Яркие пятна

      Мимо пролетали размывающиеся из-за скорости деревья. Все они были покрыты ослепляющим одеялом снега, превращая еловый лес в необыкновенную сказку. Ветер трепал волосы, обволакивал все тело, залезая под плащ и заставляющий неприятно морщиться. Ассасина провожал дружный хор птиц, не смолкающий ни на секунду и заглушающий гулкое биение сердца в голове. Оно сжималось от адреналина, становилось тяжело дышать, но не смотря на все это, счастье плескалось в Айзеке, словно бушевавшее море. Конь под ним несся на всех парах, но его старания были напрасными. Коннор уже давно обогнал друга и сейчас, должно быть, уже давно ждет его у финиша.        Маккарти минуту назад подготовился к поражению, но, сощурив глаза, пригляделся. На ветке прямо над тропой висел его же ремень — самая важная вещь в этой гонке. Вмиг обрадовавшись, Айзек подумал: «он забыл». Медленно подтянув ноги и не сбавляя скорости лошади, парень встал на седло, постепенно выпрямляясь. До цели оставалось каких-то нескольких метров, и в нужный момент он вытянул руку, пальцами цепляясь за пряжку. Мгновение: и ремень соскользнул с ветки, оказавшись у Маккарти в руке. Он победно усмехнулся, садясь на место, и дернул вожжи, позволив коню идти рысью.        Коннор стоял у финиша довольно долго, уже волнуясь о том, не случилось ли чего с Айзеком. Парень почесывал лошади шею, то и дело нервно оглядываясь на дорогу. Тут медленно из-за деревьев неспешной походкой на коне выплыл Маккарти, сидя разминая затекшие мышцы. Он приблизился к другу и спрыгнул на землю, растягивая улыбку. — Я уже боялся, что ты опять попал в какую-то беду, — Коннор улыбнулся, подходя ближе. — Поздравляю с поражением, — парень проигнорировал сказанную другом фразу. — С поражением? Но я тебя тут уже около 15 минут жду, — удивился Кенуэй. — Напомни мне одну важную деталь. Если не ошибаюсь, выигрыш засчитывается только тогда, когда победитель имеет при себе… — он не договорила и показал ремень. — Я забыл, — после нескольких секунд молчания сокрушенно воскликнул метис. — Поздравляю с… — Ничья, — Айзек улыбнулся и поднял на парня мягкий взгляд, застегивая ремень на поясе.        Ассасины оседлали лошадей и направились к поместью, идя рядом друг с другом. Солнце постепенно заходило за горизонт, придавая небу красные и оранжевые цвета. Деревья стояли, покрытые пушистым одеялом снега, словно хрупкие и нежные конструкции, задень которых — и все исчезнет. Издалека виднелась речка, находившаяся под защитой толстого слоя льда. Изредка мимо прибегли зайцы, ловко лавируя меж кустарников и деревьев. Время будто замерло здесь: не существовало никого и ничего, кроме природы. — Тебе нужно быть внимательней, — нравоучительный тоном произнес Маккарти. — Я внимателен, — ответил Коннор, смахивая с волос парня снег и целуя того в висок. Айзек улыбнулся и прикрыл глаза.        Прошло примерно три месяца с момента выполнения задания, изменившего их жизни. Казалось, всё было по-старому: все те же тренировки, мелкие поручения, занятия. Только в груди теплились необыкновенная забота, нежность и, возможно, любовь. Про рапорт из штаба тамплиеров Коннор так ничего Маккарти и не рассказал, боясь, что сделает непоправимую ошибку. И все шло хорошо, однако…        Из гостиной лился теплый то и дело мерцающий свет от камина. В доме было тепло и уютно, от чего усталость завладела телом, делая его неповоротливым и лишенным сил. Сразу захотелось поесть ароматной стряпни Кэтрин и Дианы, которые иногда приходили и угощали ужином; залезть в старую, пахнущую свежим бельем кровать с балдахином; убавить свет, погружая комнату в темноту, озаряемою только сиянием звезд и луны и, наконец, провалиться в долгий безмятежный сон. Однако привычную идиллию нарушали разъяренные голоса. — Убирайся, Кристофер! Мэдок ясно дал мне понять в прошлом письме, чтобы он оставался здесь, в безопасности, — такой громкий и раздраженный голос Ахиллеса ученики слышали очень редко. На мгновение замерев, они медленно направились к источнику шума. Айзек, выглянув из-за стены, оторопел.        По среди комнаты стоял высокий мужчина с глубокого черного цвета волосами, одетый в обмундирование ассасина. Маккарти сразу узнала Криса. Это самый близкий друг отца, который поддерживал его на протяжение всей жизни. Они даже практически одновременно вступили в Братство и вместе продолжили дело. Но так же Кристофер был человеком слова. Именно его парень попросил информировать его о действиях отца, и он это делал, ничего не говоря об этом самому Мэдоку. Но как только началось обучение Айзека, он перестал сообщать об отце что-либо. — Крис? — Парень вошел в комнату, переводя растерянный взгляд то на наставника, то на непрошенного гостя. Коннор, не менее удивленный, стоял за его спиной. — Что ты тут делаешь? — Айзек, я… — Начал он, но Ахиллес ударил того тростью. — Он приехал в гости, — скрипучим голосом сказал наставник, не обращая внимания на возмущенного и крайне ошарашенного ассасина. — Отправляйтесь по своим комнатам. И без разговоров, — добавил он, видя, как ученики одновременно открыли рты, чтобы что-то сказать.        Кристофер и Ахиллес разговаривали о чем-то всю ночь. С первого этажа иногда слышались возмущенные крики и следовавшее за ними шиканье, призывавшее к тишине. Айзек как-то попытался спуститься вниз и подслушать, но тут же был замечен и отправлен назад в спальню не без ворчаний о том, что мальчишку нужно закрыть на ключ. Если Крис здесь, то что с отцом? Они все всегда делали вместе, а если и разделялись, то только на время и по важной причине, будь то запланированные действия или миссия. И ведь никто ни о чем так и не рассказал, а прикрытие того, что человек проплыл на корабле, проехал на лошади столько километров только для того, чтобы посидеть вместе, обсудить радости жизни и попить необычайно вкусный чай под незапоминающимся названием «пуэр».        Весь сон, который налетел в тот момент, как они только вошли в дом, вдруг улетучился. Интерес и волнение съедали изнутри, занимая собой абсолютно все мысли. Постель казалась холодной, свет луны — зловещим, а комод в углу напоминал большую неприятную тень. Не было никакого запаха свежего белья, а в подушки и простыни пропитался специфический аромат лечебных трав, оставшийся после повязок при очередной травме.        В дверь тихонько постучали. Маккарти сел на кровати, когда Коннор вошел в комнату, осторожно прикрыв дверь. — Не спишь? — Прошептал он, неловко топчась у входа. — Уснешь тут, — проворчал Айзек, и будто в завершении его слов раздался очередной вскрик. Парень похлопал ладонью по покрывалу, и метис, подойдя ближе, сел рядом, укрываясь одеялом.        Некоторое время они сидели молча. Этажом ниже все замолкло, но не надолго, погружая поместье в напрягающую тишину. — Можно я останусь сегодня? — Спросил Кенуэй, и Маккарти кивнул, вновь укладываясь в постель.        Лежа к другу лицом к лицу и всматриваясь в его светлые, глаза, в которых читался ураган вопросов, парень думал: правильно ли поступил? Нужно ли было отдавать рапорт наставнику? Стоило ли рассказать об этом сначала самому Айзеку? Внутри он терзал себя, винил в том, что из-за той проклятой бумаги друг Капитана Мэдока приехал сюда. С ним определенно что-то случилось, но что?        Метис скользнул взглядом по лицу парня, ниже, задержав его на шее. Он протянул руку, кончиками пальцев заправив отросшие пряди волос Маккарти за ухо, от чего тот слабо улыбнулся, и взял в ладонь амулет. — Ты его не снимаешь? — Нет, конечно, — Айзек улыбнулся, но тут же встал на холодный пол. — Ты чего? — Коннор сел на кровати, обеспокоенным взглядом следя за рыскающим в комоде другом. — Что случилось? — Я думал о том, что подарить тебе в ответ, — парень опустился рядом. Таким он был непривычным: необычайно яркие волосы, которые за столько времени успели отрасти, он собирал сзади, но сейчас рыжие с малиновым оттенком пряди лезли в глаза; в легкой шелковой рубахе, из-за большого воротника которой оголялись ключицы, поэтому Айзек был вынужден все время заводить руку за спину и дергать ткань вниз; мягкой кожей молочного цвета, обычно скрытой под тяжелым обмундированием и яркими волшебными глазами цвета свежей зелени. Он вложил в руки метису какую-то вещь.        Раскрыв ладонь, Кенуэй удивленно моргнул. На руке покоилась пряжка. Метис не смог понять, из какого металла, явно, из редкого и невероятно дорого. На ней был изображен благородный конь, вставший на дыбы, перекрытый буквой М красивого необычного шрифта. Секунду подумав, парень вспыхнул: — Я не могу ее принять! Она же фамильная*, — зашипел он, переводя удивленный взгляд с друга на подарок и обратно. — Я знаю, — Айзек кивнул, поникнув.        И тут он понял. Подавшись вперед, Коннор приник к губам парня, прижимая его ближе к себе, сжимая в руках шелковую ткань рубашки. Тот ответил и блаженно застонал в поцелуй, когда соприкоснулся с языком Кенуэя и почувствовал теплые чужие ладони на спине, запуская пальцы в волосы парня, приятно взъерошивая их. И было в этом поцелуе что-то странное, горькое. Пополам с нежностью и лаской чувствовалась горькая боль.        На утро Кенуэй проснулся один в чужой кровати с воспоминанием теплого тела под боком, чужой руке, покоящейся на груди и тихого шепота Айзека «я так люблю тебя». Он, наверное, подумал, что метис уже уснул, но тот все прекрасно услышал и в тот же момент резко открыл янтарные глаза, шокированным взглядом уставившись в потолок, и залился румянцем.        За окном щебетали птицы на удивление громко, разбудив жильцов поместья. Коннор сел на кровати, осматриваясь. Комната оставалась темной, так как солнце было спрятано за тяжелыми серыми облаками. На тумбочке рядом лежала подаренная Айзеком пряжка. Парень с нежностью провел кончиками пальцев по вырезанным тонким деталям, растягивая губы в улыбке.        Метис прошел по скрипучим половицам поместья. Все казалось таким пустым и тихим, что становилось не по себе. В гостиной он увидел Ахиллеса. — Доброе утро, — сказал парень, подойдя ближе. — Доброе, Коннор, — проговорил хриплым голосом мужчина. — Доброе. — А где Айзек? И Кристофер?        Ассасин промолчал, перелистнув страницу газеты. — Ахиллес? — Они больше здесь не появятся, — глухо ответил мужчина.        Сердце на мгновение остановилось. Пальцы похолодели, а звуки вдруг исчезли, уступая место ужасному эху слов наставника. Мужчина вышел из комнаты, оставляя юного ассасина в полном одиночестве.