Переверни мой мир

      По приезде пришлось сразу лететь на железном коне в «Пьяный Патрик» на день рождения к Ветеринару.       — С днём рождения, друг! — гаркнул я, хлопнув мужчину по плечу и вручив ему коробку в милой розовой упаковке. Выглядит глупо, зато внутри скрываются нужные ништяки для его байка.       — О-о-о-о-о, как это ми-и-и-и-ило, спаси-и-и-ибо, — словно блондинка, стал кривляться оболтус.       Казалось бы, человеку давно за 30 перевалило. Опытный врач, сильный мужчина, а иногда так чудит, что волосы дыбом. Про фирменный стёб Ветеринара я вообще предпочитаю молчать. Но подколы актуальны в любом возрасте.       — Что-то тихо сегодня, — я нахмурился, оглядываясь.       Кроме нашей компании в зале сидела лишь группа подростков за дальним столиком.       — Я предполагаю, что сегодня нас ждёт веселье, — Веник кровожадно ухмыльнулся и размял шею.       — Эх, я свой экстренный чемоданчик не взял! — Ветеринар досадливо покачал головой.       А через полчаса в бар завалились несколько бритых с явными намерениями не уйти без драки.       — Что ж, ребята, — на лице Бадяги появилось искреннее веселье, — пора встряхнуться. А то засиделись мы что-то!       Выпуская пар о чужие лица и рёбра, я снова вернулся мыслями к Розе.       Стоило лишь подумать о ней, как знакомые силуэты привлекли внимание: Василиса, Кристиан и Роза что есть сил бежали в ближайшую подворотню, а за ними следом устремились четверо бритых.       — Блядство! — рыкнул я и, отправив одного из нападавших в нокаут, прыгнул на байк.       Подворотня, куда побежали мои знакомые детишки, заканчивалась тупиком и маленьким ответвлением. А я смогу хоть как-то уравновесить силы во время драки.       Мотор взревел, и я бросился на перехват по другой стороне улицы. И когда уже подъезжал к нужному месту, мне на перерез бросилась фигурка, которую не узнать просто невозможно.       — Быстро садись! — рявкнул я, а когда почувствовал женские руки на своей талии, поддал газу.       Мотор снова заревел, и Харлей ринулся вперёд, оставляя бритых позади.       Роза. И снова Роза. Схватилась за мою футболку и косуху, прижалась ко мне всем телом и уткнулась в грубую кожу куртки носом.       — Пальцы не могу разжать, — прохрипела она, когда мы остановились.       А затем с моей помощью встала, увидела меня и… упала, не отрывая от меня безумного взгляда своих удивленных карих глаз.       Когда шок от произошедшего немного утих, я уже успел занести Розу в свою квартиру, обработать все её ссадины и направить ходячую неприятность в душ, снабдив необходимой одеждой.       На днях в квартиру должна въехать Таша со своим парнем, Пьером, но пока они греются под лучами Карибского солнца. Поэтому решение оставить Розу переночевать здесь не казалось безумным. Тем более она успела потерять рюкзак со всем необходимым, включая ключи от дома.       Если бы не пиво, выпитое в баре, я бы, не задумываясь, отвёз девушку к себе домой. Но пьяным садиться за руль — изначально плохая идея. Хотя пришлось запихнуть принципы подальше, когда я понял, какая опасность угрожает моей клиентке. И внутри я уже кривился от слова «клиентка». Не хотелось употреблять его в отношении Розы.       Мысль о такси вообще не пришла в голову.       С утра же я стал свидетелем потрясающей сцены ревности от… Таши Озёра.       В голове вертелся только один вопрос: какого чёрта? Да, мы встречались несколько лет назад, хотя отношениями наш тандем назвать сложно, а так же несколько раз переспали. Но все точки давно расставлены. А на лицо глупая сцена ревности. Типичная женская логика. Поведение Таши вызвало злость. А мне уже начинало казаться, что Роуз плохо на меня влияет, потому что именно благодаря влиянию этой девчонки я теряю контроль над эмоциями и чувствами.       Роза интересовала меня с каждой встречей всё сильнее и сильнее. Эдакий щетинистый клубок противоречий.       Зато в терапии наметился прогресс: девушка стала охотнее ходить на сеансы, стала держаться более открыто. На горизонте замаячила призрачная победа…       Но через несколько дней после начала прогресса Роуз вдруг не пришла.       Когда часы показывали половину первого дня, я отложил телефон и отправился к Василисе в приёмную.       — Набирай номер Розмари Хэзевей и ставь телефон на громкую связь, — спокойно приказал я.       Девушка без колебаний выполнила указания.       От услышанного я стиснул зубы: парень Розы изменил ей, а моя клиентка отомстила ему, переспав с совершенно незнакомым мужчиной. Чёртов Леонард! Только я продвинулся в плане личностной сферы Розы, как благодаря мальчишке можно всё начать сначала. И, чёрт возьми, почему опять Роза? Будто мало ей проблем по жизни.       Решение окрепло в голове сразу после окончания звонка: нужно поговорить с девушкой самому, если она не пойдёт на контакт.       Я направился в кабинет и принялся звонить Розе с прямым намерением хорошенько промыть ей мозги. Ненавижу откаты, особенно когда в них виноват не сам клиент, а его окружение.       Хэзевей-младшая игнорировала меня последующие несколько дней и неохотно шла на контакт с Василисой. Хэзевей-старшая улетела в командировку, поэтому посодействовать никак не могла.       Вечером вторника я отправился к Розе.       Стук в дверь ничего не дал, как и звонки на телефон. Обойдя дом, заглянул сначала в одно окно, затем в другое. В слабом свете я различил фигуру Розы: девушка сидела на полу в гостиной, уничтожала бутылку с алкоголем и рассматривала что-то у себя в руке. Когда я понял, ЧТО она рассматривала, то ринулся к чёрному входу. Я не позволю ей снова причинить себе боль.       Хлипкая дверь легко поддалась, и через минуту я влетел в гостинную. Девушка подняла на меня мутный взгляд и стала падать, теряя сознание. Сложно передать ту панику, которая меня накрыла в тот момент. Но умение думать холодной головой в экстремальных ситуациях сыграло свою роль: подхватив бессознательное тело, я отправился со своей ношей на второй этаж.       Комнату Розы узнал сразу по надписям на двери «Не входить. Высокое напряжение», «опасность!» и «радиация». Бережно положил девушку на кровать и рванул в ванную за аптечкой, чтобы перевязать раны. По пути схватил тазик с водой и полотенце — пьянка для моей подопечной явно прошла с размахом, да и вряд ли ковёр в гостиной можно спасти.       К моему удивлению, когда я вернулся, Роза сидела на кровати и покачивалась.       — Ой, Дмитрий, — пьяно пролепетала она, смотря на меня бездумным взглядом. — Я по тебе так скучала!       — Роза, ложись в кровать, нужно обработать рану на ноге! — строго приказал я, понимая краем сознания, что вряд ли меня сейчас поняли.       — На первом этаже в ванной есть аптечка, там шовный материал, — как робот, отрапортовала моя головная боль.       — Я понял, ложись, — мягко произнёс я.       — Меня тошнит, — застонала девушка, а затем низвергла содержимое желудка на небольшой прикроватный коврик.       После этого, как ни в чём не бывало, стянула с себя футболку, спортивные штаны и легла в кровать. Через минуту раздалось мерное сопение.       Не девушка, а ходячая катастрофа.       Коврик подождёт, а вот кровь из раны останавливаться не хотела. Аптечка нашлась именно там, куда и указала Роза.       Правильно говорила мама: всё, чему ни учишься, когда-нибудь да пригодится. Вот и мне, наконец-то, пригодились курсы первой помощи, на которые я ходил ещё будучи на первом курсе колледжа. Наложив три аккуратных шва на рану, сделал девушке повязку и начал убирать последствия хаоса.       Лишь через 2 часа устало опустился на кровать, взглянул на спящую Розу и, плюнув на правила приличия и этику в целом, растянулся на свободной стороне. Сон сморил моментально. И засыпая, я думал лишь о том, что с утра моя прелестная клиентка точно огребёт. И к чёрту этику.       С утра Роза снова ушла в отказ: не хочу терапии, не хочу меняться и стандартные отмазки. Внутри поднималась злость. На себя в первую очередь. Ведь это я не мог достучаться до девушки. Её же поведение вполне логично и объяснимо с точки зрения психологии. Поэтому вина за тормоза в терапии лежала целиком и полностью на моих плечах.       И я решил рискнуть. Решил сделать то, чем часто оперировал Сэллендж — спровоцировать клиента на выброс сильных эмоций. В случае с Розой риск был оправдан, поскольку другие техники, что я использовал, себя не оправдали на сто процентов.       И я… снова проиграл. Вместо взрыва гнева или иных негативных эмоций, я получил то, чего не ожидал — поцелуй. Не невинное прикосновение губ, а жаркое, всепоглощающее наказание, которое ещё долго будет мне аукаться.       Злость удушливой волной поднялась внутри. Я ненавижу терять контроль, упускать что-то из вида.       И Роза закрылась. Снова. Теперь уже по моей вине. Дьявол!       В один момент всё посыпалось, как из рога изобилия: странные поступки Розы, вал работы, проникновение со взломом в кабинет, проблемы со здоровьем у мамы…       Дом. Нечто эфемерное и далёкое. Дом теперь воспринимался, как обычная крыша над головой. Но я помнил и другой Дом: запах выпечки с кухни по утрам, смех сестёр, сладкий запах трав в поле на рассвете…       — Ты просто устал, Димка, — уже, кажется, в сотый раз за последний месяц, сказала Наташа. — И тебе следует выдохнуть, сбавить темп и просто съездить домой.       — Так просто звучит, — хмыкнул ей в ответ. — И так сложно осуществить.       Таша фыркнула.       — Забронировать билеты на самолёт и позвонить домой — о-о-о-очень затруднительно! Не ищи себе оправданий, Беликов. Ты прекрасно знаешь, что без тебя мир не рухнет за неделю.       — Твой мир не рухнет, согласен, — немного грубо парировал я. — А вот хрупкий мир некоторых моих клиентов вполне может.       — Иногда мне кажется, что Пьер видит тебя насквозь, — вздохнула женщина, а я невольно поморщился при упоминании любовника Озера.       Пьер — скользкая и неординарная личность. Я уже много лет наблюдаю за развитием некоторых отклонений у мужчины моей давней подруги, и с каждым годом его взгляд, манера выражения эмоций и поведение говорят мне о том, что патология прогрессирует.       Именно поэтому я предпочитал пересекаться с Пьером по минимуму.       — Пьер не может адекватно оценить ту нагрузку, что я могу вынести, — покачал головой я. — Поэтому он и рассуждает, как среднестатистический человек. Моя же психика более пластична, а разум привык к перегрузкам и нагрузкам в целом. Мне нравится ритм моей жизни. Он меня целиком и полностью устраивает.       Озера скептически нахмурилась, но перевела разговор в безопасное русло, сменив тему.       Я не мог сейчас всё бросить и позволить себе расслабиться. Слишком многое вышло из-под контроля в последнее время. Я должен вернуть мозгу ясность мысли, а своему профессиональному эго прежнюю хватку.       Но каждый день, каждый час и каждую свободную минуту мысли занимала Роза.       Я не понимал её. Отметал вариант за вариантом, эмоцию за эмоцией, пытался найти причины тем или иным её словам. Всё не то!       И более того, я начал замечать, что мой интерес к ней перестаёт быть сугубо профессиональным: я всё чаще ловил себя на мысли, что любуюсь её глазами, когда она не замечает, хочу прикоснуться к её волосам и ощутить их запах… Отчего-то мне казалось, что волосы Розы должны пахнуть фруктами. Манго или что-то в этом духе.       И одновременно с восхищением внутри зарождался гнев на самого себя. Ненавижу терять контроль над эмоциями!       Последней каплей стали сны. Они убивали меня. Ночь за ночью. Методично, стабильно и со вкусом.       Мне снилась она, Роза. Иногда так хотелось назвать её своей, но… Чёртова куча проклятых «но».       В сегодняшнем сне она танцевала вокруг меня и смеялась. А я ловил каждую её улыбку, каждый жест и взгляд. Только во снах она всегда была МОЕЙ Розой.       Беседы с Сэлленджем больше не приносили лёгкости в мой мир, потому что моё подсознание противилось раскрытию чужому человеку эмоций, что я испытывал к Розе. Одно радует: Сэлл видел всё заранее. Или предвидел? Не важно. Сэллендж всегда смотрел далеко вперёд и снова не прогадал.       Тем не менее, откровенничать с личным психологом на тему Розы не хотелось.       Одной частью своего разума я прекрасно понимал, что должен как можно скорее передать дело Розы другому специалисту. А другая же часть меня всячески противилась такому решению.       Во мне боролись два решения: разгадать очередную загадку или плюнуть на принципы и хоть раз в жизни поступить так, как хочется. Хотя «хочется» — это слишком грубое и простое слово для тех эмоций, что становились моими спутниками 24 часа в сутки 7 дней в неделю.       Казалось, что сама Роза идёт на контакт, старается стать ближе. Предложение отфотографировать свадьбу сестры её подруги меня весьма удивило. Рациональная часть характера требовала отказать, а анархист во мне незаметно сказал Розе «да».       И вот я будто со стороны вижу, как беру с собой на конференцию фото сумку, дабы не заезжать домой после и не терять времени. Вот я выступаю с очередным докладом перед огромной аудиторией. Вот я нервно стучу пальцами по столу, отмечая, что уже опаздываю на мероприятие… Будто я и не я одновременно.       Наконец, добираюсь до нужного адреса и вхожу в просторный зал, ставлю сумку с фотооборудованием на столик и вижу Её: длинные распущенные волосы, которые чуть вьются, узкие тёмные джинсы, которые обтягивают стройные ноги, как вторая кожа, серая свободная кофта, самую малость открывающая одно плечо…       — Роза, — прошептал я завороженно.       Тут грохот, и я увидел, как она, не удержавшись на стремянке, летит спиной вниз. Чудом успев, сжав в объятьях хрупкую девушку и приложившись о стенку спиной и рёбрами, я осознал простую до одури вещь: ради безопасности этого человека я сверну горы.       Мысль болезненно хлестнула по сознанию. А перед глазами снова встал образ Хэлен.       Но своей взбалмошностью и активностью Роза не дала мне погрузиться в воспоминания ни на секунду.       Весь день, что мы провели бок о бок, я наблюдал. И теперь старался наблюдать не только как психолог, но и как обычный человек.       И самое любопытное, что я заметил — ревность. Роза ревновала меня. К невзрачной и стандартной до безумия девушке, имя которой я даже не потрудился запомнить. Стало слегка обидно: неужели Роза столь явно сомневается в моём вкусе?       Настал момент, когда терпение девушки дало окончательную трещину:       — Ты должен мне танец, — заявила она бесцеремонно.       — Прости, Роза, совсем забыл, — сказал я, вставая и протягивая руку. — Потанцуешь со мной?       — Конечно, — бросила она легкомысленно.       Забавно наблюдать за столь неожиданно появившимися чувствами. Именно забавно, поскольку ревность вообще крайне комично смотрится со стороны.       — Ты теперь мне должен, товарищ, — хмыкнула Роза, тогда мы вышли в центр танцпола.       — Вообще-то это ты мне должна, — парировал я, стараясь всеми силами скрыть улыбку. — Потому что благодаря тебе я, можно сказать, прогулял целый день работы.       — Разве не я только что избавила тебя от общества назойливой девчонки? — искреннее недоумевала Хэзевей.       — А кто сказал, что мне требовалась помощь?       — Ты здоровый? — разъяренной кошкой зашипела она. — Или у тебя хобби клеить молоденьких девушек?       — Я могу сам постоять за себя, Роза, — мягко произнес, наблюдая за реакцией девушки. — Но за спасение спасибо. Твоя подруга действительно слегка назойлива и настойчива.       — А тебе спасибо, что ты помог со съёмкой, — Роза всё же решила сменить гнев на милость. — Как по-твоему, снимки получились нормальные?       — Я не видел то, что отсняла ты. Но думаю, что всё вышло отлично.       И этот взгляд карих глаз… Любопытный, ищущий, выворачивающий наизнанку. На дне карих глаз Розы что-то мелькнуло и погасло — она тут же отвела взор.       — Всё в порядке? — поинтересовался я скорее по привычке, нежели желая получить ответ.       — Думаю, да, — отозвалась она задумчиво.       Я же наблюдал. Ловил каждое изменение на её лице и пытался разгадать загадку. Уже в который раз.       — Такое чувство, будто ты раздумываешь, каким способом и где меня закопать, — сказал я, наконец, вызвав искренний смех у Розы.       — Нет! Я думаю, как устранить конкурентов, — отшутилась она тут же.       — Ты считаешь ту миловидную девушку, которая сидела с нами за столом, конкуренткой?       — Да, она вполне миловидная, когда трезвая, — с сарказмом произнесла Хэзевей, скривившись.       — Роза, Роза, — я не сдержал улыбки. — Из всех слов, что я только что сказал, ты умудрилась зацепиться за самое неважное. Я не замечал в тебе раньше столь заниженной самооценки. Что произошло? Что изменилось?       Моя Головная Боль неопределенно пожала плечами.       — Кто-то обещал не врать, — напомнил я.       — А мы и не у тебя в кабинете, товарищ, — огрызнулась она.       Наклонившись к её уху, я тихо прошептал:       — Ты всё равно не сможешь меня обманывать, Роза.       И она бросила мне вызов:       — Поспорим? — в карих глазах плескался азарт.       Я отстранился и рассмеялся. Вот и открылась ещё одна грань характера Розы — азартность и уверенность в своей победе.       — Спасибо за танец, Роза, — с улыбкой произнёс я, выпуская девушку из объятий. — И запомни, что уверенность в себе для многих более ценна, чем миловидность, — не дав времени на обдумывание, я добавил: — Идём работать.       Странный день. Странный вечер. Странные эмоции, которые Роза буквально вырывала из глубин моего подсознания.       Я будто запутался в 3 соснах: вроде, вот он, выход из сложившейся ситуации, а я всё равно блуждаю по кругу.       В то время я начал замечать странные вещи: некоторые мои клиенты стали иначе относиться к терапии. У двух произошёл сильнейший откат. Причём на пустом месте. Не знай бы я их, как свои пять пальцев, сказал бы, что в терапию кто-то вмешался.       Масла в огонь подлил рассказ Розы, что некая женщина приходила в её колледж с целью заплатить за отчисление Хэзевей.       Но я всё равно сомневался в чьём-то вмешательстве из вне.       Сомнения развеяли несколько смертей моих клиентов. Видимо, я начал терять хватку. А в терапию действительно кто-то вмешался, причём с определенной целью — свести на нет все мои старания. И снова вопросы. И основной: где я что-то упускаю?       Поддержка в лице Розы сильно удивила. Оказалось, маленький ёжик в случае реальной опасности приобретает боевую форму и становится как минимум большой коброй. Очередное открытие, очередная новая черта характера Розы.       А следом, как снег на голову — смерть мистера Рокстона. И главное — причина: самоубийство. Не под алкоголем или наркотой, не убийство, как это часто случается с акулами бизнеса. Он, чёрт возьми, просто шагнул из окна небоскрёба.       Тогда впервые я почувствовал ту усталость, о которой так часто мне твердил Сэллендж и Таша. Будто на плечи кинули стотонную плиту и сказали: «Волоки её, как хочешь, но волоки».       Проблемы набирали оборот. Через день после смерти Рокстона, я чуть сам не попрощался с жизнью. Лишь безрассудство Розы и её смелость спасли меня.       И первый, кому я позвонил, придя в себя, Бадяга.       — Привет. Я по делу, — сразу начал я, прерывая поток шуток друга.       — Ты и по делу — это интересно, — вмиг посерьёзнел мужчина. — Что стряслось?       — Мне нужно, чтобы ты определил состав таблеток и их название, — сказал я, крутя в руке пузырёк с капсулами. — Название одно, наполнение другое.       Далее я вкратце рассказал о происшествии в своём доме Бадяге.       — Без проблем, — наконец, согласился он. — Но ты уверен, что нет отпечатков и прочего?       — Нет, сработано очень чисто. Максимум, что я могу узнать, название препарата, которым меня хотели устранить.       — Это серьёзно, Беликов, — в голосе друга слышалось напряжение.       — Знаю, — я тяжело вздохнул. — И поэтому звоню тебе.       — Через 2 часа подъеду, заберу улику, — по-деловому сказал мужчина. — Проведу анализ, может, найду что-то помимо расхождений в этикетке и наполнении. А ты будь осторожен.       — Хорошо, спасибо. Бывай.       — Бывай, Веля.       Закончив разговор, я вновь тяжело вздохнул. Кажется, проблемы только начинаются.       Хотя волнения о собственном здоровье меня никак не беспокоили. Зато чёрной тучей на душé висели смерти моих клиентов.       Через несколько дней ещё удар — Тайрес попал в серьёзную авто аварию.       Не теряя времени, я вылетел к нему в Германию. С каждой минутой я всё меньше верил в простые совпадения.       К моему приезду Морген уже пришёл в себя.       — Как ты? — коротко бросил я, присаживаясь на больничную койку.       — Как будто по мне проехал танк, — хрипло хмыкнул мужчина, — сначала вперёд, потом назад, затем опять вперёд и в очередной раз назад. И так раз двести. Минимум.       Я невесело усмехнулся.       — У меня было похожее состояние после нескольких ножевых и недели в реанимации, — на эту фразу Тайрес лишь понимающе вздохнул. — Расскажи всё, что ты помнишь в день аварии. Было что-то подозрительное? Может, за несколько дней до этого?       — У тебя есть основания предполагать намеренное причинение вреда здоровью? — удивился Морген.       — У меня есть основания полагать, что всё не случайно.       Но, увы, ничего в рассказе Тайреса не вызывало подозрений.       Я нервно барабанил пальцами по подоконнику палаты и пытался найти хоть какие-то зацепки, позволяющие соединить в одну цепочку всё, что произошло за последний месяц. Выходило из рук вон плохо. Вернее, не выходило в принципе.       — Пойду за кофе, — вздохнул я, желая ощутить горьковатый привкус растворимой дряни из местного автомата с напитками.       — Дим, не рви себе мозг, — со слабой улыбкой обратился ко мне Морген. — Если что-то и происходит, то это дело следователей и полиции.       — Кто-то явно хочет сжить меня со свету, — отрезал я. — И этот кто-то идёт по трупам ради достижения своей цели. Я не могу стоять в стороне и смотреть.       — В таком случае, будь осторожен, — сказал Тайрес, а я уже взялся за ручку двери, как мужчина слабым голосом добавил: — И ты должен пообещать мне кое-что, Дмитрий, — я бросил на Моргена удивлённый взгляд, но, тем не менее, кивнул. — Ты должен пообещать оберегать Розмари всеми силами. Она не должна больше страдать…       Я видел, что Тайрес осёкся, будто хотел что-то сказать, но передумал в последнюю секунду. И я уже не ждал продолжения, но мужчина продолжил:       — На самом деле она очень ранимая и добрая девочка, но есть события, которые наложили на неё столь сильный отпечаток. Я не имею права об этом говорить точно так же, как ты не имеешь права обсуждать проблемы своих клиентов с любым человеком. И я вижу её взгляд. И я уверен, что ты относишься к ней по-особому. Потому что к Роуз нельзя относиться иначе — она особенная. Живая. Пообещай, что приложишь все силы, дабы с Роуз ничего не случилось, раз в этом дерьме повязаны те, с кем ты контактируешь.       — Клянусь, с ней всё будет хорошо, — искренне пообещал я, ни на секунду не сомневаясь в своих словах. — Не переживай, Морген, тебе надо отдохнуть. А я схожу за кофе и вернусь.       — Конечно, — вздохнул мужчина, прикрывая глаза.       Я же вышел в коридор с абсолютной путаницей в голове.       А вернувшись в палату, застал внутри сюрприз: на койке Тайреса сидела бледная и заплаканная Роза. Одна прилетела в чужую страну, тогда когда ей может угрожать опасность, как и всем моим клиентам. Сначала я испытал злость, а затем просто принял тот факт, что Роза имеет право поступать так, как считает правильным. И гнев утих.       Сейчас меня больше занимал вопрос: всё происходящее — случайное совпадение или намеренное устранение меня, как специалиста и человека.       Одно радовало — Тайрес должен пойти на поправку.       Но тут я совершил непоправимую ошибку: понадеялся, что чёрная туча обошла Моргена.       Через 2 недели Тайреса не стало.       — Это какая-то ошибка, — прошептал я в трубку следователю Челтон и увидел испуганный взгляд сидящей напротив клиентки, Дианы. — Его должны были перевести в обычную палату через несколько дней.       — Я соболезную вашей утрате, мистер Беликов, — в который раз повторила женщина. — Неофициальная причина смерти — острый тромбоз. Это случается, тем более, если учесть характер травм мистера Тайреса.       — Спасибо, что… что сообщили. Я вылечу ближайшим рейсом, чтобы уладить все бумажные вопросы, — выдавил я, прикрывая глаза. — Если будут какие-то подробности, звоните в любое время.       — Хорошо, мистер Беликов, — в голосе следователя слышалась усталость.       Открыв глаза, я увидел сочувствие в глазах Дианы.       — Всё совсем плохо? — поинтересовалась она.       — Да, Ди, совсем, — я кивнул и взглянул на наручные часы, нужно предупредить Розу или хотя бы быть с ней рядом, когда страшная новость коснётся её мира.       — Тогда до встречи, Дмитрий! — девушка бодро встала и улыбнулась.       — Ди, извини, я… — начал было оправдываться, но клиентка подняла руку, останавливая меня.       — Мне не нужны объяснения, Дима. У тебя явно случилось что-то из ряда вон выходящее. Поэтому забей хоть на время на работу и решай свои проблемы.       — Спасибо, — тихо сказал ей в ответ и встал. — Тебя подвезти до центра?       — Вижу, что ты торопишься. Поэтому подвози только если тебе по пути.       После смерти Хэлен я часто задавал себе вопрос: а что есть боль? Я не испытывал никаких эмоций: ненависти, гнева, депрессии или тоски. Меня поглотила пустота, а затем внутренний мир превратился в ледник. Я не чувствовал ни-че-го.       Сейчас же внутри всё буквально разрывалось и замирало, стоило подумать о Моргене и о Розе.       Через полчаса я влетел в прихожую дома Хэзевей.       — Мистер Беликов, что случилось? — с тревогой спросила старшая Хэзевей.       — Где Роуз? — вопросом на вопрос ответил я.       — Она у себя в комнате, но что…       Не дослушав вопрос, я рванул вверх по лестнице и влетел в комнату Розы.       Бледное лицо и стеклянные глаза. Руки, повисшие плетью вдоль тела. На полу — разбитый телефон. Она знает. Уже знает.       — Роза, — прошептал я, раздираемый нашей болью напополам.       И теперь я чётко видел пустоту в шоколадных глазах. Когда нет эмоций, нет чувств. Тупая глухая пустота.       Я старался быть рядом хоть какое-то время. Пусть сейчас Роза не сможет этого осознать, но поддержка в таком состоянии крайне важна.       Вскоре она стряхнёт с себя оцепенение и благодаря поддержке тех, кто её окружает, она снова станет прежней Розой.       Следующие 8 дней стали подобны кошмарному сну: полёт в Германию, оформление необходимых документов, подготовка к похоронам. Безумный калейдоскоп лиц, вопросов, решений. И бесконечная тяжесть внутри, будто камень на сердце.       За то недолгое время, что я знал Моргена, мы успели подружиться. Наверно, сыграла роль схожесть наших характеров: оба хваткие, целеустремлённые, упорные и даже азартные. Тайреса оказалось легко вернуть к жизни после трагедии с его семьёй: стоило лишь напомнить ему, каково это, поддаваться азарту. И огонь в его глазах зажёгся снова.       А теперь… Очередная потеря. И я не мог твёрдо сказать, что я в ней не виноват.       Я дёргал за разные ниточки, но никаких намёков на умышленное убийство не нашлось. Смерть Тайреса — чёртова случайность.       Как я предполагал, Роза так и не приняла эту версию. Да и в моей голове она плохо уживалась с тем количеством смертей, что случились вокруг за последнее время.       И спустя несколько дней после похорон Моргена очередной удар: ещё одно самоубийство одной из моих клиенток. Снова смерть.       Я жил, сжав зубы, борясь с поступающей депрессией. А в сны снова забралось прошлое в виде кошмаров, главной героиней которых всегда была Хэлен.       Измученный мозг работал медленно, а я всеми силами хотел заморозить свои эмоции, лишь бы ничего не чувствовать.       Бутылка текилы оказалась лучшим помощником. А завершил картинку холодный вечер на крыше заброшенного здания.       Неожиданно рядом оказалась она… Прелестная и напуганная Роза. Бутылка выпала из моей руки и со звоном разлетелась. Роза смотрела на меня так, будто видит в первый раз: хоть и испуганно, но с неким непонятным мне любопытством.       Тогда она впервые показала ту часть своего характера, которую я, да и никто другой, уверен, ещё не видел. Настойчиво встряхнула меня. Снова. А я окончательно понял — сопротивление сломлено, я готов делать всё, что она прикажет моему пьяному мозгу.       Вяло сопротивлялся, но искренне любовался её настойчивостью и твёрдостью характера. Такая Роза способна перевернуть любой мир, поставить привычное с ног на голову и сделать вид, что так и было задумано.       А с утра пришло мучительное чувство стыда. Меньше всего я хотел, чтобы именно Роза видела меня в столь плачевном состоянии. Но время не повернуть вспять и сделанного не возвратить. Пришлось в очередной раз смириться с поражением. И пусть я знал, произошедшее не используется мне во вред, всё равно сгорал от отвращения к самому себе.       Видимо, любовь Розы к самобичеванию оказалась заразна. Другого объяснения своим эмоциям я найти не смог.       Заблудился в себе — три слова, которые идеально характеризовали моё нынешнее состояние.       Пока я разговаривал с Розой, смог принять единственно верное решение: лететь домой, в Россию. «Сердцу из стали тоже требуется любовь и забота» — всплыли в голове слова моего давнего друга по кличке Ветеринар. И хрупкая девушка, сидящая в тот момент передо мной и улыбающаяся открыто и чуть неловко, только подтвердила данное высказывание.       Моё сердце тосковало по любимым людям. Да и повод подвернулся неплохой, стоит признать: залягу на дно и заодно успокою ноющую душу. Да, без рационального зерна никак.       Но прежде, чем улететь, я напряг всех, кого мог: странные и в некотором смысле бессмысленные СМС, приходящие Розе, без внимания я оставить не мог.       Аэропорт Новосибирска встретил меня суетой и родным наречием. Я прикрыл глаза и невольно улыбнулся. Особенно широкой вышла улыбка, когда какая-то грузная дама лет пятидесяти зашипела на мужчину, по неосторожности толкнувшего её плечом:       — Смотри, куда прёшь, придурок!       — Дом, милый дом! — тихо ухмыльнулся я и направился к автобусной остановке.       Говорят, что обратная дорога всегда короче, даже если расстояние то же самое. В корне верное утверждение.       К родному двухэтажному дому я подошёл уже на закате, измотанный, уставший от длительных перелётов и дороги, но, тем не менее, счастливый впервые за три долгих года.       Казалось, что я не видел этих мест целую вечность.       На кухне горел привычный оранжевый свет — мама до сих пор не признавала энергосберегающие лампы. На миг почудилось, что пахнуло пирогами и жареной картошкой.       Не успел я постучать, как на меня вихрем вылетела Виктория и повисла на шее, завопив:       — Димка! Димка приехал!!!       И в одно короткое мгновение все проблемы, трудности и угрозы отошли на второй план. Да что там на второй… На триста второй.       Расколотая душа начала медленно собираться воедино.       Объятья, слёзы радости мамы, улыбки родных, запахи домашней еды и шутки… Забота, любовь, тепло. Именно этого не хватало мне всё это время. Так просто! А я метался в поисках пилюли для успокоения духа. А всё оказалось до безумия просто.       В сознание закралась мысль, что катализатором открытия стала Роза с её неоднозначной и упорной помощью. Я обязательно поблагодарю её, как только вернусь.       Виктория щебетала без умолку, а мама всё пыталась накормить меня, положив добавки на тарелку. Запах жареной картошки не почудился, «от нас пахнет» — как говорил я в детстве.       Я долго рассказывал о своей жизни, о практике, лишь вскользь упомянув проблемы, о новом просторном доме и о друзьях. Слушал сестёр, новости города и сплетни… Я отдыхал. И не столько телом, сколько душой.       Когда за окном царила глубокая ночь, а на кухне осталась только мама и я, то раздался неожиданный вопрос:       — Расскажи мне о ней.       — О ком? — я изумленно приподнял одну бровь.       — Будто ты не знаешь, о ком! — мама шутливо ударила меня полотенцем по плечу. — Расскажи мне о девушке, которая достучалась до тебя.       И я рассказал всё, начиная с первого знакомства, которое оказалось личным делом из психиатрической лечебницы, заканчивая безмерной заботой Розы.       — Значит, вы меняете друг друга, — задумчиво протянула мама. — А знаешь, это очень хорошо! Вы два огонька, которые заблудились в потёмках. И лучше вам будет по темноте блуждать вместе.       — Я не рассматриваю Розу, как свою девушку, — сказал я, но при этом сердце неприятно заныло. — Она — моя клиентка. Я должен ей помочь обрести себя, направить на путь созидания, а не разрушения.       — А ты и так помогаешь ей тем, что ты рядом. Неужели ты этого не видишь? — воскликнула женщина, а я отрицательно покачал головой. — Тем, что ты появился в её жизни, ты уже многое сделал. Она тянется к тебе, как мотылёк на свет, а ты тянешься к ней. Я думаю, вы похожи с этой девушкой больше, чем ты думаешь. Эх! Увидеть бы её хоть одним глазком и поговорить немного!       — Да и не этично это, мам, — возмутился я, используя последний аргумент в арсенале. — Если я буду относиться к ней, как к девушке, как к объекту вожделения, то не смогу беспристрастно помочь, выбрать безопасную тактику и так далее.       — Ты уже относишься к ней, как к девушке. И при этом ты всё ещё беспристрастен, сынок, — мама хитро улыбнулась. — Время позднее, тебе надо отдохнуть с дороги. Идём спать. Твоя комната готова — Вика сегодня часа 3 убиралась, желая тебя порадовать идеальной чистотой.       — Козявка знает, чем мне угодить, — хмыкнул я.       Под родной мамин смех мы отправились по своим комнатам. Впервые за несколько месяцев я спал без сновидений.       Дни полетели с невероятной скоростью. Казалось бы, 7 дней отпуска — для меня вечность. Но моя вечность быстро утекла сквозь пальцы, а автобус до аэропорта моргнул фарами.       — Береги себя, дорогой, — напутствовала мама, целуя в щёку. — И в следующий раз приезжай с Розой, мы будем очень рады.       — Хорошо, мам, — сдался, не горя желанием спорить напоследок. — Умеешь же ты посеять зерно смуты в душé.       — Тебя с рождения надо было к некоторым решениям подталкивать, — женщина беззлобно улыбнулась. — И, конечно же, жираф большой, ему видней. А я тот ещё жираф!       Смех мамы ещё долго звенел в ушах, а в груди разливалось приятное тепло.       Надо же… Оказалось, что за семь дней можно подлечить искалеченную душу. Очередное открытие.       Посадку на рейс ещё не объявили, и я лениво рассматривал витрины дьютифри, как раздался рингтон моего сотового.       — Да, Милош, — ответил я, холодея, потому что подсознание уже знало, о чём пойдёт речь.       — Дмитрий, добрый день, — как всегда официально начал адвокат.       — Оставь официоз, друг, и приступай к новостям, — улыбнулся я через силу.       — Хорошо, — вздохнул голос на другом конце. — Я проверил всё, что ты просил. Смерть мистера Моргена Тайреса была насильственной.       — В каком смысле? — прошептал я.       — Я добился эксгумации, проведения повторных процедур анализов и вскрытия. Мистеру Тайресу ввели препарат, способствующий сгущению крови. Следователь Челтон выбила правду из одной медсестры, дежурившей в ночь смерти Тайреса. Дамочка раскололась и выдала свою коллегу. Неизвестный мужчина предлагал им обеим большую сумму денег за «один безобидный укол» мистеру Тайресу. Наша расколовшаяся не согласилась, а вот её коллега, Элиза Штерн, сочла сумму вполне приемлемой, — Милош вздохнул и продолжил: — Челтон за короткое время всё поставила на места. Тайреса убили. Я соболезную тебе ещё раз, друг, — вздохнул мужчина. — Хотел бы я, чтобы это было не так, но… Увы, это всё, чем я смог помочь.       — Ты даже не представляешь, как сильно ты помог, — искренне поблагодарил я. — Большое спасибо, Милош. Ты проделал огромную работу! И прояснил мне причину потери друга.       — Я всегда рад тебе помочь, Беликов. Как вернёшься домой, заезжай на кружечку компота, — невесело усмехнулся мужчина.       Всё же он чувствовал себя паршиво из-за новости, которую сообщил мне парой минут назад.       — Через недельку обязательно заеду, сочтёмся, — пообещал ему с энтузиазмом. — Только с клиентами и расписанием разберусь. А то я устроил себе отпуск посреди разгара веселья… Жду возмездия.       — В любом случае, звони, — согласился друг радостно и отсоединился.       Объявили посадку на рейс. Мне теперь будет о чём подумать всё 12+ часов перелёта.       И первое, с чем я должен разобраться, это состояние Розы.