— Passion.

Бэкхён ощущает сильное покалывание, где-то в области затылка зудит, а до ушей доносится неприятный шаркающий звук. Бёну тяжело раскрыть глаза. Это не лень, а элементарная тупая боль по всему телу. Волшебник, всё ещё не разомкнув очей, присаживается, ощущая яркий свет вокруг себя — он приятно греет и успокаивает. Что же не так? Бэкхён медленно раскрывает глаза, яркие лучи бросаются ему прямо на лицо, пуффендуец на автомате создаёт небольшую тень ладошкой, чтобы осмотреться: очень знакомые бежевые стены, высокие окна, запах трав и раствора антисептика. Он в Больничном крыле. — Мистер Бён! — Радостный голосок мадам Помфри совсем рядом. — Доброе утро, как себя чувствуете? — Женщина оказалась совсем рядом, а свет стал слабее — она что-то отключила. Теперь Бэкхён наконец мог рассмотреть две высокие лампы с продолговатыми лопастями, они висели прямо над его койкой. Ещё пара секунд и с помощью магии медсестра отправляет их в другой конец помещения, к остальной, использованной сегодня, волшебной аппаратуре. — Тело, как… Везде немного покалывает, будто оно затекло целиком… И сейчас, скажем, отходит? — Бён не мог подобрать точных слов, потому что даже произносить слова было не слишком приятно, кое-как присев, не без помощи улыбающейся медсестры, Бэкхён наконец немного расслабился. — Что со мной случилось? Для чего это? Не помню вообще… — Это лампы, восстанавливающие оборот магии внутри Вас. — По всё такому же, ни капли не изменившемуся, непонимающему взгляну волшебника, мадам понял свою ошибку. И вновь пошире улыбнувшись, продолжила. — У Вас болевой шок, если говорить маггловскими терминами. Вы метаморф, так? Но не умеете преображаться полностью. Мало тренировок — мало сил. Я поняла из письма, — женщина мельком посмотрела в сторону тумбочки, где лежал пергамент, — Вы сумели полностью обратиться, я полагаю. Для тела, не привыкшего, и, разумеется, не готового к такой нагрузке — это большой, колоссальный шок, перенапряжение. И из этого вытекает: большая утрата магии Вашим организмом. — Женщина погладила парня по голове, ему всё ещё сложно давалось понимание, кажется, память ему тоже отшибло. — Через пол часа всё пройдёт, подойдёте ко мне, выпишу кое-что, отправитесь в пуффендуйские апартаменты. Честно — что, как и почему Бён не понимал. Как он оказался здесь? Что он вообще делал ночью? Память точно отшибло. Воспоминания о прошлой ночи испарились: он вышел подышать, а что было дальше — тёмное пятно, момент жизни будто специально вырвали из памяти. И как бы Бён не силился, вспомнить не мог. Я поняла из письма, — женщина мельком посмотрела в сторону тумбочки, где лежал пергамент, — Вы сумели полностью обратиться, я полагаю. Конечно! Бэкхёну почти удалось упасть с кровати, если бы цепкие пальчики вовремя не ухватились за тумбочку. Второй рукой Бён достал письмо, которое таковым назвать было трудно. Сложенный пергамент, внутри которого лишь одно предложение: «Перестарался на первой магической тренировке метаморфизма, вверяю его в Ваши умелые руки, мадам Помфри». Единственная возможная подсказка, единственная надежда Бёна — в миг потеряла испарилась. Забрав освобождение от занятий на пару дней, пакетик лечебных трав и один магический эликсир, Бён отправился к себе в апартаменты, к пуффендуйцам — может они прольют свет на события вчерашней ночи? — Эй, милейший, куда так торопишься? — Тело реагирует быстрее: мурашки пробегают от кончиков волос до пят, покалывание возвращается к кончикам пальцев рук. Чужая рука нагло ложится на бёновские плечи. — Ничего не хочешь мне сказать? — Ким Чонин собственной персоной, с наглой улыбкой, не чувствующий никакого личного пространства, вообще без чувства такта. За что жизнь так обращается с Бёном, вновь сводя его с главным мучителем? У пффендуйца язык присох к нёбу. И будь он полон сил, готов заложить на это пятьдесят галлеонов, волосы мигом бы стали седыми. С другой стороны — хорошо, его страх заметен меньше. Кому он врёт? Себе? Определённо, потому что он и шелохнуться не может в сторону сопротивления. Где тот пьяный Бэк, что так резво налетел на Чонина с пощёчиной? — Даже спасибо не скажешь? — Бён прекрасно слышит яркую игривую наигранность в голосе Кима. Он говорит слишком уж по-доброму. Интересно почему? События прошлой ночи, они ведь не имеют к нему никакого отношения? — Значит вот так, да? Все слизеринцев не любят, а меня — особенно, так ты тоже в их числе? Эй-х, а я был лучшего мнения о пуффендуйцах. Ладно, увидимся на отработке. — Чонин треплет Бэка за волосы. От этого касания голову неприятно продирает, внутри черепа словно появляются впадины. Ким спускается ниже, в подземелья, а на лице у него начинает расплываться уже не такая добрая, уж скорее дьявольская, безумная усмешка — план начат. У Бёна снова болит голова, да так, что хочется свалиться на колени — настолько сильно перенервничал. Или? Тёмное пятно в воспоминаниях приобретает новые краски. Стресс действительно иногда является мощным рычагом. Фигуры строятся в ряд, голоса обретают свой собственный оттенок. Он встречает его в коридоре, так и не дойдя до внутреннего двора, где надеялся подышать воздухом и освежить мысли. Ким ещё не заметил его, но они точно пересекутся, вот чёрт. Бэкхён напрягается, после сегодняшнего вечера он не отделается просто фразой: «Прости, я был немного пьян». Избежать Кима любым доступным способом — чуть ли не девиз Бёна с первого курса. Как же он ненавидит свой навязчивый, мешающий жить спокойно, страх. Фаланги пальцев проводят по волосами, пряди удлиняются, следуя за пальцами, от корней постепенно становятся полу-русыми, полу-седыми. Он так хочет успеть сделать задуманное, но в сердце уже неприятно. От страха оно бьётся быстрее, заставляя волшебство течь по телу медленнее. Кожа растягивается, рыхлеет, а худое тело превращается в пышное, упитанное и немного дряблое. Если бы не палочка, одежда вполне могла оказаться порванной, но в итоге парень успел трансфигурировать её в обычную форму декана. — Мадам Спраут, какая встреча! — Ким наудивление приветлив, а пуффендуйский декан — нет. Женщина как можно скорее старается уйти, на приветствие студента она только слабо кивает. Всё не так легко, Бён Бэкхён. У Чонина достаточно сил, чтобы за один рывок пуффендуец оказался не только у стены, но и принял свой настоящий облик. Ким припечатывает парня к холодным кирпичам [они же в ближайшем ко двору коридору], явно пытаясь прочитать его состояние. Бён предпринимает попытку вырваться — тщетно, Ким прочно держит его за оба запястья, не позволяя шелохнуться, иначе их губы окажутся в минимальной близости. — А ведь я спасаю твою тушку, тише, там Филч. — Когда слизеринец прижимается ещё плотнее, аккуратно укладывая свой подбородок на плече, Бён хочет быть расстрелян здесь и сейчас. Да он лучше получит выговор от Филча, отработку! Ким так удобно размещается, явно испытывая удовольствие от обездвиженности жертвы, он точно пытается его спасти прямо сейчас? — Я лучше! Отпус-ти! — Естественно Бён брыкается, особенно при виде света и звуке тихого, но мяуканья. Завхоз на обходе — правда. Находиться в таком положении тяжело — также правда. Ещё одна попытка заканчивается плачевно, руки-то у Кима заняты. Он накрывает болтливый рот Бёна свои губами, сохраняя зрительный контакт. Зрит прямо, уверенно, проделывая тоже самое и с чужими устами, как бы противник не сопротивлялся. Когда свет тускнеет, а они остаются в кромешной тьме, Ким немного отстраняется, нагло, прямо напротив чужого лица, облизывает свои губы. — А я предупреждал! — Слизеринец невинно пожимает плечами. Внутри всё переворачивается, скручивается, к горлу подступает комок, в голове — сплошная растерянность. Страх смешался с непониманием. У Бэкхёна перед глазами всё плывёт: Ким сливается со стенами, всё погружается во тьму. Он падает в обморок. Прямо здесь и сейчас Бён вновь готов упасть в обморок, лишь бы навеки, навсегда лишиться памяти. Ноги подкашиваются, губы жжёт, а сердце сбивается с привычного спокойного ритма. — Бэк? Бэк! — Его обнимает счастливый Лухан, который не сразу замечает растерянность друга. — Пошли давай, хватит стоять, нам ещё на отработку, если ты не забыл. Или медсестра тебя освободила? — Бэкхён медленно зашагали следом, хотя на самом деле был где-то далеко, в своём тёмном пятне, но никак не рядом с Луханом. После позднего завтрака у себя в комнате, Бэк начал не спеша собираться. Хань продолжал ненавязчиво напоминать об их злой доле — быть отправленными в разные части замка для выполнения отработок. Не вспомни Бён события прошедшей ночи, он без раздумий мог составить китайцу компанию по негодованию. Разойдясь на выходе из подземелий, парни отправились в разные стороны, если путь Лу лежал к теплице травологии, то Бён держал путь выше — к часовой башне. Чем там придётся расплачиваться за свой проступок, пуффендуец отгадать не мог, никак образ времени у него не увязывался с наказанием. Вряд ли профессора Ву решил наказать семикурсника громким тиканьем часов — нет, можно подключить философию и задуматься о смысле времени, прожитых лет, вот только вряд ли практичный волшебник мог додуматься до подобной нелепицы. Ещё на подходе к башне, во внутреннем дворе, Бён заприметил Пивза, довольный и громко гогочущий, он, держа в ладошке небольшой шарик, летел в сторону Чёрного озера. Пуффендуйцу траектория его полёта по вкусу не пришлась — полтергейст, по логике мага, свой путь начал как раз от часовой башни. А когда Бён только подошёл к ней, в голове у него один плюс один был равен двум. С каждой ступенькой картина приобретала новые краски, а точнее — запах. Что за шарик был в руках у проказливого призрака Бэкхён теперь понял, прикрыв рот и нос платком, парень поднялся до открытой площадки и ужаснулся. Большая часть пострадала от взрыва навозной бомбы. И Бён был прав, выразись он вслух: «Я в полном дерьме». Последствий, после использования навозной бомбы, боялись даже местные уборщицы — вычистить до блеска с помощью магии не было огромной проблем, а избавиться от запаха — да. Даже самое сильное бытовое зелье не всегда помогало, потому что, не стоит забывать, бомба — волшебная. — Что за дерьмо! — Внезапно мысли Бэка приобрели реальный звуковой облик, а из-за спины показалось искривленное от противного запаха лицо Тао, никто иной как когтевранец и произнёс эту фразу. — Это что помёт гиппогрифа? Он, и тот, так противно не пахнет… — Послышался до боли знакомый голос, от которого у Бёна дух захватило, а толпа мурашек возглавила марш по всему телу. На пороге площадки показался Чанёль, зажимающий кончиками пальцев нос. — Нет, парни, я конечно помню, что мы больше всех вляпались в говно, но не в такое, не в таком смысле… — Гриффиндорец размахивал руками вокруг себя, только толку от этого было ноль, он ещё больше развеивал запах вокруг них. — Я бы попросил не выражаться, хотя бы при мне. — Ещё одним посетителем башни оказался Крис. — Можете приступать, суть ясна, я думаю. — По лицу сложно было прочитать: смеётся он над ними или ему плевать, его улыбка не выражала ровным счётом почти никаких эмоций. — А, совсем забыл. Никакой магии, разумеется. — Мужчина протянул руку, двое из парней со вздохом сдали волшебные палочки, Бён на вопросительный взгляд мужчины лишь вытянул забинтованную руку, напоминая о не таком уж и давнем происшествии на уроке зельеварения. — В таком случае присмотрите за ними, Бён, я всё ещё жду Вашу палочку. — Заполучив три волшебных артефакта, мужчина отправляется в подземелья Слизерина — ему нужно пнуть одну задницу, а то, похоже, она совсем обнаглела и решила динимать указания практиканта в силу их старой дружбы. — Ам-м, — Бён неловко почесал затылок. — Я могу ходить и менять воду? — Всё в порядке, — Пак подмигнул, оробевшему в миг, пуффендуйцу и достал из кармана серого кардигана волшебную палочку, попутно поправляя свои круглые очки, — я предполагал, что мистер Ву решит забрать их, так что одолжил ещё одну у однокурсницы, — Чанёль с удовольствием принял лучезарные восхваления от Тао. — Уверен, что стоит так делать? Что если… — Гриффиндорец широко улыбнулся Бёну, видно было чуть ли не все тридцать два — только он так умеет. — Не парься, Бэкхён, я у слизеринцев неплохо научился выкручиваться из ситуаций. Кх-м, самого разного рода. — У пуффендуйца в груди явно что-то откликнулось. Он запомнил его имя! Пак Чанёль только что произнёс его! Бэкхён отвёл взгляд, реальных сердечек в глазах он сейчас хотел избежать любым способом, так что поскорее взялся за швабру. После неловкой паузы когтевранец тоже взялся за швабру, а Пак — за волшебную палочку. Чтобы облегчить себе и товарищам дальнейшую работу, он использовал заклинание Репаро — поломанные из-за взрыва части часов вернулись на место. Приятного в происходящем мало. Отчетливо это можно заметить по выражению лица Хуана — он скорчился до невозможности. Особенно когтевраннц «ликовал», когда части навоза начали падать на них сверху — никто не догадался сначала очистить поломанные части. — Дерьмо. — В три голоса признались парни. Чтобы исправить ситуацию, гриффиндорец вновь прибегнул к использованию магии, он запустил водную струю вверх — теперь с колокольни их орошали капли воды, оставалось только отмыть стены и пол. Ну и, конечно, куда-то убрать кучи навоза. — Может отнести Хагриду? Он подкормит свои тыквы. О, а может вашему декану? Для цветочков там, — предложил Пак, ожидая какой-нибудь реакции от Бёна. Хуан вызвался сходить за вёдрами — любому понятно, он ненадолго хотел слинять от этого противнейшего запаха. — Мадам Спраут уехала на выходные. — Ответил Бён, делая вид, что он упорно чистит щёткой каменную стену, та уже была готова блестеть — до этого её даже от слоя пыли так надежно не очищали. — Хорошо. — Чанёлю немного неловко, обычно он знает о чём поговорить с собеседником, а вот этот парень… Казался Паку дружелюбным и подозрительно закрытым именно с ним. Чем он так не угодил пуффендуйцу? Неужели Бэкхён считает его задирой из-за драки? Или слишком назойливым из-за случая в медпункте? А может он вообще его боится? Хотя, сегодня не седеет, значит не слишком и напуган. — М-м, Бэкхён? — Да? — Стена, а теперь и край арки, имитирующей окно, стали главными предметами созерцания Бёна. Кто ж знал, что в живую смотреть на предмет своего обожания так волнительно, нежели, чем из-за стола факультета. — Я тебе не нравлюсь? — Сразу бьёт точно в цель, это в сию секунду заставляет Бэкхёнк повернуться и непонимающе посмотреть на Пака. Чанёлю не нравится, когда так. Пуффендуец искренне его заинтересовал, так что обратного отношения к себе он не намерен рассматривать. — Я… — Нет, ты мне нравишься. — Бён прикусил язык. Руки задрожали, он панически стал размахивать ими перед собой. — Нет, в том смысле… Нравишься! Точнее! Я имел в виду… Ты классный! Да! Я не думаю о тебе плохо. Ты же об этом? Чанёль искренне рассмеялся — Бэкхён такой милый. — Так точно! Я рад, не хотелось терять интересную дружескую перспективу. — Пак неловко размахнул палочкой и струя воды случайно окатила пуффендуйца с ног до головы. Бён ошарашенно взглянул на Ёля, заставив того вновь залиться смехом. Дурачьё. — Каюсь, случайно! — Примирительный жест — Пак поднимает руки к небу. А успокоиться никак не может. Когда ему прилетает в кофту частицей навозной бомбы становится не до смеха. — Ты ещё пожалеешь, что не сдался сразу, Бён Бэкхён! Бегать друг от друга — не самая лучшая идея. Бэкхён наворачивается на первом же мокром месте, а Чанёль следом за ним. Оба растекаются на грязном полу. У обоих не получается унять дикую истерику. И интересно получается, Паку кажется, что он нашёл нового замечательного друга, а Бён, кажется, влюбляется ещё сильнее.