Д.istortion

      Полдень. Суббота.       Первый солнечный день за целый месяц, но ЧиМин всё также сидел напротив большого окна перед кухонным столом, как и день назад, как и два, и тренировался с шариковой ручкой, переписывая одно и то же предложение на целых шесть страниц вперёд, с каждым разом всё усерднее и крепче сжимая пальцы.       Упорства ему не занимать, хотя корпеть над блокнотом практически целыми днями было невыносимо трудно. Кисть изнывала, и изнутри покалывало пальцы, но его почерк всё ещё оставался трудно разборчивым. ЧиМина это беспокоило, ведь сложности в письме и некоторые в чтении означали, что ему предстоит пройти ещё очень долгий и тернистый путь, чтобы победить своего самого худшего врага — дислексию.       Болезнь наградила его целым багажом недугов, которые при всей своей «ужасности» подарили ему нерушимое чувство справедливости, шагавшее рука об руку с ЧиМином все эти долгие, полные страха и мнимой ненужности годы. Родители так и не смогли уберечь своё чадо от насмешек. Остальные же дети этого просто не понимали и ранили ЧиМина в самое сердце.       Но со временем тоска ушла. Он научился с ней мириться. С каждым годом Пак становился более серьёзным и вдумчивым, пока не догадался о том, что бумага как никто другой сможет сохранить его переживания и тайны. Тогда юный ЧиМин и обнаружил своё пристрастие к литературе. К слову, математика ему давалась крайне сложно. Всё эти бесконечные подсчёты и цифры, в которых он терялся, сводили его с ума. Он так боялся совершить ошибку, что губил переживаниями всю концентрацию на корню, а после приходил в сознание уже на кушетке в медицинском кабинете и снова расстраивался из-за того, что у него в который раз ничего не получилось.       ЧиМин тяжело выдохнул и полностью упал на спинку стула.       — Передохни, сынок, — тёплая ладонь его мачехи нежно потрепала ему волосы, и он с толикой печали в глазах ответил на мягкую улыбку женщины.       Его отец познакомился с Марией, — так её звали, — когда им пришлось переехать в другой город из-за отсутствия хороших специалистов в области дислексии. На тот момент болезнь прогрессировала, но семейный бюджет трещал по швам, и переезд удалось осуществить лишь через два долгих года, когда мальчику исполнилось девять лет.       ЧиМин очень сильно любил свою мачеху и уважал отца за то, что тот не бросил его, не побоялся и заботился о нём, оберегал и не сошёл с ума от горя после потери матери. Возможно, именно его стоит поблагодарить за то упорство и рвение, с которым Пак так отчаянно пытался преодолеть преграды на пути к выздоровлению.       — Ты ведь не забыл про приём у окулиста? — спросила Мария, заранее зная ответ. ЧиМин отрицательно мотнул головой. — Как сам ощущаешь? Зрение упало?       — Нет. Мне кажется, совсем ничего не изменилось. И неделя без очков — не так уж и плохо.       — Не нужно тебе об этом беспокоиться. И с ними, и в линзах ты само очарование.       Пак немного смутился из-за её слов, поблагодарил за чай и завтрак и ушёл в свою комнату дописывать упражнение, единственное предложение которого гласило: «Когда-нибудь люди перестанут бояться друг друга».       ЧиМин на самом деле слишком сильно в это верил и как никто другой мечтал, чтобы его желание исполнилось. Хоть он и не принимал всерьёз всю эту чушь с падающими звёздами, но каждый раз, приметив, крепко-крепко сжимал свои кулаки, наблюдая за серебряным хвостом.       Когда парень отложил в сторону ручку, настенные часы указывали стрелками на полвторого. Он открыл окно, чтобы проветрить комнату, а сам, упаковав в рюкзак бутылку воды и пару бутербродов, отправился на встречу со своим лучшим другом ТэХёном. Кажется, он обещал ему кое-что показать.

✖ ✖ ✖

      Из-за проблемы с координацией ЧиМину не разрешали заниматься физкультурой вместе с классом, поэтому всё это время он проводил либо в пустом кабинете, либо на крыльце школы, откуда можно было разглядеть, как волейболист ТэХён совершает немыслимые прыжки в высоту и падения, которых тот с лёгкостью мог бы и избежать.       ЧиМин немного завидовал подвижности друга, его высокому росту и оптимизму, потому что сам он был миниатюрный и слишком серьёзный для своего возраста, отчего иногда ему казалось, что он был больше похож на «хвостик», повсюду виляющий позади ТэХёна.       Пак был бесконечно благодарен ему за то, что рядом с ним он ощущал себя в безопасности, вдали от колких насмешек и издевательств. ЧиМин видел то, как старается ТэХён отгородить его от правды, что весь класс считает его изгоем, и за это он любил друга ещё больше.       Но однажды, в понедельник утром, ЧиМин, ответив на его звонок, заметно поник и даже замер в дверном проёме, выслушивая бесконечные извинения о том, что целый месяц ТэХёну придётся провести на домашнем обучении.       — Послушай, не грусти. Это всего лишь три недели! — уговаривал он. — Если кто-нибудь будет снова тебя обижать, сразу же позвони мне!       — И что ты сделаешь со своей больной ногой?.. — тихо пробубнил себе под нос ЧиМин. — Примчишься спасать меня в инвалидной коляске и побьёшь всех костылем?..       — Пусть даже и так, — рассмеялся ТэХён, но тут же стих, почувствовав глубокое разочарование на другом конце «провода».       — Не волнуйся за меня. Лучше сам поправляйся скорее и приходи обратно. Я обещаю, что не позволю себе снова попасть в какую-нибудь передрягу. Клянусь.       — Гляди в оба, ЧиМин, иначе я очень сильно расстроюсь, — Пак мог почувствовать его заботу и лёгкую улыбку с укоризной, прижав телефонную трубку ближе к уху. — Мне пора менять повязку. Я позвоню сегодня вечером. До скорого!       — Удачи, ТэХён. Пока.       Впервые за долгое время Пак ощутил, как его одолевает приступ беспокойства. Последний с ним случился примерно семь лет назад, до того, как ТэХён перевёлся в их класс, поэтому новый показался ему менее щадящим, ведь такого страха перед одноклассниками он не испытывал уже давно. В ушах загудел неприятный детский голос, высмеивающий когда-то его попытки прочитать задание в учебнике, и тело передёрнуло.       ЧиМин оглянулся вокруг и обнаружил, что до сих пор стоит на лестнице в дверном проёме, а урок начался целых пятнадцать минут назад. Пак вдохнул поглубже, отбросив детские страхи за тонкую шторку, и, повернув дверную ручку, был вынужден пройти на своё место под прицелом несколько десятков пар глаз, в упор смотрящих только на него.       Когда началась вторая перемена, ЧиМин уже поймал прежнюю волну и успокоился. «Накрутил…», с досадой отметил он, открывая перед собой книгу Джорджа Мартина. В глазах зарябило от большого количества букв и слогов, гуляющих туда-сюда против его собственной воли, но Пак упорно продолжал вникать в предложение за предложением, пока весь школьный день не кончился.       ЧиМин мечтал скорее очутиться дома, чтобы успеть к обеду. Скоро должен был возвратиться отец из командировки, он пообещал ему и Марии провести вместе тихий семейный вечер, сходить в кино на какой-нибудь сеанс и подарить им подарки. Но впервые в жизни чувство справедливости так сильно подвело ЧиМина, и он, не смотря на данную ТэХёну клятву, влез туда, куда не следовало бы.       Класс быстро опустел, оставив его наедине с самим собой и тяжёлой школьной сумкой, куда Пак пытался запихнуть и не помять тонкую тетрадку. Он пробежал по коридору, свернул налево к лестнице и, оказавшись на крыльце, услышал знакомые голоса одноклассников, которые никогда не давали ему сделать и шага в сторону. Высмеивали за то, что при рождении он не выбирал свою болезнь.       ЧиМин всем сердцем презирал таких людей. Они сродни фашистам, истреблявшим когда-то всех слабых и немощных. Они безумцы, возомнившие себя королями. Ничтожества, живущие за счёт отчаяния других.       Пак остановился в паре метров от компании и услышал то, что очень глубоко его задело. Одноклассники, не стесняясь, обсуждали, как здорово было бы «отыметь» всей шайкой их новую молодую учительницу на предстоящей вписке и снять это на видео. Лицо ЧиМина побагровело так, словно оскорбили его самого, и парень, крепко сжав челюсть, с разбега ударил кулаком самого шумного из мерзкой шайки.       Осознание того, что он только что натворил, пришло к ЧиМину не сразу. Впервые замахнувшись на кого-то, он попал точно в цель и даже разбил чей-то нос. Он не промахнулся. Вот всё, о чём в тот момент старшеклассник мог подумать. Сломанный нос должен был стать платой за ужасные слова и напоминанием, что таких отвратительных животных никто не жалует, но вместо этого стал причиной, по которой Пак убегал со всех ног, но всё равно не смог оторваться. Его нагнали в ближайшем городке и принялись, как в детстве, измываться над ним, но удары оказались сильнее.       Всё это время за ним наблюдал какой-то странный парень, издалека похожий на побитую собаку, и даже не пытался вмешаться. ЧиМину стало страшно и тоскливо, он не хотел больше драться, но ему продолжали причинять ужасную боль.       Разочарование. Оно проглотило его с головой. В который раз он убедился, что жестокость не порождает ничего, кроме жестокости намного свирепее и ужаснее, чем изначальная. ЧиМин вновь был загнан в собственные мысли и не заметил, как один из учебников оказался прямо в руках у того незнакомца. Один из одноклассников умудрился рассечь ключами Паку ладонь, и она начала очень сильно болеть и кровоточить; казалось, что пульсировала не только рана, а вся правая рука.       Когда его, наконец, оставили, ЧиМин подавил отчаянный всхлип и принялся собирать разбросанные вещи обратно в школьную сумку. Внимательные чёрные глаза следили за каждым его движением, и от этого становилось жутко некомфортно. Пак принял из рук незнакомца свой помятый учебник по истории и постарался как можно быстрее скрыться во дворах от пронзающего затылок взгляда. Утреннее беспокойство вернулось и не оставляло его ещё очень долгое время.

✖ ✖ ✖

      На следующее утро ЧиМин проснулся с навязчивой мыслью, что всю предстоящую неделю было бы неплохо прогулять. Нет, он почти не трусил, но, вспоминая вчерашний испорченный вечер, который Пак должен был провести вместе с семьёй, и ужас, не сходивший с лица Марии до поздней ночи, ему очень сильно хотелось закопаться от стыда на месте. Он чувствовал, будто бы предал родных, которым обещал себя беречь.       Отец не стал мешать ему. Лишь постоял недолго у порога в его комнату и ушёл по своим делам. Мария приготовила оладьи и сама ушла на работу, нежно прикоснувшись напоследок губами к его лбу. ЧиМин едва не всхлипнул, провожая её глазами, и зарылся в одеяло с головой.       ТэХён трезвонил с самого утра. Ругался на него, за то, что Пак такой неторопливый. И сразу понял, что произошло что-то очень плохое, о чём ЧиМин совсем не хотел разговаривать.       Сам нарвался, значит, и справиться с этим он должен в одиночку. И без того слишком многим пожертвовал ради минутной слабости в тот день.       Когда большие старые часы в гостиной пробили двенадцать, ЧиМин соскрёб себя с койки, позавтракал и, прощёлкав с десяток каналов на ТВ, снова занялся такой привычной профилактикой. Хотя бы в этом он не должен подводить свою семью.       Под вечер ему всё же надоело сидеть в четырёх стенах, и он отправился на улицу. Не весь же день так продолжать хандрить и измерять комнату шагами. ЧиМин надел любимую синюю кофту с молнией, прихватил с собой «Мартина» и наушники, и, прошагав полчаса куда-то в сторону, он очутился в маленьком дворике, где раньше никогда не был.       Усевшись поудобнее на одинокую скамейку, Пак раскинул руки в стороны, облокотившись, и задрал голову назад, попутно рассматривая незнакомый мир, оказавшийся вверх тормашками. Парень практически уснул, не заметив, что совсем съехал на бок, но в какой-то момент отчего-то в груди быстро заколотилось сердце, и ЧиМин встрепенулся. На другом конце улицы за ним явно кто-то наблюдал, но увидеть, так ли это на самом деле, Пак не мог. Было слишком много кустов и темно, хоть глаз выколи.       Неужели у него опять разыгралась фантазия?       ЧиМин не стал долго с этим разбираться, лишь прихватил толстую книгу в охапку и, пытаясь вспомнить, откуда пришёл, припустил со всех ног в обратную сторону к дому.       Будь он совсем чуть-чуть проворнее или быстрее, то не попался бы на ржавый крючок, за который с другой стороны осторожно подсекал тот самый незнакомец, в чей родной двор по ошибке забрёл несчастный Пак ЧиМин.