Призрак и графиня

Проснувшись утром, Нора сразу почувствовала приятный запах поджаренного хлеба, который был слышен даже на втором этаже. Она позавтракала в удобном домашнем платье. Завтракала в одиночестве. Затем Нора отправилась в гардеробную и задалась извечным вопросом, что надеть сегодня. Она теперь хозяйка театра, значит, выглядеть должна официально и элегантно. Похоже, именно такой стиль придётся выдерживать ближайшие несколько месяцев, пока театральный сезон не кончится, и Нора не уедет из шумного Парижа, который уже успел надоесть ей. Она выбрала тёмно-лиловое платье. Лиловый всегда был одним из её любимых цветов, он выгодно подчёркивал её фиалковые глаза. Нора позвала горничную, чтобы та помогла затянуть корсет. Эта неизменная утренняя процедура была Норе не то чтобы неприятна, но и радости не приносила. Везёт же женщинам, которым корсет не нужен. Кристине, например. Нора поймала себя на том, что снова завидует. Надо с головой уйти в работу, чтобы на мысли о бренности жизни и несовершенстве фигуры времени не оставалось. Волосы Нора собрала в высокую строгую причёску. Она всегда носила высокие причёски. Ей казалось, что так её лицо лучше выглядит. А Нора всегда хотела выглядеть красиво. Она вообще любила красоту. Во всех её проявлениях. Одежда и украшения, породистые, красивые лошади… красивые мужчины. Ей принесли письмо. Очередное письмо от маркиза де Ветта. Бедняжка Анри… Норе даже было жаль его. Ведь Анри относился к той немногочисленной категории мужчин, которых интересовали не деньги Норы, а сама Нора. Анри любил её, любил по-настоящему, Нора слишком поздно это поняла, иначе рассталась бы с ним раньше, чтобы не мучать зря беднягу. И вот теперь он шлёт письма… От мужчин одни неприятности! Нора вдруг с чувством, похожим на гордость, подумала о том, что при жизни мужа у неё не было любовников, хотя были возможности завести таковых. Экипаж Норы был готов. Она вышла из дома, натягивая перчатки. Было лето, но если управлять лошадьми без перчаток, то можно испортить руки. Нора обожала лошадей и не отказывала себе в удовольствии самой править экипажем, хоть из-за этого на неё и смотрели косо. Заехав за Кристиной, Нора повернула в сторону Оперы. - Вы всегда сама правите лошадьми? – спросила Кристина. - Мне это нравится. Нора причмокнула лошадям, и они пошли быстрее. - Хотите попробовать? – она протянула вожжи Кристине. - Нет, спасибо. Думаю, у вас лучше получится. Опера предстала перед ними в солнечных лучах, в этот момент действительно хотелось назвать театр храмом искусства. Кристина не была здесь с тех пор, как на представлении рухнула люстра. И сейчас воспоминания нахлынули подобно огромной приливной волне, вместе с ними вернулся страх. А Нора восхищалась своим приобретением и уже видела в воображении невероятный успех театра. У входа их встретили Фирмен и Андре, бывшие хозяева Оперы, продавшие её за бесценок. С Кристиной оба были подчёркнуто вежливы, а с Норой просто раболепны. Нора привыкла к такому отношению людей. Уже давно. Они начали ремонт сами, ещё перед тем, как окончательно решили избавиться от театра. Теперь ремонт был уже почти окончен. Окончен на деньги Норы. У входа как раз стояли несколько повозок, из которых выгружали новые стулья для зрительного зала. Красный бархат. Нора любила красный цвет, особенно тёмно-красный. Не обращая внимания на экс-директоров, она обратилась к Кристине. - Чудесно, не правда ли? Она не могла понять, что за чувства отражаются на побледневшем лице Кристины. Какие тревожные мысли породил в этой юной головке вид театра? - Кристина, вы слышите меня? - Что? – она, будто, проснулась. – Простите, Нора… - Чудесно, - Нора победным жестом показала на грандиозное здание театра. – Вы так не считаете? - Да, верно. Опера-Популер всегда казался мне самым прекрасным местом на свете. - А теперь? – спросила Нора, у которой в душе зародилось подозрение, что и брат и Кристина чего-то недоговаривают. - Теперь мой дом не здесь. Подозрение усилилось. Если так дальше пойдёт, то к концу дня оно перерастёт в уверенность. - Вы думаете успеть к открытию сезона? – спросила Кристина, кивнув в сторону повозок со стульями. - Да, репетиции уже идут, - ответила Нора. – На главные роли подписаны контракты с сеньором Моретти и с мадемуазель Бастьен. Мне посоветовали именно её. А вы не хотите вернуться на сцену, Кристина? - Нет, - вздохнула Кристина. – Наверное, нет. Я теперь виконтесса… И есть ещё много причин. - Поверьте мне, титул не должен быть причиной отказывать себе в чём-то. Если захотите когда-нибудь вспомнить прошлое и спеть, я всегда жду вас. Про себя Нора фиксировала детали. Кристина нервничает, когда разговор заходит о театре. Но всё равно, что бы влюблённые голубки не скрывали, эта девушка всё больше нравилась Норе. Рауль сделал чудесный выбор. В зале шла репетиция. Ведь открытие сезона не за горами. А то, как закончился предыдущий сезон, заставляло всех ещё больше суетиться. Репетировали «Фауста». Нора и Кристина вошли как раз на середине арии Мефистофеля. Они терпеливо ждали, пока ария закончится, и только потом поднялись на сцену. Нора старалась скрыть своё любопытство, она никогда ещё не была на театральной сцене и не видела, как происходят репетиции. Но она здесь директор, и детскую улыбку надо поскорее убрать с лица. - Господа! – чтобы привлечь внимание присутствующих, Фирмену пришлось кричать довольно громко и довольно долго. – Позвольте вам представить… - Нет нужды. Нора шагнула на освещённую сцену и полутьмы кулис. - Я сама представлюсь. Меня зовут Элеонора де Марант. И месье Фирмен как раз хотел сказать, что я новая хозяйка театра Опера-Популер. Нора была довольна произведённым эффектом. На неё смотрели все. Даже те, кто до этого играл в карты, сидя на декорациях. Главное – правильно поставить себя, подумала Нора. - Я люблю театр, - продолжила Нора. – Я поклонница искусства и рада, что имею шанс прикоснуться к нему. Не скрою, я требовательна к тем, кто работает у меня. Но я щедра с теми, кто хорошо выполняет свою работу. Я же обещаю хорошо выполнять свою. Опера-Популер в буквальном смысле восстал из пепла, и я надеюсь, что нашими совместными усилиями наш театр обретёт былую славу и великолепие. Аплодисменты означали, видимо, что Нора понята и благосклонно принята в качестве нового работодателя. - У кого-нибудь есть вопросы? - У меня, - сказал дирижёр. Нора лихорадочно пыталась вспомнить его фамилию. У неё прекрасная память на цифры, но на имена и названия никудышная. Вспомнила! Рейер. - Да, месье Рейер? - Я понимаю, что театру требуется ремонт, но нельзя ли прекращать работы в зале на время репетиций? Нора бросила взгляд на Фирмена и Андре, которые ещё не успели посвятить её во все дела ремонта. - Как видите, зал уже закончен, - сказал Андре. – Вот стулья установят, и будет всё. - Установят вечером, - отрезала Нора. – Скажите, чтобы прервались, пока идёт репетиция. Андре собирался сам выполнить её распоряжение, но к грузчикам уже побежал секретарь Реми, который достался Норе как приложение к Опере. - Искусство для меня на первом месте, месье Рейер, - сказала Нора дирижёру. Это было как раз то, что он хотел услышать. Пожилой и тощий как щепка Рейер, несомненно, видел на своём веку множество директоров, и отнюдь не для всех их на первом месте стояло искусство. - Ещё вопросы? - Простите… - послышался робкий голос откуда-то из глубины сцены. Говорила молоденькая хористка. – Простите… мадам директриса… а как же… как же быть с Призраком Оперы? Нора не была в Париже несколько месяцев, поэтому не знала ничего о Призраке. Услышав вопрос хористки, она сначала подумала, что Призрак Оперы это, наверное, что-то вроде предмета декора, какая-нибудь статуя, которую ещё не восстановили. Но увидев, как изменились в лице все актёры, танцовщицы и музыканты, даже месье Рейер, как побледнела Кристина, Нора поняла, что запуталась окончательно. - Что ещё за призрак? – спросила она. - Вы не знаете? – воскликнули сразу несколько человек. – Вы, правда, не знаете? - Мы вообще думали, что театр закроют из-за него, - сказала одна из балерин. - Тогда мы все остались бы без работы, - добавила другая. - Здесь такое творилось!... – подала голос третья. - Да, да! – поддержал её декоратор. – Ужас просто! - Мне кто-нибудь объяснит, что такое этот ваш Призрак Оперы? – не выдержала Нора. Ища поддержки и совета, она оглянулась на Кристину и бывших директоров. Но Андре и Фирмена уже и след простыл. Понятно, почему Опера досталась так дёшево. Теперь, ещё не зная, что представляет из себя «Призрак Оперы», Нора была полностью уверена, что это некий существенный дефект. Кстати, Кристина тоже делась непонятно куда. Как и предчувствовала Нора, подозрение насчёт Рауля и Кристины перешло в уверенность. И даже быстрее, чем Нора предполагала. - Расскажите всё как есть, - попросила она. Почти все балерины и половина хористок уже открыли рты, чтобы начать рассказ. – Только не все сразу, - добавила Нора. Ей принесли стул, дизайн которого отдавал средневековьем, наверное, реквизит. А потом рассказали занятную историю, в реальность которой Нора бы ни за что не поверила, если бы не вполне искренний страх, который читался на лицах юных балерин. - И что же, в этом как-то замешана мадемуазель Даэ? Отвечали все разом. Балерины, хористки, оркестранты, рабочие сцены, уборщицы, осветители и чёрт знает, кто ещё. На сцену набилась куча народа. - Да, да! Только мы не знаем, как именно... - Но Призрак похитил её прямо со сцены… Они улетели!... - Нет, провалились сквозь пол!... Он унёс её в катакомбы!... - Нет, утащил прямо в ад!... - Не говори, раз не знаешь, Призрак живёт в подвале!... - Не слушайте его, мадам директриса, Призрак не живёт в подвале, он же дух, он здесь везде… - Да, да, он в стенах, под полом, везде!... - Опера Призрака! Это последнее замечание окончательно вывело Нору из себя. - Теперь Опера моя, - сказала она, поднимаясь. – И ничья больше. И если так случится, что Призрак или кто-то ещё будет угрожать нашему спокойствию, то я обещаю, он об этом пожалеет! Можете ничего не бояться! – молоденькие балерины смотрели на Нору почти с благоговением. – И денег он тоже не получит. И в наши дела не вмешается. Слышишь, Призрак! – Нора повысила голос. Её слова потонули в гуле аплодисментов. Никто не услышал фразы, произнесённой вполголоса: - Вызов принят, мадам директриса. Они приехали в красивом экипаже. Женщина в тёмном платье сама правила лошадьми. Странно для дамы из высшего общества. Эрик наблюдал из окна, как они вошли в театр. Вскоре он получил возможность подойти к ним поближе. Кристина. Она была одета в платье, которое явно дороже, чем все её прошлые наряды, вместе взятые. Она выглядела счастливой. Эрик умел читать её настроение и чуть ли не угадывать мысли. Несомненно, она довольна и счастлива. Только оглядывается боязливо с тех пор, как переступила порог Оперы. Мелькнула было мысль поговорить с ней, но тут же исчезла. Показаться Кристине значило напугать её и ещё сильнее всё усложнить. Он хотел сказать «Прости», но прекрасно понимал, что одного извинения мало. «Прости, что я лгал тебе, прости что преследовал, прости, что похитил тебя и чуть не убил твоего жениха». Да, не весёлая вышла бы беседа. Эрик приготовился к тому, что может почувствовать, снова увидев Кристину. Но большинство страхов не оправдались. Он был даже удивлён этим. В последнее время Эрик много думал, ведь разговаривать теперь было не с кем. Так вот, он думал о Кристине и о своих чувствах к ней. Хотя нет, в первые две недели он вообще не думал. Он страдал. Приступы глубокой меланхолии сменялись состоянием, слишком напоминающим истерику, чтобы признать это. И так продолжалось без конца. А потом Эрик решил, что хочет жить. Он думал о смерти. И вполне серьёзно. Так серьёзно, что сам испугался потом. И он понимал, что стоял на грани безумия. Но решил, что хочет жить. Жизнь – вещь несправедливая – научила его ко всему относиться философски. Эрику не хватало Кристины. Точнее, не хватало её голоса. Только голоса. Это его настораживало и давало пищу для размышлений. Вывод, напрашивающийся сам собой, Эрик пока не хотел признавать. Ведь это значило бы, что все то, что претерпела из-за него Кристина, было лишь ради дурацкого самообмана. Эрик пообещал себе, что подумает об этом. Но позже. А сейчас он мог вспомнить о том, чего, может, и не было. Сейчас он видел Кристину. «Я буду помнить тебя, подумал он, глядя на неё. И ты будешь помнить. Я надеюсь, что всё было не напрасно. Может, ты бы не полюбила Рауля… Хотя я снова себя обманываю, или пытаюсь оправдаться. Но ты научилась быть смелой, стала сильнее, научилась любить, научилась петь как соловей, в конце концов. И это уже не самообман, твой голос – моя заслуга. А мне ты подарила иллюзию чего-то. Я даже не понял до конца, чего именно. Я буду помнить. И ты будешь помнить». После такого внутреннего монолога ему вдруг стало легче. Эрик не почувствовал той боли, которую ожидал. И он был рад этому. О причинах он мог подумать потом. Внимание Эрика привлекла спутница Кристины, женщина в тёмном платье. Она была загорелая, что совсем не типично для дамы из высшего общества. Впрочем, как и управление экипажем. Эта женщина его, мягко говоря, слегка заинтриговала. Вскоре он узнал её имя, в разговоре Кристина назвала её Норой. Наверное, Нора это сокращение от чего-то. Они говорили о предстоящей свадьбе Кристины. И опять не было боли, по крайней мере, такой, как когда-то. Из обрывков их разговора Эрик понял, что Нора родственница мальчишки де Шаньи. Он не мог решить, хорошо или плохо для Кристины иметь такую родственницу. Эрик долго не мог понять, какого, собственно, чёрта они здесь делают. И именно Нора ответила на этот вопрос, причём в весьма интересной манере. И сам ответ был неожиданным. Хозяйка, значит. Н-да… Только этого не хватало. Зато было смешно слушать краткое изложение театральной легенды. А нелепые обещания и угрозы новой хозяйки Оперы были просто смехотворны. Эрик отбил охоту угрожать у предыдущих директоров и их предшественника. С одной женщиной он сможет как-нибудь справиться. После запоминающейся сцены в зале Нора выразила желание осмотреть театр, а Кристина осталась пообщаться с друзьями. Эрик разрывался между желанием понаблюдать за Кристиной и последовать за Норой. Новая хозяйка Оперы вызывала у него живой интерес, ведь чтобы выиграть битву, нужно сначала узнать противника. Эрик взглянул на Кристину и попытался как можно точнее и ярче запомнить её. Кто знает, может он видит Кристину в последний раз. Лучше запомнить её такой, счастливой и весёлой, чем смертельно напуганной. Прощай, подумал он, отворачиваясь от Кристины. Надо отдать должное любознательности и неутомимости Норы. Она облазила всю Оперу от подвалов до чердака, даже на крышу поднялась. За ней тенью следовал секретарь и ещё человек двадцать, которым просто нечего было делать. И Эрик. Особенно много времени Нора провела под сценой, где осматривала механизмы для подъёма декораций. Кажется, она неплохо разбиралась в технике и очень хотела разбираться во всём, что касается театра. - Для чего этот механизм? – спрашивала она, видя что-то непонятное для себя. – А этот?... Что поднимается этим тросом?... Ей давали объяснения. Эрик не знал, действительно ли она понимает, или просто делает умное выражение лица. Отнюдь не всем в Опере директриса осталась довольна. Особенное негодование вызвал у неё осмотр жилых помещений. Жилищные условия хора и кордебалета она назвала ужасными и неприемлемыми в таком высококультурном заведении, как театр. Оказалось, что в Опера-Популер есть человек, который должен заниматься вопросами предоставления жилья и содержания этого жилья в порядке. Эрик вообще не знал о существовании такого работника. Надо больше времени уделять хозяйственным делам, подумал Эрик. Призрак должен заботиться об Опере, а в последнее время он делал это из рук вон плохо. И даже устроил пожар, а это совсем никуда не годится. Так вот, человек, который отвечал за жилые помещения, через минуту общения с Норой клятвенно пообещал всё исправить и привести в идеальное состояние никак не позднее понедельника. Видимо подействовала довольно резко высказанная угроза увольнения. Последним пунктом в плане экскурсии по театру были конюшни. Нора осматривала лошадей с видом настоящего знатока. Эрик довольно часто приходил на конюшни. Во-первых, потому что лошади, задействованные в представлениях, очень мало двигаются, только медленно вышагивают по сцене, а это плохо для их здоровья. Так что Эрик по очереди выводил лошадок на прогулки, естественно, об этом никто не знал. Во-вторых, он просто любил лошадей. В последнее время, когда общение с людьми было сведено до минимума, его визиты к лошадям заметно участились. - И все они выступают? – спросила Нора у главного конюха. - Они обучены и знают сцену, - ответил он. – Лошади ни разу не подвели. Среди прочих лошадей Нора сразу обратила внимание на белого коня. Эрик не был удивлён. Каждый, кто разбирается в лошадях, а Нора явно разбиралась, обратил бы внимание именно на этого коня. - Как его зовут? – спросила Нора. – Того, белого? - Цезарь, - ответили ей. Цезарь был любимцем Эрика. Они очень хорошо понимали друг друга, Призрак и конь. Единственным недостатком Цезаря было наличие весьма специфического характера. Но, несмотря на то, что для сцены нужны спокойные и послушные лошади, Цезарю всё прощали за внешнюю красоту и незаурядный для лошади ум. Несколько раз, ещё в начале их знакомства, Цезарь пытался укусить Эрика, один раз это ему даже удалось. Но Нора почему-то сразу вызвала у коня глубокую симпатию. Мадам директриса не перестаёт удивлять. - Цезарь… Она гладила коня по изогнутой белой шее. На секунду оторвавшись от этого занятия, Нора окинула взглядом стойло. И её улыбка быстро увяла. - Когда здесь в последний раз убирали? – спросила она. - Сегодня, - ответил главный конюх. Эрик знал, что это бессовестное враньё, и Нора, видимо, догадалась. - А кормите чем? - Ну, сеном, овсом, - промямлил конюх, чувствуя неладное. - Покажите овёс… И где же вы такой закупаете, скажите на милость? Лошади здесь всё время кроме репетиций? Они не получают достаточной нагрузки и могут заболеть от этого. И снова были заверения в том, что «в ближайшее время все недостатки будут исправлены». Кстати, впоследствие главный конюх расстался-таки со своей должностью. Нора вообще устроила «зачистку» персонала. И Эрик счёл изменения полезными. Но это было потом. Нора уехала вместе с Кристиной, перед этим ещё раз заглянув в зал и посмотрев окончание репетиции. Обитатели Оперы занялись своими обычными делами, не переставая обсуждать всё произошедшее за этот день. Многие лихорадочно обдумывали, чем может им грозить «смена власти» в театре. Эрик, как ни стыдно было это признавать, относился к числу последних. Вне сомнения, Нора де Марант была сильным противником. Её не получится легко запугать. А ещё сложнее будет с ней договориться. Но, может, это и к лучшему. Эрик предчувствовал длинную и интересную баталию. Он вернулся домой, к озеру и стал обдумывать свой план. Вообще-то пока определённого плана ещё не было. Он ещё слишком плохо знал Нору, чтобы иметь чёткий план действий. Но хотел поскорее вернуться в игру, как Призрак Оперы. Эрик скучал по этой роли. Он хотел снова стать Призраком. Это нравилось Эрику. Почему, он сам не мог объяснить. Оказавшись дома, Эрик с грустью посмотрел на рояль и на футляр со скрипкой. В последнее время он очень мало времени уделял музыке. И не потому, что времени не хватало. Времени как раз было в избытке. Он просто… не мог. Не мог и всё тут. Это беспокоило Эрика, творческий кризис слишком затянулся. Если он и играл для себя, то только чужие произведения. Он не мог заставить себя сыграть что-нибудь своё, не говоря уже о том, чтобы что-то написать. Ни одной ноты он не записал с тех пор, как ушла Кристина. Зато количество нелепых деревянных фигурок и дурацких рисунков, больше всего напоминающих размытые кляксы, росло в геометрической прогрессии. Уже в который раз приказав себе перестать хандрить, Эрик положил перед собой на стол чистый листок бумаги и приступил к сочинению письма. Как доказала сегодня Нора, первое впечатление очень важно. И первое впечатление о Призраке Нора получит именно из письма. Эрик обмакнул перо в чернила. Красные чернила. Он всегда любил красный цвет. Как обратиться к Норе? По имени? Исключено. По титулу? Нет, так он поставил бы себя на ступеньку ниже её. Мадам директриса, как обратилась к ней хористка? Хорошая мысль. «Дорогая мадам директриса…» Эрик подумал, взял новый лист и переправил «дорогая» на «уважаемая», потом подумал ещё раз и продолжил на первом листе.