Яркие пятна

      Коннор с большим трудом привыкал к новой жизни. Два этих времени, когда он жил в своей деревне с матерью и в поместье Дэвенпорт с Ахиллесом, отличались настолько, что создавалось ощущение, будто его перекинули с небольшой лодочки у берегов Джонстауна на большой неповоротливый корабль в Атлантике, толком не объяснив, что к чему. Все эти уроки вежливости и этикета, всевозможные правила категорически не хотели задерживаться в голове: нельзя пялиться, нельзя демонстрировать эмоции, нельзя навязывать свое мнение и много-много других «нельзя» и «нужно».       Однако чаще всего Коннора выбивали из колеи суеверия и приметы: не ступать на корабль левой ногой, не зашивать одежду на себе, какая-то особая ненависть к черным кошкам и числу «13». Но кое-что все же привлекло внимание юного ассасина. Во время веселой посиделки у костра жители поместья бурно обсуждали прошедшие события. Изрядно подвыпивший Годфри упомянул какие-то «черные и белые полосы в жизни», и Кенуэй задумался.       Существуют ли эти полосы на самом деле? От чего зависит их последовательность? И долго ли «длится» одна полоса? Отмечаются ли на линиях какие-нибудь яркие и светлые воспоминания или же смешиваются с повседневными делами? Или затираются вовсе? Ураган вопросов разрастался с большей силой в голове Радунхагейду, и он решил забросить его в дальний угол, посчитав очередной людской непонятной вещью. Но где-то на задворках сознания все равно копошились мысли о черно-белых полосах.

***

      Через толстое стекло окна пробивались утренние солнечные лучи, заливая светом всю комнату. В доме пахло жаренным мясом, душистыми травами и свежеспиленным деревом: недавно закончилась реконструкция поместья, поэтому в воздухе еще витал хвойный аромат свежести и смолы. Вокруг поместья раздавалось пение птиц, завывал ветер, пролетая меж деревьев и задевая тонкие веточки.       Коннор уплетал аппетитное жаркое, наслаждаясь пока что свободным от тренировок и занятий временем. Ахиллес пробегался взглядом по новостным колонкам в газете, изредка комментируя то или иное событие. Кенуэй бросал на фыркающего наставника взгляды из-под отросшей челки, когда тот выражался особенно громко и раздраженно. Узнав все самое нужное, Ахиллес стал перебирать пришедшие два часа назад письма из разных концов света. С появлением мальчишки появилась и надобность быть в курсе дел Братства. «Ахиллесу Дэвенпорту. Ахиллес, пишу тебе как моему наставнику и близкому другу. В данный момент я нахожусь на пути в Китай. Суть миссии излагать не буду, ты понимаешь, но воспользуюсь шансом пожаловаться. Знаю, ты сейчас посмеялся бы надо мной от души: Крис дал мне список имен людей, с которыми я буду работать ближайшие несколько лет. И клянусь, я буду нарочно кашлять каждый раз при попытке их произнести! Но все же отнюдь не ради своих жалоб я тебе пишу. Дорогой друг, ты знаешь, что я всегда доверял тебе. И сейчас доверю самое важное, что у меня есть в жизни. Около пяти месяцев назад я писал тебе о том, что Айзек пропал. Я получил сведения, что он не просто „пропал“, он сбежал, неловко это сообщать, от меня. Сейчас он в Бостоне, как мне сообщили, работает в пабе на улице Норт-Энд. Понимаю, что у тебя самого полно забот, но, если выдастся шанс: прошу, найди моего сына. Думаю, добровольно он с тобой на контакт не пойдет, но по возможности приглядывай за ним. Айзек — все, что у меня есть. Мэдок Маккарти»       Ахиллес нахмурился, на секунду подняв взгляд на своего ученика и опустив обратно в письмо, пробегаясь по последним строчкам.       Мэдок попал в обучение к Ахиллесу вовсе не мальчишкой, а уже достаточно сформировавшимся юношей, что усугубило положение. Он был нервным, упрямым парнем, нетерпеливо относящимся к важным делам. С первой минуты их знакомства Дэвенпорт понял: с ним будет нелегко. Но шли года, Маккарти приобретал спокойствие и хладнокровность, оттачивал навыки, выполнял важные поручения в Братстве — всячески заставлял гордиться. И за это время оба они получили незаменимых товарищей, умелых воинов и верных друзей. Позже Мэдок вылетел из-под крыла Ахиллеса, но продолжал делиться новостями и изредка заезжать в гости, составляя компанию за ароматным чаем или пряным вином.       Задача была непростой: Ахиллес уже взялся за обучение Радунхагейду, и наличие еще одного ученика стало бы небольшой проблемой. Дэвенпорт уверен: Мэдок не писал прямым текстом о том, чтобы тот взял его сына под свое крыло и поселил в поместье только из вежливости, но просто изредка заходить в описанную нерадивым отцом таверну было бы ненадежно. — Ахиллес? — раздался голос Коннора, и тот только сейчас заметил, что смотрел в одну точку, комкая в руках письмо. Мужчина отмахнулся, разгладил бумагу и положил в карман, вставая из-за стола не без помощи трости. Мальчишка тут же дернулся собирать грязные тарелки и убирать газеты с письмами, как обычно и делал. Ахиллес доковылял до своего рабочего места, вытащил из ящика старого скрипучего стола бумагу, перьевую ручку и чернила и принялся писать ответ.       Коннор, закончив со всеми делами, вышел на улицу. Прохладный ветер атаковал человека, взъерошив волосы. Метис направился к конюшням, пройдя мимо пса и потрепав того по голове. Кони мирно стояли, иногда тряся головой. Кенуэй приблизился к вороному жеребцу и ласково провел рукой по крепкой длинной шее, растягивая губы в несмелой улыбке. Сзади раздались шаги, и Кенуэй обернулся. — Коннор! Собирайся, мы едем в Бостон, — крикнул Ахиллес, направляясь к повозке. — Что? Зачем? — Мальчишка тут же заспешил следом. — Не задавай лишних вопросов, залезай, — мужчина кивнул на пассажирские сидения, а сам залез на место извозчика.