Д.istortion

      Грудина ЧонГука изнывала в мучениях, ощущая внутренний распад. Перед собой он мог видеть лишь не моргающий, застывший в темноте взгляд, пронизанный ужасом и леденящим страхом, что дробил жалобный блеск в широких обездвиженных зрачках. ЧонГук мог слышать, как отчаянно колотилось внутри чужое сердце; как ЧиМин давился собственным плачем и не решался сделать лишний вдох, замерев и вжавшись в кирпичную стену лопатками. Ощущать его дрожь лёгким касанием пальцев до мокрой щеки было неописуемо. Настолько, что хотелось взвыть волком от безумной эйфории, вспыхнувшей в его бездонных глазах.       ЧиМин был беззащитен и потерян, словно слепой щенок, брошенный на дне картонной коробки. Цеплялся ногтями за побелевшие костяшки недруга. Не замечая, сдирал их в кровь и неловко, с невероятной опаской пытался оттолкнуть от себя широкую грудь незнакомца, что с силой вдавливала его в кирпичную поверхность. Но все его движения казались на редкость жалкими и бесполезными, и Пак боялся, что совсем скоро растеряет оставшиеся силы. Вместе с солёными, горькими каплями в глотке застревали его крики о помощи, и в непроглядном мраке подворотни медленно растворялась надежда.       ЧонГук упивался его безнадёжностью, но на собственном лице не дрогнула и мышца, лишь резал темноту редкими отблесками колкий взгляд. Пак боязливо встрепенулся, когда почувствовал холодную ладонь, что коснулась его худого живота под футболкой, и втянул его до боли в рёбрах, отторгая чужое волнение и дрожь. В тот же момент их взгляды вновь пересеклись: один был преисполнен похотью и злобой, ненавистью, что затмевала всё вокруг, другой — лишь отчаянным криком, рвавшимся наружу, и немой мольбой.       Искусанные в кровь губы надменной ухмылкой расползлись на ожесточившемся лице ЧонГука. Тогда он пал пред мраком на колени, восхищаясь подаренной властью, доверился ему — жестокому обманщику, что мучил — желая стать свободным. ЧиМин сглотнул, не в силах разглядеть плывущий пятнами перед ним оскал, и почувствовал, как от страха медленно начали отниматься ноги. В последний раз попытавшись вдохнуть полной грудью, он расцарапал схватившую его за волосы руку и на мгновенье вырвался из плена, метнувшись в сторону под оглушительную брань позади.       Но бежать ему всё равно оставалось недолго. Ноги безвольно путались в коварной черни ночи, что словно разъярённый бык свирепо фырчала в спину, и от ядовитых слёз впереди расползалась дорога. ЧиМин не знал этот район, не понимал, куда деваться, где можно спрятаться, метался, и сердце разрывалось на куски, пронизанное, будто, раскалённой кочергой.       Пак оказался мотыльком, заточённым в маленький хрустальный шар. Дышать с каждой минутой становилось всё труднее, всё отчаяннее капали на пыльный асфальт слёзы, но парень упрямо продолжал биться об окружившие его стеклянные стены, будто бы совсем не видя их. Не желал мириться со своей беспомощностью, продолжая отчаянно искать выход. И, послушав вопль слепых эмоций, решил, что сумеет укрыться на глухой стоянке среди старых, никому не нужных автомобилей.       Путь назад был отрезан — позади уже слышалась рычащая отдышка, от которой в страхе сводило всё тело, и ЧиМин скатился на землю, встав на колени позади измятой легковушки. Дрожал, осторожно высматривая впереди настигающий его чёрный силуэт. На тускло освещённом участке дорожной плиты показалась знакомая тень, и связки парня заныли в искушении издать жалобный скулёж. Пак был полностью измотан, напуган и истощён, и что-то ему подсказывало, что осилить ещё один забег у него сегодня не получится. Так что, крепко зажав свой рот рукой, он подтянул к себе колени и толкнулся спиной в помятый багажник, страшась издать малейший звук, и затаился.       Шаги чужака сливались с его дыханием, и различить их среди прочего уличного гула было почти невозможно. ЧонГук ступал тяжело, но бесшумно, впивался взглядом в темноту, выискивая, и крепко сжимал в кулаке маленькую рукоять ножа — необходимого атрибута под стать настроению, шанса подняться в навязанной ему «пищевой цепочке» на ранг выше. Сердце бешено стрекотало, отдавая в руку обжигающей пульсацией через глубокие царапины, оставленные после ногтей. ЧонГука сильно трясло от испуга не меньше, но остановиться в шаге от минутного величия для него казалось намного труднее. На языке ещё оставался горьковатый привкус чужого пота, и это подгоняющее ударяло по вискам, заставляя обезумевшее тело желать большего.       Глаза судорожно оббегали небольшую площадь вокруг себя, и в животе нетерпеливо закололо, заставив парня вновь вздрогнуть от невыносимого ожидания совершить задуманное. Но куда больший дискомфорт ему приносил едва ощутимый страх того, что жертва могла бесследно ускользнуть из вида, и из-за этого кровь в жилах начинала постепенно закипать. Гневом сменялись секунды одна за другой, пока среди меркнувшего меж машинами тусклого света не обрисовался едва заметный контур дрожащей тени, чей хозяин был бледнее самой Луны.       В какой-то момент дыхание ЧонГука резко замедлилось, и лёгкие стали с жадностью втягивать грязный воздух. Зрачки расширились в попытке поглотить как можно больше света, и в руку, которая держала нож, отдало крупной трелью. Брюнет с секунду колебался, но в следующий миг под ногами захрустела дорожная пыль, и он уже крепко сжимал в свободном кулаке чужой капюшон синей кофты.       Пак едва не упал от испуга на спину, вовремя успев подставить позади себя руку, и сердце больно сжалось, заныло, словно плача от терзавшего страха и ужаса вместе с ним. Покрасневшие глаза широко раскрылись, не смея оторвать взгляда от черни в зрачках напротив, и брови надломились резче, углубив маленькие складки на лбу. ЧонГук с силой потянул его за собой. Крепко держал парня за руки, выкручивая до красноты ему запястья, хватал за взмокшие от влаги пряди, что прилипали к вискам и лбу, а в горле у него тем временем чувствовался собственный пульс, сбивавший тяжёлое дыхание.       ЧиМин скулил осипшим голосом и, вновь скребя ногтями по холодным цепким пальцам, пытался вырваться, но только больше злил чудовище. ЧонГук сжал зубы, скрипнув ими с ненавистью, изогнул губу и, схватив Пака за волосы на затылке, приложил того лицом о заржавевший багажник легковушки. Голова ЧиМина закружилась от сильного удара, защипало от проникшего внутрь пота свежие ссадины на лбу и новый порез — рассечённую железом бровь. Пак ослабел на несколько секунд, но ЧонГуку хватило и этого, чтобы успеть затащить его на заднее сиденье покорёженного автомобиля.       ЧиМин сражался с темнотой, старательно отмахиваясь руками, но только выронил из кармана телефон; перед глазами до сих пор расплывались нечёткие контуры, и разглядеть перед собой суровое лицо не получалось. Пак едва слышно стонал из-за звона в ушах, отпинывался и, наконец, заехал ладонью ЧонГуку по щеке. На мгновенье движения второго прекратились; следом на секунду замерло и сердце Пака, но лишь до того момента, пока сидение под ним не прогнулось сильнее, и грудь не почувствовала тяжести чужого тела. Дыхание спёрло из-за нового приступа паники. ЧиМин не мог пошевелиться, оказавшись придавленным сверху, и глаза вновь наполнили обжигающие слёзы.       ЧонГук сдавил пальцами его шею, подождал, пока тот не начал синеть, и с каким-то особым удовольствием провёл кончиком носа по его мокрым щекам, слизывая с них солёные дорожки. Пак едва не подавился собственной слюной, не успев вовремя сглотнуть, и жалобно заскрёб свободными руками по тяжёлой нависшей над ним груди, но у другого это вызвало лишь унизительную усмешку. ЧонГук позволил сделать ему свежий глоток воздуха, только когда толкнул Пака под колено, заставив того задрать ноги, и ухватился за пряжку ремня на его джинсах.       ЧиМин надрывно застонал, пытаясь отползти назад, но сделать этого не смог, будучи словно пригвождённым к дырявому сидению. Руки совсем его не слушались, неразборчиво колотили по пальцам, ловко подцепившим его кожаный ремень, тряслись, и не сжимались крепко кулаки. ЧонГук же багровел от гнева, не в силах расстегнуть единственную застрявшую меж складок ткани пуговицу — ему мешала чрезмерная изворотливость Пака, и это слишком сильно его раздражало.       Оглушающий удар разнёсся эхом по салону. Брюнет поморщился от рези в ранах, оглядывая облезшие костяшки на кулаке, но боль отозвалась по всему телу приятной негой, будто таким и должен был быть истинный порядок вещей. ЧиМин в момент притих, лишь изредка поскуливая, пока сжимал ладонью разбитые губы, насквозь пропитанные изнутри горячей, свежей кровью. Его глаза были крепко зажмурены, горло разрывалось от запечатанного внутри крика, а тело оказалось вдруг неподъёмным мешком, и Пак, сполна испив своей ничтожности, совсем ослаб без шанса на побег и просто сдался.       ЧонГук победно окинул взглядом содрогающуюся в муках жертву, словно присвоенную вещь, и коряво улыбнулся темноте, чувствуя, как превосходство распалило его желание вновь. Кожа ЧиМина вмиг покрылась мурашками, почувствовав невесомое касание шершавых пальцев чуть ниже пупка. ЧонГук заметно напрягся, расстёгивая молнию чужой синей кофты, а затем задрал и его тонкую футболку вверх. Худое, совсем мальчишеское тело, страдая, принимало посторонние, чуждые нежности ласки. Нехотя, сжималось под давлением горящих ладоней, небрежно смыкающихся на боках, и отдавало чужаку своё тепло.       Нос ЧиМина заложило из-за нескончаемого плача, и опухли веки. Губы слиплись, покрывшись тёмно-красной коркой, а кислород стремительно кончался. Нужно было срочно сделать вдох. Пак чуть протолкнул язык сквозь губы, срывая с них засохшую плёнку, и сплюнул застоявшуюся кровь в ладонь, пытаясь незаметно промокнуть свой рот рукавом. ЧонГук, заметив это, пресёк его попытку, больно схватив рукой того за запястье. Глаза ЧиМина снова заблестели, и веки сжались в страхе, как и плечи, когда ладонь брюнета прошлась широким мазком по испачканной щеке, собирая на себя кровавые остатки.       Тело второго едва заметно передёрнуло от разлившегося по венам тепла. ЧонГук не моргая сверлил взглядом свою испачканную руку и чувствовал, как медленно затягивалась дыра в его душе, и заполнялась гнетущая разум пустота, но ему по-прежнему чего-то не хватало. Размазав стынущую кровь нечитаемым узором по отпрянувшему в страхе от его рук животу, ЧонГук сдавленно сглотнул и склонился над трясущимся ЧиМином. Его разбитые губы блестели слюной, притягивая, переливались в свете и горели алым огнём. Брюнет восхищался тем, что смог сотворить такую прекрасную картину в одиночку, гордился собой и почти что возносил до небес, словно самого могущественного творца. А ведь у каждого холста должна быть своя метка… ЧонГук внезапно просиял, достав из заднего кармана ножик.       Голос ЧиМина вдруг тут же прорезался, и парень закричал так громко, что затряслись оставшиеся в машине стёкла. Под рёбрами, левее сердца, холодное лезвие пронзило кожу и начертало на ней знаки кровью. Пак забрыкался с новой силой, почувствовав, как нервы впились иглами в грудную клетку, взревел не своим голосом, но вновь был обездвижен. ЧонГук скрутил ЧиМину запястья кожаным ремнём и вновь ударил по лицу, заставив замолчать, а после расстегнул молнию на его джинсах, стянул их почти до самых колен и грубо перевернул парня на живот, питая своё величие его растоптанным видом.       Пак ревел взахлёб, уткнувшись лицом в грязное сидение, и пытался ослабить впивающийся в запястья ремень, ведь сделать хоть что-нибудь, помимо этого, он больше не мог. По телу холодком пробежал сдавленный хрип и бряцанье ещё одной пряжки. ЧонГук приспустил свои штаны и прижался возбуждённым пахом к ягодицам ЧиМина, оседлав его сверху. Брюнет тяжело припал грудью к его спине, просунув руку между ним и сидением, и начал медленно ласкаться. Хрипел, зарывшись носом в мокрые волосы на его затылке, и сходил с ума от смешения запахов пота, крови и пропитанного страхом кислорода.       ЧиМин почти не помнил себя, ведь настолько униженным, маленьким и беспомощным он оказался впервые, и ЧонГук это отчётливо понимал, остро ощущая, как с каждой секундой его власть стремительно росла, превращая желание испортить это робкое тело в больную необходимость. Брюнет не мог сдержать своих порывов. Болезненные вскрики заплаканного мальчишки срывали и без того повреждённые тормоза, но ЧонГук и не думал останавливаться. Пак был слишком напряжён и узок, слишком наивен и чист для подобного разврата, что делало его ещё желанней в глазах испорченного смрадом насильника.       Брюнета трясло от нетерпения и собственной несдержанности: ЧонГук думал, что сегодня, наконец-то, превратится из школьника-труса в настоящего мужчину, обменяв свою невинность на чужую, и покончит с проблемами навсегда. Но он был настолько же глуп, насколько неопытен и зол.       ЧонГук грубо толкнулся внутрь, неровно выдохнув Паку в шею, и почувствовал, что заполнил его собой целиком. ЧиМин вновь громко закричал в муках и едва не порвал ногтями пыльную обивку, глотая бесконечные слёзы. За полным толчком последовали ещё два, но стерпеть их оказалось невозможно, и Пак забился в истерике, пытаясь скинуть с себя неподъёмную тушу. Наказанием за непокорность для него стала разрывающая боль. Такая, что ЧиМин мечтал закрыть глаза и больше не проснуться.       Опухшие губы защипало горечью чужой ладони, сомкнувшейся кандалами на щеках. ЧонГук заткнул его, устав от постоянных криков, и резко подался бёдрами вперёд, выбивая омерзительную дерзость «игрушки» не менее мерзкими шлепками. Пак слышал лишь противное хлюпанье, перестал чувствовать ноги, а вслед за ними начало каменеть и всё тело.       ЧонГук давил его, изничтожал, мучил без причины, втаптывая в грязь мычанием болезненного наслаждения, словно смеялся над его беспомощностью и бессилием, но спустя почти восемнадцать минут пытка закончилась. После безумного темпа ЧонГук резко замедлился, плотнее прижимаясь к вспотевшей спине Пака, впился ногтями в его рёбра и протяжно застонал охрипшим голосом, несдержанно кончая внутрь. Перед глазами поплыло, и живот стянуло судорогой, выбивая из сознания на несколько блаженных секунд.       — Чудовище… — едва слышно просипел ЧиМин, давясь словами, словно ядом, когда на запястьях не осталось ничего, кроме въевшихся в кожу красных полос.       Брюнет злобно скрипнул зубами и накинулся на Пака вновь, с силой оттягивая парня за волосы. Вокруг впервые за долгое время повисла тишина, прерываемая лишь редкими всхлипами. ЧонГук совсем притих, напряжённо обдумывая что-то в голове, и в какой-то момент его хватка ослабла.       Последним, что услышал ЧиМин, когда смог снова дышать полной грудью, были лишь торопливые шаги, что будто бы сбегали прочь от колких обвинений. Пак окончательно сломался, рыдая в голос в полном одиночестве. Использованный, словно вещь, потерянный и до смерти уставший он молил лишь об одном: чтобы его услышали. И спустя всего пару минут где-то под сиденьем вдруг громом загудела вибрация его мобильника, на дисплее которого, ослепляя, мигал входящий вызов от ТэХёна.       — ЧиМин, прости меня, пожалуйста! — виновато заканючил друг. — Я объяснюсь при вс…       — З-забери меня… — раздавленный шёпот Пака едва не выжег ТэХёну сердце, и друг так крепко сжал в руке свой телефон, что тот чуть не треснул пополам. — Забери меня домой…