Д.istortion

      С глубоким вдохом в лёгкие проник прохладный воздух, и ЧиМин без труда распахнул веки, возвратившись обратно к жизни. Он стоял посреди заснеженного перекрёстка совсем один, где не было видно ни одного конца дороги из-за густого всепоглощающего тумана. Солнце мягко пробивалось холодными лучами к земле, но совсем не грело и казалось неживым и отстранённым сквозь плотную дымчатую стену. ЧиМин не спеша вытянул руку вперёд, ловя тёплой ладонью хрупкие снежинки, и поднял голову к побелевшему небу, пытаясь понять, где оказался.       Странно, но «Здесь» ЧиМину было очень спокойно. Ему больше не было стыдно и больно, он больше ничего не слышал и не чувствовал, лишь изредка пускал сквозь порозовевшие от мороза губы прозрачные клубы пара и не хотел никуда уходить. Пак будто бы забыл о том, кем был в настоящем, но и это «настоящее» вдруг стало медленно стирать себя из его памяти, делая его никем и ничем на пороге в живой мир. ЧиМин медленно растворялся в воздухе вместе со своими воспоминаниями, чувствуя, как лёгкий ветерок окутывает его запястья и игриво пробирается во взлохмаченную копну волос. Пак щедро вдохнул, словно в последний раз, и приготовился совсем исчезнуть, лопнув, как мыльный пузырь.       Но внезапно мимо него промчался воющий протяжный крик и вновь заставил Пака в страхе распахнуть глаза.       Парень обернулся на звук и увидел перед собой гордого рогатого оленя, глухо выбивающего копытом по замёрзшему асфальту. Щёки ЧиМина снова налились краской, и он почувствовал, как в груди, наконец, застрекотало сердце. В том же месте он некрепко сжал в кулаке кофту и несмело ступил шаг навстречу к животному, но олень, взглянув на чужака раскосыми чёрными глазами, вдруг обратился серым туманом, и вновь ЧиМин услышал знакомый крик, в котором он признал ТэХёна. Лицо у воспоминания оказалось слишком затёртым и размытым, как на небрежном холсте бездарного художника, и Пак совсем не мог понять, откуда знает это имя.       ЧиМин нахмурил брови, испытывая незнакомое чувство, будто бы он забыл о чём-то очень важном, и это новое ощущение ему совсем не нравилось — зудела кожа, — и Паку становилось всё неприятнее находиться в этом глухом неизвестном месте. Стоило ЧиМину лишь на мгновение согреться и успокоиться, как из тумана начали появляться всё новые и новые существа, неся вслед за собой ужасные крики, плачь, обрывки едва узнаваемой болтовни из недалёкого прошлого и звонкий смех, который, кажется, принадлежал самому ЧиМину. В один момент все звуки перемешались воедино и начали безжалостно давить на слух, пронзая мысли острым шипением и резкими громкими вспышками. Пак схватился за голову, прижимая ладони крепче к ушам, и тихо заскулил — сил, чтобы терпеть подобное, у него почти не оставалось.       Виски разрывались под гнётом бесконечного потока эмоций и чувств, которые ЧиМин когда-либо испытывал в своей жизни. Проникаться каждой из них заново ему было невыносимо больно, будь то первая радость или самое тяжёлое переживание. Кто-то заставлял его вспомнить обо всём, прожить волнительные секунды заново, но делал это безжалостно и бесстрастно — вновь наполнял его бренную оболочку жизнью. Тело, казалось, трещало и расходилось по швам, ломалось с хрустом, как маленькая фарфоровая кукла, пока невидимый кнут душил его, обвившись вокруг горла. В голове всё перемешалось, и заныло сердце. ЧиМин рухнул на холодную землю, потеряв сознание, и перед глазами всё снова расплылось густыми синими чернилами.       Пак чувствовал, как гибло в муках его тело, как замерзало в мрачных объятиях ночного кошмара, тянущего вслед за собой в липкую трясину. Страхи набатом выбивали по его вискам, заставляя давиться сухостью в горле, и мелькали перед глазами тысячью мерцающих огней. Обжигающие холодом руки всё ещё крепко держали ЧиМина за посиневшие запястья, истязали, не отпускали, увешивая его кости безумной усталостью, словно чугунными оковами; и голоса, звучавшие повсюду, лишь мерзко смеялись над ним, разбивая его сердце вдребезги.       Вдруг среди миллиона возгласов и вскриков Пак расслышал хриплый голос, тихо напевающий знакомую колыбельную, и тьма вокруг рассеялась, как тень в лучах восходящего солнца. Мелкая дрожь по всему телу прошла, и ЧиМин почувствовал, как чья-то тёплая ладонь обвила лёгкой дымкой его руку и повела навстречу к утреннему свету.       Пак, ослеплённый яркими лучами, плотно сомкнул веки, пробираясь по коридорам неизвестности всё дальше, а когда вновь распахнул глаза, оказался в своей комнате лежащим на кровати. Сердце глухо ухнуло, пропустив один удар, и ЧиМин окончательно проснулся. За окном, как всегда, шумели высокие деревья, и лаяла чья-то большая собака, но этого было практически не слышно из-за душных стеклопакетов. Пак облегчённо вдохнул полной грудью и, наконец, почувствовал, что продолжительный кошмар закончился.       Плечом ЧиМин наткнулся на чью-то тёплую спину и, на секунду вздрогнув от испуга, повернул голову на подушке. Рядом, словно верный сторожевой пёс, тихо сопел продрогший во сне Ким ТэХён и слабо цеплялся пальцами за помятую простынь. Ресницы Пака мелко задрожали, мгновенно промокнув в горькой влаге, когда тот внезапно понял, насколько сильно исхудал его друг. Сжав в зубах болезненный скулёж, ЧиМин укрыл ТэХёна согретым одеялом и стыдливо прижался лбом к его лопаткам, с жадностью вдыхая вместе с родным запахом покой и терпкое сожаление. Теперь ЧиМин не сомневался, что голос, разогнавший обезумевшие тени, принадлежал именно ему, и по щекам вновь покатились обжигающие слёзы.       Маленькая обитель вдруг стала для них обоих неприступным миром, где рано или поздно каждый должен был снять со своего лица фальшивую маску. Глубокая рана в сердце ТэХёна, нанесённая тупым ножом несчастья, нещадно гноилась, медленно и мучительно убивая его искалеченными чувствами. Так невыносимо было слышать наполненный страданиями плач. ТэХёна лихорадило внутри от страха заглянуть ЧиМину в глаза и утонуть там, захлебнувшись дикой болью, но иного выхода, увы, для него не существовало.       ЧиМин ломался, как всегда, внутри, так тихо, чтобы никто не смог заметить, в то время как ТэХён предпочитал соскребать себя с асфальта у всех на виду. Но на этот раз всё обернулось вспять, заставив две истерзанные души понять друг друга лучше. Словно вихляясь над пропастью на рвущемся канате, Ким едва не решился открыть свои настоящие чувства, но связки внезапно стянуло тугим узлом, и голос его совсем стих. С невыносимой тоской и отчаянием ТэХён прижался дрожащими губами к горячему лбу ЧиМина и жалобно замычал, пытаясь вымолить у него прощение.       — Я больше никогда тебя не отпущу! Никогда!.. — со всей присущей ему решительностью проскулил ТэХён и крепко сжал в своих ладонях израненные руки ЧиМина. — Если бы только я отказался от встречи с отцом… Я так виноват перед тобой… Я не заслуживаю даже находиться рядом, но, наверное, я чересчур эгоистичен, раз не могу представить ни минуты своей жизни без тебя. Прошу прости меня за все эти слова, но я не уйду отсюда, пока не буду уверен в том, что тебе стало лучше, даже если ты будешь бить меня по голове кулаками!..       Всё, что с ними случилось — испытание. Суровое испытание, в котором лживым чувствам нет места. Сердца обоих полыхали огнём и выжигали Великим пожаром обиды, покрывая их копотью и растаптывая в пыль; становились незаметными все прочие чувства и притуплялись потребности, и лишь одной из них суждено было уцелеть — потребности друг в друге.       ЧиМин боялся лишь того, что однажды ТэХён отречётся от своих слов и будет стыдиться их больше всего на свете. Будет стыдиться его и ранит колким словом. Но даже страхи, царапавшие их спины, будто бы были близнецами, и стенали в унисон.       — Значит, ты слишком плохо меня знаешь, раз думаешь о том, что я могу тебя возненавидеть.

✖ ✖ ✖

      На круглом циферблате настенных часов стрелки указывали на пол-одиннадцатого вечера, и тихо шумел на заднем фоне телевизор. ТэХён всё ещё не мог заснуть, по привычке ожидая, что ровно в двенадцать Пак снова будет кричать, пока спит, ведь делал это каждый раз на протяжении трёх долгих ночей своего беспробудного сна. В груди, как заводной щелкунчик, металась неописуемая радость, что самые тяжёлые часы в их жизни стали плавно отступать. А ЧиМин, совсем как маленький ребёнок, держал ТэХёна за футболку и глубоко вздыхал, словно внутри него, наконец, поселилось облегчение.       Укутав сопящего Пака плотнее в одеяло, блондин коснулся горящими губами его щеки и, приложив ладонь к своему сердцу, услышал, как бешено оно застрекотало. Тогда же ТэХён понял, что, безусловно, ненавидит себя за подобные чувства, но растоптать их будет под силу лишь человеку, которому они принадлежат.       По плотному стеклу опять забарабанил неугомонный дождь, и веки старшеклассника стали слипаться сами собой. До окончания выпуска новостей оставалось всего полчаса, но они так и остались неуслышанными. К слову, ведущие, как обычно, не рассказали ничего интересного. Упомянули лишь про местных рыбаков, поймавших в сети молодого утопленника, и про бесчувственных свидетелей, молчаливо наблюдавших через стёкла своих автомобилей, как незнакомый человек навсегда распрощался со своей жизнью.