Переверни мой мир

      Странно было слышать чужую речь после недели в родном городе. Тряхнув головой, я направился за багажом. Короткий отдых, а затем вновь работа. Странная работа с некоторым налётом личного интереса и личной выгоды.       Гипноз в отношении Розы уже не казался столь безумной идеей, как раньше. Судя по всему, он — единственный способ вытянуть на поверхность причину откатов у девушки. Иные способы не просто малоэффективны, они тупо не работают.       Роза показалась несколько больше закрытой, чем обычно, и причину девушка раскрывать не захотела: перевела всё в шутку и потребовала обещанную ей прогулку.       И если бы не молодой парень, попавший под колёса авто, вряд ли я смог бы заручиться поддержкой Розы в плане гипноза. Её бледное лицо и безжизненные глаза в тот самый миг убедили меня окончательно: ключ ко всем бедам сокрыт в её прошлом, а гипноз станет панацеей.       Я тщательно готовился к важному моменту. И не хотел признавать, что проблемы Розы и успех терапии уже стали личным интересом. Я бы даже сказала, делом чести.       И после успешного сеанса, я понял, что в который раз оказался прав: трагедия, унёсшая жизнь лучшего друга Розы, изменила жизнь маленькой шестилетней девочки. Чувство вины терзало её год за годом, а память умело блокировала причины. Как говорил мой учитель в колледже: это всё объясняет.       Направление работы стало чётким, как алфавит, а я внутренне ликовал, потому что теперь Роза быстрее выйдет из своего нехорошего состояния и депрессий. Для этого я приложу все свои силы. В голове снова послышались слова мамы. А давно ли я не беспристрастен? Очередной вопрос без ответа. И я решил, что он риторический.       Все силы были брошены на терапию. В один из дней Роза написала странную СМС, что у неё прорва важных дел и сегодня придти на сеанс не получится.       Я звонил ей, наверно, сотню раз, но телефон постоянно кормил меня монотонными гудками.       — Василиса, что с Хэзевей? — напрямую спросил я у помощницы, не на шутку беспокоясь.       Блондинка удивленно взглянула на меня, а затем вздохнула:       — Её парень, Леонард, в реанимации центрального госпиталя. Врачи говорят, что у него передозировка.       — Чёрт, — тихо зарычал я сквозь зубы и, схватив пальто с вешалки, вылетел из приёмной.       Юнец, судя по всему, решил испортить мне всю терапию. Не хватало ещё полного отката Розы. Я слишком за неё переживал и уже не знал, как за клиента или за симпатичную мне девушку.       В холле больницы Роза появилась ближе к вечеру. Потерянная и вымотанная.       — Здравствуйте, мисс Хэзевей-потеряшка, — строго сказал я. — В какой дыре ты оставила свой телефон?       — Дмитрий, — прошептала девушка, сделала несколько шагов, уткнулась мне в грудь и обняла.       — Роза, Господи, — выдохнул я и крепко сжал хрупкую фигурку в объятьях. — Я раз двести тебе звонил. Меня не пустили в отделение реанимации и даже не сказали, там ли ты.       — Лисса стукнула? — тихо усмехнулась моя подопечная, расслабляясь.       — Пришлось спросить её напрямую после твоей утренней СМСки.       — Ты представить себе не можешь, как сильно я рада тебя видеть, Дмитрий, — еле слышно произнесла Роза, сильнее прижимаясь ко мне, ища поддержку.       — Поверь, это у нас взаимно, — отметил я.       Беспокойство медленно уходило на второй план.       — Теперь рассказывай, что произошло, — потребовал я, как только мы оказались в салоне авто.       Судя по рассказу, Лео стал невольной жертвой опасной игры, в которую оказался втянут по моей вине.       — Осталось только два человека, чьи личные дела сфотографировал незнакомец. Ты и ещё одна девушка, Диана. Я понимаю, что все жертвы связаны между собой, но не понимаю, как. Будто что-то упускаю… Что-то важное, — тихо сказал я.       — Если только кого-то в твоём окружении, кто работает на военных, — добавила девушка, чуть помолчав. — А кем работает Наташа Озера и её друг Пьер?       Я на мгновение завис.       — Хм-м-м-м-м-м, Таша и Пьер встречаются уже не первый год. Она работает с банковской документацией, а Пьер… Кажется, он связан со службой безопасности и разработкой компьютерного обеспечения.       — Ты думаешь о том же, о чём и я? — спросила Роза, напрягаясь.       — Пьер не может быть причастен к убийствам, — я покачал головой, отворачиваясь.       Нет, чисто теоретически, конечно, мог. Но слишком многое не сходится. Да и мотивов у Пьера нет. Я замечал его странное отношение к своей персоне, но вряд ли оно привело бы к серии убийств.       — Прости за откровение, товарищ, но Таша явно не ровно к тебе дышит, — как можно беспечнее проговорила Роза. — А Пьер внимательный человек. Думаю, для него этот факт не тайна. Он вполне может написать программу, которая будет шифровать отправление сообщений.       — Звучит бредово, — вздохнул я, — но, увы, логично. Я проверю Пьера. А ты пока будь начеку.       — Так точно, мой генерал! — шутливо ответила она.       Но проверка Пьера не привнесла ничего нового — любовник Таши оказался чист, как стёклышко.       — Что-то здесь не чисто, Веля, — хмурился Ветеринар, прикуривая очередную сигарету.       — Я это и сам вижу, — заворчал я, наблюдая за редкими звёздами на небе. — Но единственный из подозреваемых, кто связан с военной сферой, оказался не при чём. Не знаю, куда рыть дальше.       — Что на счёт конкурентов? Ты же много кому насолил своими успехами на поприще психологии, — задумчиво спросил Веник.       Как по команде, все встрепенулись.       — Дельная мысль! Молодец, Веник! — пробасил Бадяга.       — В принципе, — я уже лихорадочно перебирал в голове фамилии и имена, — есть несколько личностей, которые до сих пор пытаются меня обойти, но безуспешно.       — Именно эти личности и могли устроить тебе ад на земле, — логично отметил Ветеринар.       — Подготовь список, — твёрдым голосом приказал Бадун.       Я лишь кивнул, испытывая непередаваемое чувство искренней благодарности. Пусть твои друзья предельно ушибленные на голову, но в случае реальной опасности от них идёт титаническая поддержка.       Но тревога внутри росла с каждым днём. В первую очередь я беспокоился о Розе. Я назначал сеансы ежедневно, стремясь не только избавить её от болезненных воспоминаний, но и желая видеть девушку чаще рядом. Целиком и полностью я осознавал, что моё поведение как минимум эгоистично, а как максимум — не этично. Но ничего не мог с собой поделать.       И я стал замечать, что терапия начала двигаться к положительному результату с невероятной скоростью: зная причину, я смог правильно подобрать «лекарство».       Взгляд Розы тоже изменился: в нём больше не было потерянности и смятения. Теперь я видел в её глазах некоторую решимость. Только причин я пока не знал. И не уверен, что хотел бы знать.       Окончательную смуту в наш тандем внесла поездка в заброшенную усадьбу.       Надо же было оказаться под завалом на охраняемой территории.       Много позже, сидя в одиночестве за рабочим столом, я сжал кулаки и прикрыл глаза, а в темноте век сразу вспыхнуло лицо Розы. Так близко и так бесконечно далеко. И губы. Её губы. Мягкие, поддатливые.       — Дьявол! — зарычал я и только тогда услышал тихий смешок.       — Трудный день? — произнёс женский голос.       Я резко обернулся, отчего раны на спине предательски заныли.       — Здравствуй, Диана, — как можно спокойнее отреагировал я. — Не слышал, как ты вошла.       — Ну, судя по твоему лицу, ты кого-то расчленял в своём подсознании, — хихикнула девушка и рухнула в кресло, вытягивая стройные ноги. — Поэтому я решила не мешать, а просто просочилась в кабинет. Кстати, твоя помощница на обеде? Её нет в приёмной.       — У Василисы некоторые дела, она должна вскоре подойти, — я полностью взял себя в руки и расположился напротив клиентки. — Как ты, Ди? О чём хочешь поговорить сегодня?       — Беликов, только поклянись, что сегодня будешь со мной честен, — строго потребовала она. — Иначе я больше не приду.       — Я всегда с тобой честен, Ди, ты же знаешь, — мягко произнёс я, внутренне напрягаясь.       — Скажи мне, Дмитрий, моя тяга к саморазрушению, боли… и раздвоение личности… Это на всю жизнь? Я безнадёжна?       В глазах Дианы стояли слёзы, а я долго собирался с мыслями.       — Это не пройдёт окончательно, — вздохнул я, наконец, — но мы сможем минимизировать последствия. Я смогу помочь.       — Ты и так мне безумно помог, Беликов, — грустно улыбнулась девушка. — Нет, правда. У меня чудесный психиатр, который подобрал мне качественную терапию таблетками. Я сама уже заметила, что рецидивы практически ушли. Боже, Беликов! Да заодно то, что я могу теперь заниматься сексом с мужчиной, я готова тебе поклоняться!       — Да, твоя гомосексуальность тебя жутко бесила, — я мягко улыбнулся, вспоминая истерики Ди по поводу однополых отношений и нереальной тяги к ним.       — Она не просто бесила, она выводила из себя, — воскликнула клиентка. — Кстати, помнишь, я говорила о парне, с которым мы начали встречаться полгода назад?       — Майкл, — незамедлительно кивнул я.       — Я смогла, Беликов! — Диана чуть ли не захлопала в ладоши. — Я смогла ему всё рассказать, как ты и советовал! И он понял и принял меня такой, уродливой и больной внутри.       — Ди, сколько раз повторять? Ты не уродлива внутри! Ты прекрасна и внешне, и внутренне! А твои, как ты любишь говорить, «ненормальности» — это не ошибка, а особенность!       — Да, знаю, — весело отмахнулась она. — Ой! Я ещё в прошлый раз хотела показать тебе фото Майкла! — девушка принялась копаться в сумке и вынудила из недр телефон. — Вот, смотри!       А дальше всё, как обычно. Ненавязчивая болтовня, несколько вербальных установок, коррекция поведения при некоторых ситуациях… И Диана уплывает из кабинета со счастливой улыбкой. Я верю, что она сможет преодолеть себя. Важно, когда в тебя кто-то верит. Наверно, если бы много лет назад кто-то верил в меня, то многого бы не случилось.       Я вдруг чётко вспомнил время после смерти Хэлен.       Хэлен… Я всегда в шутку называл её «Ленка» или «Елена» на русский манер. Бабушка Хэлен, Настасья Петровна, была родом из России, тоже с Урала, вышла замуж, продала землю в России и переехала на родину мужа — в Штаты, и осталась здесь жить.       Затем у неё родился Даниэль, Стивен и Мария, мать Хэлен.       Поэтому Елена утверждала, что в ней течёт русская кровь, и на меня никогда не злилась.       Она вообще не умела злиться. Мягкая и добрая, но в момент опасности — волевая и строгая. Я возносил её на пьедестал, восторгался силой духа, заключённой в хрупком теле, и не уставал удивляться, как она сочетала в себе столь противоположные качества. Но они так гармонично вписывались в её характер, что ничуть не портили Хэлен, а лишь делали стойкой и одновременно нежной.       Мы дружили 5 лет. Хотя, правильнее сказать, что дружила она. Я же боготворил её. Елена представлялась мне божеством, снизошедшим с небес. Не любовь, нет. А, может, и любовь. Но если любимого человека хочется касаться, вдыхать его и ощущать рядом, то божеству ты можешь только поклоняться, молиться, падать ниц, но не касаться.       Быть может, со временем, мои чувства претерпели бы изменения. Я бы стал смотреть на Елену, как на обычную девушку, с которой можно целоваться под звёздным небом на берегу реки, с которой хотелось бы заняться сексом на любой пригодной и не очень пригодной для этого местности, которую хотелось бы увидеть в белом подвенечном платье и услышать её «согласна» перед священником… Но ничего из этого я себе не представлял. Просто не мог. Оберегал, возносил хвалы, боготворил. Но не любил, как парень любит девушку.       И когда Хэлен не стало, а я оказался невольным свидетелем произошедшего… Сначала я мечтал умереть, такой всепоглощающей была пустота внутри.       А затем в голове появилось навязчивое желание наказывать себя. Потому что не уберёг, не предупредил, не защитил. Потому что чувствовал себя виноватым в её смерти, в своём бессилии.       Я лежал на мокром асфальте, истекал кровью, слышал и видел всё, что подонки с ней делали: как срывали с Хэлен одежду, как били её и насиловали, как она кричала, а мрази мерзко смеялись. И как потом кинули её безжизненной сломанной куклой на асфальт, будто мусор, отработанный материал.       И как я не мог двигаться, не мог помочь ей, не мог даже закричать. Потому что умирал сам. Медленно, мучительно. Вот только мой организм, несмотря на колоссальные повреждения, решил оклематься. А Хэлен уже не пришла в себя. В тот вечер я видел её глаза в последний раз. Стеклянные, мёртвые глаза.       И через какое-то время я окунулся в Боль. Сначала выпивка, затем сомнительные знакомства, следом уличные драки. В свои 15 лет я мог похвастаться умением уложить 10 человек в одиночку. Вот только Хэлен я помочь уже не мог.       А затем одна девушка (как раз принадлежащая к какой-то из многочисленных сомнительных компаний) показала мне, что такое испытывать физическую боль, открыв мне мир БДСМ. Я мог и испытывать, и причинять боль, наслаждаясь тем, что получаю, и что отдаю тем, кто в этом нуждается.       Некий извращенный контроль то над человеком, то надо мной.       Я увяз в этом почти на полтора долгих года, пока на моём пути не встретился Сэллендж, мой нынешний психолог. Раз за разом он объяснял мне, растолковывал, давал установки, что мой путь саморазрушения, а я, несомненно, на нём и находился, не приведёт к хорошему, что можно справиться с болью и чувствами иными способами, чем заниматься беспорядочным сексом с элементами БДСМ, беспробудно пить и сбивать кулаки о лица других людей в драках.       В тот же год я вернулся в Россию. А спустя ещё полгода выиграл грант и поступил в колледж Штатов на факультет психологии. С того момента я стал собой. Именно тем, кем всегда был, именно тем, кого во мне всегда видела Хэлен, именно тем, кто больше не совершит ошибки и не допустит смерти.       Но старуха с косой, кажется, объявила на моих клиентов охоту. Наверно, с кем-то поспорила, старая сука.       Взгляд внезапно переместился на кресло: на тёмной обшивке красовался яркий телефон в розовом чехле.       — Боже, Диана! Я могу излечить тебя от страха прикосновений, но никогда не смогу привить тебе внимательность! — простонал я в пустоту и, схватив девайс, вышел из кабинета.       Не успел я дать Драгомир указания на счёт телефона, как из лифта вышла сначала Ди, а затем и моя Роза.       — А вот и моя пропажа! — воскликнула Диана, подходя ко мне и осторожно забирая из рук телефон. — Спасибо!       Я улыбнулся, не скрывая эмоций — некоторые вещи невозможно изменить. И я, и Диана знали, что рассеянность моей подопечной как раз к этим вещам и относится.       — Всегда пожалуйста, Ди, — отозвался по-доброму. — С твоей рассеянностью я, увы, ничего сделать не могу.       — И не надо, — мягко произнесла девушка, — мне достаточно других наших разговоров.       Со стороны Розы раздалось тихое, но уверенное покашливание. Да, пришло время снова переключаться.       — Я тут это… Опоздала чутка, извиняюсь, — криво улыбнувшись, Розмари обошла меня и Ди, а затем прошла в кабинет.       Мысленно я широко улыбнулся и проследовал за ней, бросив Диане короткое «увидимся».       — О чём сегодня будем болтать? — Роза явно была раздражена, а я, кажется, понимал причину её плохого настроения.       — Ты хочешь спросить про Диану. Спрашивай. Я отвечу столько, сколько позволяет этика психолога, — решил не тянуть я.       По глазам Розы, по её позе и реакции на Диану, я сразу понял, что в прелестной голове уже закрутились тысячи вопросов. Как ни странно, я был готов ответить на них.       В последнее время я всё чаще ловил себя на мысли, что моё отношение к Розе явно перешло грань беспристрастности. Хотелось оберегать её, как никого другого, говорить с ней о чём угодно и наслаждаться её реакцией на, казалось бы, привычные вещи.       Внутри иногда возникало такое сильное чувство, которое я смело мог бы окрестить нежностью. Но от этого становилось не по себе.       Границы «я должен» и «я хочу» стёрлись. Но когда? Когда я упустил момент, после которого Роза стала бóльшим, нежели очередная любопытная загадка? Быть может, когда мы вместе снимали свадьбу её знакомой? Или когда стояли в миллиметрах друг от друга в заброшенном подвале старинного поместья?       Нет, всё не то. Наверно, это произошло в тот момент, когда Роза переступила порог моего кабинета. Именно тогда я сам неосознанно начал стирать границы и рамки, уже на уровне подсознания желая обладать ей.       Девушка пожаловалась на духоту и сняла кофту, оставшись в плотной майке. И тут я заметил…       — Роза, а где?.. — я не верил своим глазам: шрамы моей подопечной практически исчезли.       — Голова, вроде, тоже на месте, — хмыкнула Хэзевей.       — Где твои шрамы? — наконец, выдал я, а Роза смутилась.       — Они это… Того, — замялась она. — Так получилось… В общем, я решила их свести лазером. Ещё пару сеансов, и их совсем не останется. Нигде.       Я молчал. Просто не знал, чья это заслуга: Дмитрия-психолога или Дмитрия-мужчины.       — Рад, что ты решила менять свою жизнь, — сказал я, искренне улыбаясь. — И ещё сильнее я рад, что изменения в лучшую сторону.       — Спасибо, — ещё сильнее смутилась Роза.       Но дальнейший разговор и её взгляд прояснили ситуацию: заслуга всё же принадлежала Дмитрию-мужчине.       Это не задело моё самолюбие или гордость, но неприятно царапнуло где-то внутри. Я должен был направлять Розу, а получается, что из-за своей симпатии я веду её за руку. Подталкивать, но не тыкать носом — один из основных постулатов моей работы, которым я столь глупо пренебрёг.       Во мне росло недовольство самим собой. Грош цена тому специалисту, который не может обуздать свои личные чувства.       — Я так и не извинился за тот случай в заброшенном здании пару дней назад, — начал я, но был бесцеремонно перебит.       — Ты уже извинялся, Дмитрий. Достаточно. Я вполне умная и взрослая девочка, чтобы понять, что ты искреннее сожалеешь о том поцелуе. Одного извинения вполне хватит.       — Роза, ты должна понять мою позицию, — резко сказал я, надеясь доказать что-то, сам уже не понимая что. — Я — твой психолог. Если я позволю себе большее, чем обычные беседы, я уже не смогу стать беспристрастным, не смогу помогать тебе на все сто процентов.       — Ты уже позволил, — прошипела Роза, наклоняясь вперёд.       — Нет, Роза, — отрезал я, хотя в душé меня раздирали противоречия.       — Да ну нахер! Ты испытаешь больше эмоций, если я грохну твои растения, чем если я признаюсь тебе в любви, м? — рявкнула моя подопечная и вскочила с кресла, а затем, подлетев к стеллажу с многочисленными растениями, смахнула горшок на пол.       — Ты не понимаешь, что творишь, — осторожно начал я. — Ты расстроенна и дезориентирована. Дыши спокойнее. Давай поговорим.       — В задницу! — зарычала она и смахнула несколько горшков с цветами одним махом.       Я вскочил с кресла и в несколько шагов оказался рядом, схватив Розу за плечи.       — Чего ты добиваешься? — повысив голос, спросил сквозь зубы.       — Чтобы ты признал одну простую истину: ты испытываешь ко мне чувства, но сдерживаешь их всеми силами, — наседала Хэзевей.       — Хорошо, признаю, — сдался, не желая больше отпираться. — Я испытываю к тебе чувства, которые испытывать не должен. Что дальше, Роза? Что?!       — А дальше… — взгляд карих глаз переместился на мои губы, и я сразу разгадал её намерения, но не смог понять, что сильнее: желание оттолкнуть или заключить в стальные объятья.       Но упёртая девчонка решила всё за меня.       — Роза, погоди, — я с трудом оторвался от пьянящих губ Розы, цепляясь за остатки самообладания. — Не совершай того, о чём потом будешь жалеть.       — Тебе не идёт прикидываться глупым, Дмитрий, — быстро зашептала она, прижимаясь ближе. — Я не могу без тебя. Я устала прятать чувства в себе.       И снова с жаром поцеловала.       И я потонул в безумии. Послал к чёрту все принципы, лелеемые годами, и дал волю истинным желаниям, которым не потакал, кажется, целую вечность.       И получил в ответ сполна: горячее дыхание Розы, сладковатый привкус её поцелуя, жар её тела, доверчиво льнущего ко мне, её руки в моих волосах и покалывание кончиков пальцев, когда я позволил себе прикоснуться к крохотному участку её обнаженной спины.       Невероятно ярко и необычно.       А ещё, к моему ужасу, непривычно и пугающе.       Что же я творю?! — вдруг, словно стукнуло в голове.       Я отстранился от девушки, тяжело дыша, внимательно наблюдая за лихорадочно блестящим взглядом карих глаз, за чуть припухшими от поцелуев губами и за румянцем на её щеках.       Впитывал каждую частичку, потому что решение сейчас казалось очевидным.       — Тебе стоит уйти, — выдавил я хриплым голосом.       В прелестных шоколадных глазах отразилось непонимание. Искреннее, наивное.       — Дмитрий, что ты говоришь? Ты же…       — Розмари, — строго сказал я, отходя на шаг, — тебе следует немедленно покинуть мой кабинет. Я передам твоё дело другому специалисту к концу недели. Нам не следует больше встречаться.       — Но если я не твой клиент, то значит… — пыталась сопротивляться Роза.       — Значит, что нам не стоит больше встречаться, Роуз, — жестко отрезал в ответ. — Я должен был уже давно передать тебя другому специалисту. Пришло время.       Карие глаза вдруг потемнели.       А следом щеку обожгла ладошка Розы. Стоило признать, даже пощёчина в исполнении моей подопечной оказалась идеальной: сильной, хлёсткой и отрезвляющей.       Два удара сердца — и я слышу хлопок двери кабинета. Внутри снова шевельнулось сомнение: а имел ли я право так с ней поступать и отталкивать, когда почти все пути назад отрезаны? Почти.       Я не должен ошибаться и больше не ошибусь.       Потирая щёку, которая неприятно пощипывала, я прошёл к своему рабочему месту и нашёл нужный номер в ежедневнике.       — Дмитрий! Рад слышать! — раздался голос в трубке после пары гудков.       — Привет, Шон, — начал я. — Хочу передать тебе клиентку. Как у тебя со временем?       — Всё великолепно, я найду окошко, — уверил коллега. — А в чём проблема у клиентки?       — Подросток, 17 лет, депрессия, сниженный фон настроения, — коротко описал я. — Передаю по причине повышенного внимания ко мне, как к мужчине.       — О-о-о-о-о-о, — протянул он понимающе. — Всё ясно. Что ж, пришлю курьера за документацией завтра или послезавтра.       — Спасибо, — выдохнул я, чуть расслабившись, — буду должен.       — Да ладно тебе! — отмахнулся Шон. — До связи!       А я смотрел на погасший экран телефона и старался убедить себя, что СЕЙЧАС, именно сейчас, я всё делаю правильно.       Убеждения в правильности действий заняли ровно неделю. Затем я взял себя в руки и поехал к Сэллу.       — Давно не виделись, — друг подозрительно прищурился и смерил меня недоверчивым взглядом. — Как поживаешь, Дмитрий?       — Если всё было бы в порядке, я бы не пришёл, — я повалился на пёстрый диван и с удивлением провёл рукой по рисунку.       — Проникся? — понимающе и с улыбкой спросил Сэллендж.       — Кажется, да, — рассеяно пробормотал я, действительно отмечая, что пёстрый островок в роли дивана больше не смущает, а, напротив, придаёт сил.       — Тогда начинай рассказ, — Сэлл откинулся на спинку стула и внимательно наблюдал. — Моё шестое чувство говорит, что это будет занимательно и долго.       Вздохнув, я выложил Эймусу всё, что накопилось внутри. От и до.       — Нечто похожее я предполагал, — психолог задумчиво потёр переносицу. — Я вот только не понял: а в чём проблема?       Вопрос, мягко говоря, ошарашил.       — Как это, в чём проблема? — переспросил я тут же.       — Тебе нравится девушка, ты нравишься ей. В чём проблема, Беликов? — развёл руками Сэлл.       — Она — моя клиентка, Эймус! — рыкнул я.       — Ты в любую секунду можешь передать её другому психологу и перейти с ней на новый уровень отношений, — будничным тоном произнёс мужчина.       — Сэлл, так нельзя, — я с укором смотрел на собеседника. — Этику психологов не просто так придумали.       — Беликов, притормози, — остановил он. — Я не говорю о смешивании личного и работы. Не надо спать со своими клиентами и строить отношения, пока они твои клиенты. Но как только клиент переходит в разряд «бывшего клиента», то ты волен делать то, что считаешь нужным. В том числе, строить с этим человеком отношения. На подсознательном уровне я понимал, что Эймус целиком и полностью прав.       Да и в моём сознании уже давно не возникало яростного протеста против отношений с Розой. Точнее, протест был, но мысли, терзавшие голову, давно не отличались своей целомудренностью. Я часто представлял возможные варианты развития наших с Розой отношений. И практически все они, за малым исключением, мне нравились. Оставалось что? Переступить через себя окончательно.       — Нет, я так не могу, — закончил мысль вслух.       — Ты не хочешь идти вперёд, — покачал головой Сэллендж. — Не похоже на тебя, Дмитрий. И, кстати, нарушает правила психолога: никаких шагов назад, только вперёд.       — Я не… — катастрофически не хватало слов, чтобы объяснить творящееся внутри. — Не знаю.       — Послушай, — мягко сказал мой психолог, — своим нежеланием менять жизнь ты можешь придти к тому, от чего ушёл сравнительно недавно — к застою. Вспомни свои эмоции и чувства после смерти Хэлен. Ты не хотел двигаться, хотя имел для этого все возможности. Ты топтался на ровном месте. И вспомни, сколько нового в твою жизнь привнесли робкие шаги вперёд, когда ты нашёл силы сделать их.       — Может, я и сейчас в какой-то мере не готов шагать к желаемому? — задумчиво предположил я.       — Или желание разгадать очередную загадку пересиливает желание быть счастливым, — невесело хмыкнул Эймус.       — Загадку я уже разгадал. Я хочу помочь.       — Ты не можешь помочь всем, — голос Сэлла был строг. — Да и помогать в ущерб себе — не черта профессионала. Подумай об этом на досуге.       — Хорошо, — пообещал я искренне.       Раздался звук моего мобильного: из офиса.       На этом встреча с Сэлленджем подошла к концу. А я впервые оказался в смятении, плохо различая привычные до этого вещи.       Недавний поцелуй Розы и её завуалированное признание капитально спутали все мысли в голове.       Несмотря на твёрдое решение больше не контактировать с Розой, я ловил себя на мысли, что тоскую по ней: по живым глазам, по милой улыбке, по чуть ощутимому запаху её духов.       Я отдавал себе отчёт, что она дорогá мне. Но страх снова ошибиться, снова не суметь защитить любимого человека грыз меня каждый раз, как я вспоминал Розу. Будет точнее сказать, что я о ней и не забывал. Ни на секунду. Просыпался, хватая руками воздух, вместо тела желанной женщины, засыпал, видя в темноте закрытых глаз её лицо.       Я нуждался в ней и терял над эмоциями контроль.       В такой мути собственных мыслей я теперь плавал.       — Сколько ты ещё будешь отрицать очевидное? — Ветеринар задумчиво подпирал рукой подбородок и смотрел на меня взглядом заботливой мамаши.       — О чём ты? — недовольно заворчал я, подзывая официанта и заказывая ещё кружку эля.       — Ты сохнешь по своей клиентке уже почти месяц, — не меняя тона, отметил друг. — И отрицаешь очевидное — ты по уши в неё втюрился. Никогда бы не подумал, что ты на такое способен.       Я усмехнулся, но слишком горьким вышел звук.       — Она уже не моя клиентка, — тихо ответил Ветеринару, — да и просто не моя девушка.       — Считаешь, она тебе не подходит?       — Считаю, что я ей не подхожу.       Раскатистый смех друга стал неожиданностью.       — Ох, Веля, ох насмешил! — ржал этот полутрезвый подлец. — Вы с Роуз похожи, как две капли воды. Только она женщина, а ты — мужчина. Вот и вся разница! И если уж я это заметил с первого взгляда, то остальные и подавно. А ты всё не хочешь замечать.       Я скривился. За месяц тоска почернела и начала разъедать изнутри, поэтому о Розе я старался не думать.       — Дим, выходи уже из зоны комфорта, — байкер хлопнул меня по плечу и приложился к кружке с пивом. — Пора уже брать на себя ответственность за чувства, которые испытываешь. Мы в ответе за тех, кого вовремя не прогнали. Помнишь? Бери себя в руки и смирись с ответственностью.       Слова Ветеринара заставили задуматься. А следующим вечером после месяца молчания мне позвонила Роза.       Первой яркой эмоцией стал испуг. Если она снова решила мне позвонить, значит, случилось что-то из ряда вон.       Я спешно принял звонок:       — Я слушаю.       — Дмитрий, — хрипло позвал знакомый голос, показавшийся надломленным, — я рассталась с Лео. Совсем рассталась. Он ко мне не вернется, и я к нему тоже.       И я молчал. Не знал, что сказать впервые в жизни.       — Роза… — прошептал еле слышно. — Скажи мне, где ты. Я приеду за тобой, хочешь?       — Оч-чень, — заикнулась девушка на другом конце телефона.       — Где ты? — спросил я, одеваясь на ходу.       — На с-с-свадьбе Лиссы. Р-рест-торан ДеЖаВю, — произнесла она.       — Я скоро, — пообещал, вылетая из дома.       Машина пролетала на запрещённые знаки, я впервые игнорировал правила дорожного движения и не замечал красного сигнала на половине светофоров. Я спешил к той, кто нуждалась во мне. К той, в ком уже столько времени нуждался я.       Увидеть, прикоснуться, вдохнуть её запах. Я только теперь осознавал фразу, которую часто повторяла мама: человеку для счастья нужно не так уж и много.       Пройдя через чёрный вход, я попал на небольшую веранду, где и обнаружил мою Розу: она сидела на полу, облокотившись о стену, и прикрыла глаза. Прикоснулся к её мягким волосам, привлекая внимание.       — Вставай, — строго приказал, протянув девушке руку.       И она безропотно подчинилась.       Я не хотел, чтобы что-то её сломало. Слишком много она уже пережила. С неё хватит.       — Как ты? — коротко спросил я, неотрывно смотря в карие глаза.       — Я… я ещё не поняла. Хочу уйти отсюда. Отвези меня домой. Пожалуйста.       Я крепче сжал прохладные пальчики Розы в своей ладони и потянул девушку за собой к чёрному ходу.       — Ты вошёл через черный вход? — удивленно спросила она, подходя к машине.       — Я подумал, что ты не захочешь предстать перед гостями в нынешнем состоянии, — ответил, открывая пассажирскую дверь.       — Спасибо, — прошептала Роза, а губы её тронула едва заметная улыбка, отчего внутри меня всё в миг перевернулось.       Обратно я ехал медленно, обдумывая то, что скажу вскоре. И скажу ли вообще.       Проще снова запихнуть свои желания поглубже, запрятать эмоции в долгий ящик. Сложнее объяснить всё остальное, особенно страх.       Время пролетело незаметно и через четверть часа мы уже оказались у дома Хэзевей.       — Я провожу тебя до двери, идём, — скомандовал я и вышел из машины.       Роза удрученно поплелась к входной двери.       — Я решила, что пора прибраться в жизни, — выпалила вдруг девушка, а пальцы с ключом замерли.       Не в силах смотреть на ту, что я так страстно желал душой и телом, я разглядывал цифры, висящие рядом с дверью.       — И я решила, что пора отпустить Лео. Ведь мы тянем друг друга в разные стороны, совсем не туда, куда нам обоим надо, — добавила Роза. — И теперь меня страшит неизвестность.       — Ты боишься остаться одна? — спросил, невольно переведя взгляд на девушку.       — Нет, я боюсь быть непринятой. Боюсь, что мои чувства, мои эмоции будут отвергнуты тем, к кому я их испытываю, — тихо сказала она. — Дмитрий, то, что случилось при последней нашей встрече, это…       — Это не должно повториться, Роза, — с мýкой в голосе прошептал я, прикрывая на миг глаза. — Ты — мой клиент, я — тот, кто тебе помогает…       — Я люблю тебя! — выпалила Роза, а у меня из лёгких будто одним ударом вышибли весь воздух.       Она не боится остаться одна, она боится, что её чувства не найдут отклик в моей душе.       — Роза… — сказал я, прикрывая глаза, стараясь найти в себе силы рассказать ей всё: о Хэлен, о своих чувствах, о желании, которое сжигает меня день за днём, о тоске, в которой я провёл последний месяц.       — Дмитрий, — перебила Роза и затараторила: — я понимаю, что так нельзя, что я переступаю все возможные границы. Но я люблю тебя. И не ты ли говорил, что нельзя держать в себе то, что переполняет тебя, то, что радует, то, что чувствуешь? Я так чувствую. Быть может, впервые после… после…       — Роза… — прошептал я снова.       Она не должна оправдываться, потому что в этой каше виновник только один — я. Во всём виновен я со своими тупыми принципами и страхами родом из прошлого.       — Нет, подожди. Я должна договорить. Ты удивительный! Сильный, умный, надёжный и… Не знаю, как это объяснить, но я будто чувствую себя цельной, когда ты рядом. И, ко всему прочему, я понимаю, что мои чувства и то, что чувствуешь ты… Это разные вещи… Наверно. И ещё понимаю, что это не этично. Ведь я твой клиент, а ты…       — Роза! — рыкнул я, заставив девушку мгновенно замолчать.       В отдалении слышались нарастающие раскаты грома — приближалась гроза.       Я смотрел на взволнованное лицо, в карие глаза и… И понимал, что теперь остановиться не смогу.       — К чёрту… этику! — прорычал я и впился в губы Розы жадным поцелуем.       К чёрту страхи, к чёрту этику, к чёрту принципы!       Вокруг нас бушевала стихия, а мир для меня сузился до мягких губ Розы, до её прерывистого дыхания, до тихого стона.       Собирая последние крохи разума, я отстранился и прислонился лбом ко лбу Розы, тяжело дыша.       — Иди в дом, а то простудишься, — прошептал я, опаляя дыханием желанные губы.       — Не оставляй меня, — прошептала девушка в ответ.       И я услышал всё то, что она хотела сказать, в одной короткой фразе.       — Не оставлю, — пообещал и чуть слышно добавил: — Потому что не смогу.       Больше не смогу обманывать ни себя, ни Розу. Я давным-давно погряз в сильном чувстве. И теперь я точно знал его название.       Мы вошли в тускло освещённую прихожую под звуки грома и отблеск молний. Внутри меня царил такой же ураган, как и на улице.       — Ты потрясающе выглядишь, Роза, — сказал я то, что весь вечер крутилось в голове.       А Роза… Моя милая Роза подлетела ко мне и с жаром поцеловала, выплёскивая всё, что накопилось в её душé за последнее время.       И я окончательно капитулировал. Сжал её в своих объятиях и отпустил себя, позволяя эмоциям взять верх над разумом.       Я любил её всей душой. Давно и бесповоротно. И желал её так, как никого никогда не желал.       Я плохо помнил, как мы оказались в спальне Розы. Платье, кажется, восстановлению не подлежит. Но я куплю ей новое. Столько, сколько она захочет. Я сделаю для Розы всё, даже невозможное.       Руки касались её обнажённой спины, груди и плоского живота. Она выгибалась от прикосновений, умоляла не останавливаться. И я не собирался останавливаться, даже если бы начался апокалипсис. Потому что просто не смог бы.       Я с трудом сдерживал себя, чтобы не наброситься на неё, словно голодный зверь. Но каждую клеточку тела ломало и сводило от желания Обладать.       Когда, наконец, полностью раздетые мы оказались в постели, и дали волю нашим обоюдным желаниям, я тихо прошептал:       — Роза, моя Роза.       — Только твоя, — раздался шёпот в ответ.       И мир вокруг перестал существовать. Были лишь мы вдвоём, двигающиеся в ритме нашей страсти.       Намного позже, прижимая уставшую девушку к себе, я сказал то, что давно должен был сказать:       — Я люблю тебя, Роза. Уже давно и бесповоротно.       — Знаю, — хмыкнула она, будто мои слова были само собой разумеющимся, и снова увлекла меня в поцелуй.       Впервые я засыпал с чувством, что в моей жизни, наконец-то, всё правильно. И всё именно так, как должно быть.       И теперь лишь шаги вперёд. И больше никаких шагов назад.