае каких-то аморальных ситуаций с сотрудниками. Во всех силовых и разведструктурах это обычное дело. Ава слышала, как намеренно отстранённо звучал голос Миранды, как она пыталась удалить себя из случившейся ситуации. Понурая, угловатая картина разочарования и стыда. «Ей хочется выглядеть сильной, смелой, непробиваемой. Мэнди всегда будет той вертлявой девчонкой, что стыдится своей “независимости” сразу, как осмеливается выйти на улицу в странном виде… Но ведь она выходила. И шла под дулом косых взглядов, обливаясь холодным потом. Проклятие тех, кто вырос в тепличных условиях, но интеллектом на порядок выше мещанских предков. На каждом углу вопила, мол, как можно сидеть в своей заскорузлой скорлупе? А на самом деле по вечерам сгибалась чуть не носом в тарелку, когда её родители обсуждали “шизиков”, “шлюх”, “этих рокеров” и “разгильдяев”, делая акцент на том, что не чета они их дочери – талантливой и порядочной умнице-красавице. Заставили своего ребёнка нести бремя тупого, затёртого до дыр ханжества. Это не Алессио её воскресил из плеснявой лондонской могилы, а Джонатан. Да, он. И я знаю, отчего Мэнди не в себе: такая любовь, если вообще и случается в чьей-то жизни, то лишь единожды. Нет, не ураган страсти, а любовь, облагораживающая ум и сердце, не воссоздающая недостающие элементы (человек неделим, без всяких там дебильных вторых половинок из единого двуполого существа), а обнаруживающая те, что были всегда, но те, что необходимо открыть всему миру. И Мэнди боится, что такого с ней больше не случится никогда, боится, что оттолкнула того парня, а вдруг с ним могло быть хоть что-то, хотя бы неплохая ночка… А вот меня она не любит – просто выносит, пока есть силы». - Знаешь, пойдём куда-нибудь выпить, а? – с театральной жалобностью простонала Миранда, сжимая себя в объятиях и отираясь скулой о плечо. - У тебя завтра вроде репетиция, – удивилась Ава. - А мы чуть-чуть. Я же не предлагаю тебе упиться вусмерть. Просто снять напряжение. - Да я вообще-то очень даже расслаблена, – в голосе Авы проскользнули взволнованность и косвенный упрёк. – Я, конечно, пойду, но мы точно чуть-чуть – и домой. Меня сегодня Филипп заберёт на машине. - Твой новый кошелёк? – скорее буднично, а не осуждающе бросила Миранда, собирая в сумочку помаду и кредитки. - Уже как восемь месяцев – любовь, можно сказать! – Ава рассмеялась, нисколько не приняв на свой счёт заданный вопрос как оскорбление. Миранда смотрела на Аву Брук и не понимала, какие эмоции у неё вызывает этот человек: «Прямо как с Уиллом!» − разочарованно сравнила она. Образ жизни этой женщины ещё с их юности, проведённой вместе, вызывал у Миранды отторжение, а часто и отвращение. «Ава. Имя, созданное для грешницы. Я всегда осуждала её, но в ней бушует просто демонический магнетизм. Мне хочется слушать её пошлые истории, советы, нравятся её грязные шуточки. Возможно, я боюсь сознаться, что успокаиваю себя общением с Авой – вроде “я-то не такая, зато я добра к этой падшей женщине”. Но, может, ещё и потому что мне просто интересен секс из её уст: он всегда звучит откровенно, откровенно настолько, будто я им никогда не занималась. Она дурной человек, но не выходит держать с ней разумную дистанцию». Ава была сегодня за рулём новой, подаренной любовником красной машины. Миранда сидела поначалу съёжившись в салоне: неуютно, неловко среди этого запаха кожи, элитной парфюмерии, сигарет, в окружении роскоши, заработанной телом. Её мысли вдруг стали цепляться за воспоминания о первых месяцах после окончания школы… Мокрый асфальт, горькая свежесть минувшего вечернего летнего ливня, и они с Джонатаном в его недавно купленной машине – подержанном «Форде», выпущенным в девяностые; играет «Cryin’» Aerosmith*, её новоиспечённый муженёк покачивает головой в такт песне: «Такое дитё, аж смешно… Наплёл своим дружкам про меня невесть что, будто я вся такая наивная душка и всенепременно поведусь на этот ходячий штамп в старой вонючей косухе. Меня радуют три вещи: он не распускает грабли, не лезет в мои дела, а ещё он американец, поэтому я здесь и ни за какие коврижки не вернусь в Англию. К тому же слыть женатыми удобно, особенно молодыми: все помогают, нянчатся, без этого мы бы давно пропали. Как только отгремел свадебный марш, я забыла, как хотела досадить Питеру этим театром. Зато теперь у меня есть Америка, место на музыкальном факультете и свобода делать ошибки и неугодные родителям вещи. А Джонатан пусть охаживает своих потаскух, некоторые из них даже клюют на его подкаты, пусть и лишь из жалости к тому, каким он может быть забавным. Хотя, если не кривить душой, Джо вообще-то самый настоящий красавчик. Ему нужно быть серьёзнее». - Вечно этот твой сверлящий взгляд, прямо не терпится тыкнуть лишний раз на то, какой я придурок! – ни с того ни с сего бросил ей вызов Джонатан. В его голосе не было и толики раздражения, напротив, задор и азарт. – Тебе нужно перестать быть такой серьёзной. Взял и нанёс оплеуху. Но ведь это она первая подумала, что ему нужно стать серьёзнее, а он возьми – и переиначь умную мысль. Гадкий, хитрющий мерзавец. - Это… это мне-то нужно? Я как раз тоже сейчас размышляла, какой ты инфантильный, придурочный соплежуй! – Миранда сняла балетки и вместе с ногами устроилась в кресле в протестующей позе. - Опять ты кривляешься, – он закатил глаза. – Нет чтобы нормально хоть раз пообщаться, ты всё как ёжик – сразу иголки. Я тебе так скажу, твой Пит не был в тебе заинтересован, потому что ты всё время всех поучаешь, бурно реагируешь на флирт. Да что там – ты даже не понимаешь, когда с тобой всего лишь флиртуют, и думаешь, что тебя задирают! «Извращает мои поступки, как хочет. Не позволю ему обыграть меня! Он тупее меня на две головы, я не имею права поддаваться на эти провокации». - Ты переворачиваешь факты так, как тебе сейчас удобнее. - Ты делаешь то же самое, – широко улыбнулся с издёвкой Джонатан. – Расслабься ты уже и перестань смотреть на других. Самой-то ещё до совершенства всю Великую китайскую стену шлёпать. - Я не говорила, что я идеальная, ты опять всё утрируешь и выворачиваешь, – Миранда сложила руки на груди и откинулась обиженно на спинку сидения. - Ой, хватит спекулировать на своей позиции жертвы, – Джонатан прищурил один глаз. - Я не… − она умолкла, испугавшись собственной беспомощности и неспособности обороняться: если она не в силах заткнуть Джонатана Грина, как она собирается выжить в этой стране? - Мэнди, ты такая красивая, сильная, умная… Чёрт, да у тебя, в конце концов, на всё есть своё мнение! Этим едва ли могут похвастаться курицы твоего пола: им бы феминизм чуть прочнее прощупать, но они отчего-то упрямятся, – умасливающий, ласковый тон. - Ты хочешь сказать, что я умная и зацикленная на ботанизме, не способная к общению с нормальными людьми мышь? – внутри неё всё закипало от обиды. - О боже… - Что?! - Я, блин, флиртую, Миранда! – он настырно и смачно чмокнул её в щёку. - Отстань ты уже, – она размашисто отвела его лицо, − за дорогой смотри, балда. Бесишь меня!.. Стыд и досада окатили её целиком, Миранда закрыла ладонями лицо, пытаясь заглушить рыдания. Джонатан затормозил у тротуара. Замолчал, уставился на неё, на щуплые трясущиеся плечи, выгоревшие короткие волоски на руках и не знал, как вести себя. Он бы и рад был отмотать назад этот разговор и понимал, что они совсем чужие и вынуждены пока быть вдвоём. Возможно, скоро она положит всему конец, как только отпадёт надобность в этом абсурде. - Ну прости, ну перестань, я виноват, – причитал Джонатан и с теплотой заключил её в свои широченные объятия, гладил волосы громадной ладонью, целовал в висок. - Бесишь, бесишь, бесишь, – шептала она, зарываясь хлюпающим носом в ворот его куртки, отираясь лбом о горячую шею, и вдыхала с каким-то новым наслаждением запахи варёной кожи и металлических застёжек, они почему-то оказались приятными и успокаивающими. «Не такая уж и вонючая эта его дурацкая косуха», – осенило Миранду. «Я сейчас иногда сплю в этой куртке, проклиная свою детскость и тот нелепый разговор, свою истеричность юных лет. Хотя откуда было взяться во мне экстраверту и душе компании? Целыми вечерами общалась лишь с музыкальными инструментами, нотами да с метрономом, какое там знание жизни и человеческих натур…» Подъехали к ресторану. Миранда начала протестовать, дескать, элитное заведение, зачем же именно сюда приезжать, чтобы просто выпить. Ава даже не стала слушать возражения и двинулась ко входу с кричащей преступной грацией, обращавшей на себя мужское внимание. Миранде ничего не оставалось, как подчиниться. «Всего пару бокальчиков, ничего ужасного, я ведь взрослый человек, не сорвусь. Да и завтра репетиция». Поначалу она держала данное себе обещание, да и разговор шёл ни о чём – скукотища, хотелось покончить со всем и уйти. - Ты что, настолько меня не выносишь? – голос Авы внезапно выдал дрожь. - С чего ты решила?.. Всё хорошо: бесила бы ты меня, я так и сказала бы и в дом не пускала, – разомлевшая от размеренности вечера Миранда вышла из забытья. - Хах, в том-то и дело: ты – не сказала бы, – грустно улыбнулась Ава и обогнула безымянным пальцем край стакана. – Так боишься быть неудобной, грубой: это всё понятно и простительно. Чужой бы человек простил, это верно. Но я тебя очень люблю Мэнди, мы были когда-то друзьями (ну, ты, положим, не считала меня такой уж лучшей подругой, как Джоди). И я хочу услышать от тебя, только честно: я мешаю тебе? Я порчу тебе настроение своим присутствием (быть может, своим видом, всем своим существом)? – в уголках зелёных глаз проступила влага. Миранда обнаружила, что в ступоре и не знает, что сказать, будто слова забивались обратно в рот. Обычно ожидают, что будет легко, что не будет так откровенно, не вписывают чужой рассудок в ситуацию. И Миранда забыла, что Ава так же, как и она сама, непрестанно думает, подмечает, анализирует; она делает это лучше своей подруги, потому что Ава больше понимает о людях. Лицемерие застряло комом в горле Миранды, мешало дышать полной грудью. Нужно как следует откашляться, отхаркнуть его без остатка. - Если говорить откровенно, то ты действительно появилась не в самый подходящий момент, – Миранда не могла смотреть подруге в глаза, поэтому глядела перед собой, зацепившись взором за леопардовый принт платья Авы. - Так, уже лучше… - Ты всё верно говоришь, я не придавала в юности особого значения общению с тобой, потому что не понимала тебя… Вернее, я не принимала тебя. Твоих взглядов, поступков, особенно тех, которые касались отношений с мужчинами, − попросила жестом налить ещё стакан. – Если тебя утешит, то в школе я презирала тебя в сотню раз больше, чем сейчас, – Миранда в смущении усмехнулась, залившись слезами. - Ну что, очень трудно было, святоша? - Я не святоша, – легонько покачала головой Миранда. - А то я всё про мужиков да про секс за деньги, – нервно зажала меж сильно размалёванными губами сигарету, – могла бы внятно объяснить, чтобы я говорила о себе чуть меньше, что тебе неприятно слушать. - Но я не хочу тебя затыкать, какое я имею право? Даже если мне неудобно это, – Миранда попросила ещё и осушила порцию залпом. - Полегче с напитками. - Мне иногда кажется, что я ханжа. Но это страшно не потому, что просто факт, а потому, что я всю свою жизнь пыталась уничтожить в себе это. Боролась с передавшимся по наследству мещанским невежеством. И я понимаю, что именно ненависть к остаткам этих качеств во мне не хочет, чтобы я возвращалась в Лондон, к родне. Я была уверена, что сумела убежать. Видимо, не так уж далеко. - Может, ты немножко и ханжа, но уж точно лишена мещанского невежества, – Ава взяла за руки Миранду. – Эх, рыжик, ты о себе так плохого думаешь, что уничтожаешь себя мыслями, – она притянула к губам руки подруги и по-матерински поцеловала их. – Ты прости меня тоже, зря я начала это занудство. Поплакали, смеясь, и сменили тему. Вспоминали школу, делились приятными впечатлениями, решили перестать выворачивать друг другу души, обнажая старые обиды. На улице совсем стемнело, зажглась мягкая подсветка в баре и на небольшой полукруглой сцене, где заиграли джаз. Из-за кулис вышла полнотелая, но изящная мулатка с томным взглядом и обволакивающим голосом. Природный ореол чувственной искренности – взгляды гостей обратились к певице. «Волшебство в реальном мире: оторвались от тарелок, чтобы слушать. Она фантастическая, околдовывающая. Я бы хотела сыграть с ней вместо того бездарного, безразличного к музыке пианиста», – заворожённо раздумывала Миранда, слегка покачивая головой и плечами.

«Фальшивишь! Халтуришь!»

Голос Алессио пробуждался из глубин памяти: более моложавый и энергичный, голос той поры, когда она ещё считала его предвзятым негодяем, а не другом. «Я теперь вовсе не такая, сеньор Серра!» − самодовольно отвечала Миранда своим воспоминаниям. Чуть поодаль она заметила знакомую куртку – куртку, которую накинула на плечи в Вулф Трэпе, когда гуляла прохладной ночью в поле. «Он стал ещё более лохматым и обросшим, чем обычно», – Миранда не сводила глаз с его затылка. Уилл разговаривал с барменом. Видно, его привело сюда расследование. Бросив праздный взгляд в сторону, он тоже заметил Миранду, но отвернулся и не стал делать акцент на том, что знает о её присутствии. Вечер набирал оборот, Миранда сильно захмелела и плохо соображала, когда к ним подошёл Филипп – дружок Авы. Прилизанные волосы, начищенные до блеска туфли, ухоженные руки и аккуратно остриженные ногти, дорогой парфюм и костюм – стерильность в каждом жесте, каждой составляющей этого человека. «Настолько не позволяет ничему грязному, смердящему коснуться себя… Не беря, конечно, в расчёт предпочтения в постели: здесь-то ему подавай лишь разнузданное, испорченное, изощрённое, доступное и покорное, чтобы глумиться и самоутверждаться. Кастрированная сексуальность: либо один край, либо другой. Омерзительный тип», – с отвращением подумала Миранда, бегло оглядев Филиппа, нарочито элегантно взглянувшего на фирменные наручные часы с платиновым корпусом. - Привет, малыш, – влажный собственнический поцелуй в щёку со спины. – Добрый вечер, Миранда, мне про тебя много рассказывал кое-кто, – сюсюкающий тон вседозволенности. - Да, здравствуй, Филлип, – Миранда неуклюже сделала взмах протянутой рукой и поднесла её специально к самому носу нового знакомого и злорадно улыбнулась, но едва ли неприязнь можно было чётко прочесть на её расслабленном, пьяном лице. Филлип брезгливо коснулся губами протянутой руки. - Фил, ты у меня душка! Мы ведь возьмём с собой Миранду, а то ей завтра на работу. Ну, ты видишь, что моя девочка маленько лишнего взяла. - Не-не, малыш, у меня завтра совещание, и на ночь мы едем к моему партнёру по бизнесу: оч-чень солидный человек. Думаю, не следует ставить его в глупое положение, правда, малыш? – голос вкрадчивый, напыщенный – голос бывшего лизоблюда, взметнувшегося к небесам по карьерной лестнице и возомнившего себя королём. - Но ведь… - А Миранде закажем такси, – выпучил он с наигранным простодушием зенки. - Всё нормально, Ава, – буркнула Миранда, с трудом отнимая от волос руку. – Доеду на такси: как-никак джентльмен платит, – она изогнула развязно бровь и улыбнулась змеиной улыбкой, киношно поклонилась, не вставая с барного стула. «Эту самодовольную суку не мешало бы как следует оттрахать, чтобы не выпячивала своё эго, поганое мнение и скотское отношение к людям, – мило улыбнувшись в ответ на «сценку» Миранды, подумал Филлип. – Так нажралась, что лица на ней не видать. Не люблю, когда женщины сильно напиваются: они не мужчины, чтобы позволять себе такое, это смотрится омерзительно, неженственно. Хотя так она похожа на шлюшку: на один бурный вечерок сгодилась бы». - Это такая проблема? – выскользнул слизью вопрос из глотки Филлипа. - Хм… Вот смотрю я на тебя, Фил, – она подчеркнула это фамильярное обращение, – и всё никак не могу подобрать к тебе мелодию: это в некотором роде профессиональная деградация, но у меня для всех есть музыка, звучащая в голове. А ты никак не звучишь… - Хах, очень любопытное замечание, но нам с малышом пора, – затараторил безразлично Филипп. - Ава. Её зовут Ава. - Да-да, я понял. Тебе бы не мешало вздремнуть часок-другой. Такси, я заказал уже. - Фил, может, хотя бы поможешь ей до машины дойти? – увещевала его Ава, целуя в губы. - Добрый вечер, – из темноты показались очки в толстой оправе, отбрасывая блики линз в мягком свечении стойки бара. – Привет, – неловко помахал он лично Миранде, – я сопровожу её до дома, вы поезжайте. - Ты Уилл? – с лучистой и нежной улыбкой обратилась к нему Ава, пока Филипп, обрадованный разрешившейся самой по себе проблеме, в спешке накидывал на неё плащ мятного цвета. – Спасибо, что присмотришь за Мэнди, ты просто прелесть! – она вырвала свою руку из руки любовника, направившегося к выходу, и, чуть коснувшись губами, оставила на щеке Грэма благодарный поцелуй, в старомодной манере стерев его после большим пальцем. – Такси будет через пять минут! – бросила она напоследок. Как только Ава и Филипп скрылись из виду, Миранда в расстройстве рухнула лбом на сложенные на стойке руки. - И зачем тебе со мной возиться? Ты ненормальный. - Тоже мне – новый диагноз! – Уилл взял Миранду за плечи и попытался помочь встать. – Завтра можешь продолжать меня игнорировать, но сегодня потерпи немного. Я просто сопровожу тебя домой. Миранда встала со стула и покачнулась так, что чуть не упала на Уилла. - Боже, – простонала она. – Я не такая, я не всегда такая, – пробормотала сгорая от стыда Миранда. «Плач начинающего пьяницы. Мольбы и муки совести для самоуспокоения. Нет уж, мисс Грин, вы уже давно такая», – с горечью уяснил для себя Уилл. Как только Миранда очутилась на пассажирском сидении в такси, отодвинулась и прильнула лбом к окну, почти втиснулась всем телом в дверцу. Грэм не стал реагировать на её намеренное пренебрежение, предпочёл отправить в дороге сообщение Джеку о ходе расследования. Он слышал, как Миранда тихо хлюпала носом, стараясь вдыхать воздух бесшумно, чтобы никто не заметил, что она плакала. И Уилл сделал вид, что ничего не видел и не слышал. Доехали быстро. Миранда притворилась, что уснула, и Уилл притворился, что будит её, когда машина остановилась у дома. Слишком холодный для летней ночи воздух, листва заигрывала и таинственно перешёптывалась с ветром, подгоняя в спину поднимающихся по лестнице. Уилл помог Миранде снять обувь и подняться до спальни, но на пороге комнаты мисс Грин запнулась, и Уиллу пришлось прислонить её спиной к дверному проёму, чтобы перевести дух. Миранда прикрыла глаза и повернула голову вбок. Уилл изучающе оглядел её; она выглядела жалкой и разбитой: мятое платье, взлохмаченные пушистые волосы, яркая помада вульгарно размазалась по лицу, прочертив дорожку от уголка губы до скулы. Внезапно она обратила к нему откровенный, чересчур вызывающий взгляд замутнённых глаз и грубоватыми движениями рук стала гладить его лицо, взъерошивать кудри на затылке. Незаконченная мысль той ночи в Вулф Трэпе, нерастраченная нежность, сиюминутный каприз в очаровании сброшенных со счетов тревог. Уилл, инстинктивно поддаваясь ласке, скользнул в ответ щёкой по её ладони, затем поднял Миранду на руки и отнёс на кровать. Сам присел на крае, рядом. Волосы разметались по подушке, помада запачкала наволочку. Миранда поёжилась и обхватила себя за плечи, не отрывая взгляда от лица Уилла. - Я начинаю понимать, что боюсь не только того, что ты совершал, но и того, что у тебя внутри. В тебе есть что-то уродливое, тёмное, – хрипло шептала она. - Ты за это меня презираешь? - Я не презираю тебя – боюсь. Ты и сам не представляешь, насколько глубоко он засел в тебе… Ганнибал – лейтмотив твоих поступков. - Ганнибал? – на его лице разгладились все морщинки. – Интересно… - У тебя достаточно «доброжелателей» среди коллег. - И ты веришь всему сказанному? – Уилл насупился, и яд просочился в его голосе. - Многому. Не знаю, насколько хорошо осведомлен источник, но пользуется моим почти безоговорочным доверием, – она посмотрела, предугадывая вопрос. – Не спрашивай «кто». Ему так хотелось всё отрицать, достучаться до её сознания, втемяшить, что все полученные ею сведения, – поверхностные, всего лишь одна сторона вещей. Сегодня это было бы бессмысленно, примерно так же, как если бы он причитал, подобно напившейся Миранде, «я не такой, это всё Ганнибал со мной сделал». «Ганнибал, – произнёс про себя Уилл, – Ганнибал-Ганнибал-Ганнибал… Если долго проговаривать это имя, оно теряет форму и смысл, становится похожим на оборванную струну. И Миранда произнесла так легко и непринуждённо его имя без фамилии, словно давно знает его. Удивительно то, что из её уст оно прозвучало почти как подсказка, напоминание, призыв к действию. И я должен действовать, несмотря на то, что уже сдался и отчаялся найти того, кто не смог оборвать на том концерте её жизнь. Должен отбросить в сторону чувства, закрыть глаза на саднящие до сих пор раны, произнести ему вслух его гнусное бесформенное и бессмысленное имя. Ганнибал-Ганнибал-Ганнибал-Ганнибал».

***

- Убийство для него − всего лишь метафора. - Метафора чего? Очищения? Искупления? - Вы и без меня в силах догадаться. Увидеть его насквозь. - Парадоксальные качества характера, должен сказать: малодушие и одержимость, граничащие с полной ясностью рассудка и осторожностью – он не такой уж и психопат. - Он и не серийный убийца, − леденящая сталь ухмылки, рассекающая линию губ. − Не способен к насилию. Как говорится, кишка для этого тонка... Возможно, до поры до времени, − он насмешливо перевёл взгляд в сторону. Прозрачность стекла не могла уберечь от выстрелов пронизывающих беглых прищуренных глаз, поблёскивающих болезненной влагой в уголках. Всё тот же высокомерный взгляд, выдаваемый за невозмутимость и нейтральность − старая его игра, уже даже пошло и безвкусно её вести. К несчастью, Ганнибал любую безвкусицу мог обратить в произведение искусства. − Так много шума из-за какой-то посредственности, − с наигранной подозрительностью продолжил Лектер. - Неоконченное дело, – с плохо сыгранным беспристрастием пояснил Уилл. - Неоконченное? – Ганнибал чуть вздёрнул подбородок и слегка насупился. – Он не убил. И не убьёт – дело закрыто. - Вы говорили о метафоре, доктор Лектер, – выдержал удар Уилл. - Для тех, кем занимается отдел Джека Кроуфорда, убийство – всегда метафора. – Играет. Будто предмет разговора волен выбирать лишь сам; злит, уводит от сути; провоцирует; позволяет жить и дышать как раньше – одним воздухом, одними помыслами и желаниями, одной сущностью на двоих. Уилл нервно сглотнул. - А для него? - Для него – метафора избавления. - Он хочет избавиться от неё? Чтобы не мешала спокойно существовать, жить чем-то другим, не одними лишь фантазиями, не её жизнью, – Уилл плохо думал. Он всё вспоминал Миранду. Всю, какая она была: вот она бестелесная и далёкая – играет на сцене; вот она со стаканом бренди – разбитая и увязшая в грязи; вот она смешно закрывает глаза, аж стискивает веки, думая о чём-то весёлом и нелепом; или вот она непостижимая – возжелавшая и желанная; но вот ещё она (и ведь всё ещё она!) – невинная и раскаивающаяся, но погоди ещё немного – и она осуждающая и бешеная. Свою голову Уилл ощутил невесомой, словно отделившейся от тела, бесполезной его частью. Нельзя, чтобы это было заметно. - Она тоже всего лишь метафора, можно сказать, что она средство. Он хочет убежать от себя, но прежде избавиться от стыда. - Ему есть чего стыдиться? – с величественным, праздным сарказмом заискивал Уилл. - Стыд преследует всю его жизнь, аргументирует всю его жизнь, оправдывает всю его жизнь. Ну и, вне всякого сомнения, не подлежащая возражению и обсуждению жалость к самому себе, – Грэму почудилось, что подытоживающая улыбка Ганнибала была в некотором роде нежной, снисходительной. - То, что травма тянется из детских лет, очевидно, и гениальных догадок строить не следует, я бы не пришёл спрашивать о лежащем на поверхности и зримом без лупы. - Так зачем пришёл? – бесцеремонен, не позволит обдумать ответ, выдать удобную версию. - Не из нужды в свидании. - Но у нас свидание. - Я хотел понять, что именно она для него. - Кто, – обстоятельно поправил Лектер. - И кто же? - Слишком родная, чтобы хладнокровно пристрелить, слишком чужая, чтобы постичь. Бог Милосердный и Бог Карающий. Как его невротичная мать. - Запретная связь? - Можно сказать почти с уверенностью. Он испытывает стыд. Перед ней ли? Она отвергла его. Но по какой причине? - Инцест подходит больше всего. И он считает себя жертвой насилия, – Уилл почувствовал на кончике языка сладость догадки, отдающуюся зудом радость эффективного (нет – эффектного!) партнёрства. Он бы и кинулся прочь, но как вновь покинуть их общий дворец воспоминаний? Их мир и только их. В нём не было место посторонним, их отстреливали на пороге. Хотя чаще пожирали (навязчивая стилистическая фигура на грани дурновкусия!). - Это уже в твоей компетенции. Разгадка проста, даже слишком. Но я рад был помочь тебе, даже в столь пустяковом вопросе, раз уж он настолько важен, – предостерегает, волнует ум, выводит из равновесия. - Я благодарен, доктор Лектер. Приношу извинения, что потревожил пустяком, – Грэм не собирался уступать. И снова видеться с ним – наивная опрометчивость, с Ганнибала достаточно. Лишь за закрывшейся дверью Уилл почувствовал себя в безопасности. Да, в безопасности и изматывающей, разгрызающей пустоте.

***

С чего вдруг он должен раскаиваться и оправдываться перед ней, что пошёл к Ганнибалу? Миранда и не просила об этом. Пошлая потребность излить душу в этом гадостном духе «я не такой». К тому же велика вероятность, что его не пустят за порог, как в прошлый раз. Грэма ожидало разочарование: Миранда буднично махнула ему рукой, открыв дверь, потому что сама разговаривала по телефону – переносила на завтрашний день репетицию, на которую не пришла сегодня. Уилл разулся и сел за маленький круглый столик у окна в гостиной, Миранда суетливо подлетела, не отрывая от уха телефона, и механически налила в принесённую чашку чайную заварку. Её, видимо, уже вовсе перестало смущать, что они по очереди заходят друг к другу без приглашения и без звонка. Выглядела мисс Грин в своём лёгком атласном халате довольно свежей и бодрой, корни волос ещё не успели до конца просохнуть после душа. Закончив, она отбросила телефон на диван и села напротив Уилла. - Я был сегодня у Ганнибала. - Прекрасно, – Миранда безразлично пожала плечами. - Мы говорили о стрелявшем в тебя. - Чудно, – она выставила чуть вперёд нижнюю губку. Пришлось умолкнуть, разговор не ладился. Она до сих пор не собиралась вновь сближаться и налаживать контакт. Солнце выглянуло из-за шторы, отбросив широкий луч через всю комнату, и он зажёгся продолговатым пятном на стене. Луч рассёк напополам столик так, что Миранда оказалась на освещённой стороне. Такая родная, тёплая, хранящая на лице отпечаток сокровенности вчерашней ночи. Если даже она через секунду попросит его выметаться отсюда, ничего уж не воротишь вспять – этот образ запечатлелся в память навсегда. «Что будет, если я поцелую её? Она может влепить мне пощечину или оттолкнуть, как только я окажусь в опасной близости. Хотя, очевидно, не случится ничего дурного. Ведь не разрушатся же города и государства, не упадёт небо, вода в океане не высохнет и не взорвётся планета. Но что если я действительно её поцелую? Прямо здесь и сейчас… Надо же, как внимательно уставилась на мою отстранённую физиономию, знает, что я не люблю, когда глаза в глаза. Пристальный взгляд. Быть может, он и есть ответ на мой вопрос? Она не признается в любом случае. Она так зациклена на ушедшем, что никогда не признается. Пусть я заблуждаюсь, но ведь, наверно, нравлюсь ей. Хотя бы самую малость». - Знаешь, что будет, если я вдруг ни с того ни с сего тебя поцелую?.. – наивно, с некоторой сухостью начала внезапно Миранда. Никакой ошибки нет. Есть лишь возможность. Даже если это лишь её призрак. Уилл глубоко вдохнул и стремительно перегнулся через столик, вцепился пальцами обеих рук в плечи Миранды, и губы его беззастенчиво впились в её рот, требуя и отдавая. Время отмотало назад «падение чашки»: осколки невесомо подлетели вверх, сталкиваясь и соединяясь друг с другом, обретая форму. Прохладный фарфор целым и невредимым мягко приземлился обратно в ладонь.