Призрак и графиня

Она не знала, прочёл ли Призрак её короткое и эмоциональное послание. Порой Нора тешила себя надеждой, что нет, не прочёл. Но понимала, что это всего лишь очередной самообман. Письмо осталось там же, где положила его Нора. Но что-то подсказывало ей, не оставляя возможности сомневаться: Призрак прочитал эту единственную фразу, способную разрушить хрупкий покой возрождающегося театра и привести к страшным последствиям. Нора вспомнила всё, что слышала от балерин, и прикинула, во сколько обойдётся новая люстра. Лишь бы не люстра! Эта деталь интерьера очень нравилась Норе, она была сделала по специальному заказу, и за неё, чёрт возьми, было заплачено больше, чем Призрак мог себе представить. Но Нора была не настолько практична, чтобы опасаться только лишь за сохранность люстры или успех представлений, которые Призрак, если и посещал, то в тайне. Нора боялась за собственную безопасность. Она никогда не была трусливой, но быть трусихой и опасаться ходить по Опере вечером в одиночестве это разные вещи. Прошло два дня с того момента, как Нора написала злосчастное письмо. Кристина и Рауль были на пути в Венецию, оперы имели огромный успех, а Нора начинала потихоньку успокаиваться. Призрак хоть и присылал ей завуалированные угрозы, но не дал повода действительно бояться себя, рассуждала Нора. Предпримет ли он вообще какие-то действия? Не появлялось конвертов с печатями-черепами, не было требований денег. Что это, капитуляция врага, или только затишье перед бурей? Ответ на свой вопрос Нора получила вечером третьего дня. Она задержалась в Опере. Нора не думала, что управление театром окажется настолько трудоёмким и утомительным. И настолько интересным. Нора уже собиралась уходить. За окном стемнело. Кабинет был освещен газовыми лампами, на столе горели свечи, а с улицы пробивался тусклый отблеск фонарей на оконном стекле. Нора уже не раз думала о том, чтобы оборудовать себе жильё в Опере. А что, собственно, такого? Было бы намного проще остаться на ночь здесь, чем идти домой, хотя тут недалеко, пешком минут десять. Надо подумать над этим вопросом хорошенько, а сейчас глаза у Норы слипались, и она чувствовала, что если не уйдёт прямо сейчас, то проведёт ночь в Опере, но не в кровати, а на стуле в директорском кабинете. Ланцелот спал, мирно похрапывая, положив голову на лапу. - Завидую я тебе, - сказала Нора, вырывая дога из сна лёгким поглаживанием по голове. – Ни о чём не беспокоишься… Идём домой. Нора не стала гасить свечи. Она хотела попросить Реми, который всё ещё сидел в приёмной, отнести завхозу некоторые документы с её стола. Нора подошла к двери, отчаянно стараясь подавить зевоту. И тут сон как рукой сняло. Ручка не проворачивалась. Совсем. Нора точно помнила, что не закрывалась на ключ. И зачем бы ей, собственно, закрываться на ключ в своём кабинете в своём театре? Нора открыла ридикюль, достала оттуда ключ. Она приказала себе не впадать в панику. По крайней мере, не делать этого раньше времени. Ключ в замке не поворачивался. Или замок сломан, или ручка каким-то образом заблокирована снаружи. - Спокойно, всё нормально, - сказала себе Нора, и сама же не поверила. Она ещё раз попробовала повернуть ручку, надеясь, что та просто заела. Дверь не открылась, как и следовало ожидать. - Реми! – позвала Нора, стоя вплотную к двери. Он не мог не услышать её из приёмной. Но ответа не было. - Реми! – крикнула снова Нора, на этот раз громче. – Тут что-то с замком! Реми, я не могу открыть дверь! Реми! Вы меня слышите? Ответа не последовало. Реми не было в приёмной. Выполняя свои обязанности секретаря, то есть человека, который делает всё понемножку и частично выполняет обязанности всех остальных, он мог находиться в любой части огромного здания Оперы. А может, он вообще ушёл домой? Он мог не зайти попрощаться, чтобы не беспокоить Нору. Или она просто задремала на минуту и не слышала его? Нора не отличалась склонностью к оптимизму, но намного лучше в этой ситуации было поверить, что Реми просто куда-то отлучился и сейчас вернётся. А замок просто сломался, и Нору не заперли в кабинете намеренно. И уже конечно, Призрак Оперы не имеет к этому отношения. Ни малейшего. Нора не была похожа на девушек из любовных романов, которые при любом признаке опасности начинают дрожать, как осенние листики клёнов, падать в обморок и вскрикивать от малейшего шороха. Но Нора вскрикнула. Скорее от неожиданности, чем от страха, но вскрикнула. Потому что оказалась вдруг в кромешной темноте. Газовые фонари разом погасли, свечи на столе задул непонятно откуда взявшийся порыв холодного ветра. Даже свет уличных фонарей не проникал в комнату, препятствием для него были шторы. К слову, Нора не помнила, чтобы задвигала их. - Это всего лишь темнота, - попыталась она успокоить себя. На Нору пахнуло холодом и сыростью, будто из подземелья или из склепа. Ланцелот, всегда спокойный и даже меланхоличный пёс, вдруг, ни с того ни с сего, залаял и рванулся в сторону. Нора не отпустила его. Ошейник Ланцелота, в который она судорожно вцепилась, был единственной ниточкой, за которую она цеплялась, из последних сил стараясь сохранять спокойствие. Пёс тем временем гневно зарычал. Он чувствовал настроение хозяйки и пытался защитить её. От кого? Ланцелот вновь рванулся, Нора чуть было не выпустила из пальцев его ошейник. Она с ужасом, да, да, с ужасом поняла, что не одна в кабинете. Безотчётный страх перед неизвестным, перед неведомой опасностью, скрывающейся в темноте, липким комом застрял в горле, противной паутиной облепил мозг, не давая Норе собраться с мыслями и найти путь к спасению. Тот, кто, как она знала, находился всего в паре шагов от неё, выбрал своим оружием неизвестность и не прогадал. Нора не знала, что у него на уме, не знала, выйдет ли она живой из кабинета, позволит ли он ей выйти живой. Желая хоть как-то увеличить расстояние между собой и опасностью, Нора отступила на шаг и прислонилась спиной к двери. Ланцелот тихо ворчал. В ящике стола лежали спички, Нора точно это помнила. Нужно лишь добраться до стола и на ощупь зажечь вначале свечи, затем газ. Или хотя бы открыть окно и впустить в комнату слабый свет фонарей с улицы. Но на пути к окну или к столу Нора могла столкнуться с чем угодно. Несколько секунд Нора не двигалась, поддавшись страху и оцепенению. Но терять контроль над собой было не в её характере и не в её правилах. У Норы был выбор: стоять так и ждать, что будет дальше, или начать действовать. - Я не боюсь тебя! – сказала Нора в темноту. Она приложила огромные усилия и заставила себя отлипнуть от двери. Судя по тому, в какую сторону минуту назад рвался пёс, Призрак (Нора даже на секунду не усомнилась в том, что всё это его рук дело) находился справа от Норы. Там ли он ещё? Или уже давно неслышными шагами обошёл комнату и стоит теперь между Норой и письменным столом, перекрывая доступ к так необходимым ей спичкам? - Ты слышишь? Я не боюсь! Нора сделала ещё несколько неуверенных шагов, надеясь, что правильно сориентировалась в темноте и стол находится перед ней. Но с каждым мгновением уверенность, если она и была вообще, исчезала. Нора почувствовала подступающую панику. - Кто ты? – крикнула она. – Покажись! Темнота молчала. Но Нора могла бы поклясться, что ощущает присутствие человека, как ощущал его и Ланцелот. - Трус! Ты жалкий трус, если боишься приблизиться при свете дня и строишь западни ночью! Но меня так просто не запугать! В тот вечер непоправимый урон был нанесён не только нервам Норы, но и её гордости. Целых два раза Призрак заставил её закричать. Нора почувствовала, как что-то невидимое в темноте коснулось её волос. Или не почувствовала, ей показалось. Как бы там не было, Нора вскрикнула ещё раз. Повинуясь инстинкту, она развернулась, чтобы находиться лицом к опасности, оступилась на негнущихся ногах, упала на ковёр. Если до этого Нора хоть отдалённо представляла, с какой стороны от неё находится та или иная деталь обстановки кабинета, то теперь она полностью потерялась, заблудилась в темноте. Она уже готова была выкрикнуть «Включите свет, умоляю!», уже готова была сдаться. Но Призрак сдался первым. Газовые лампы вспыхнули все разом, наполнив комнату светом, слишком ярким для глаз, успевших привыкнуть к темноте. Нора на секунду зажмурилась. А когда открыла глаза, никого рядом не было, кроме Ланцелота, который ласково лизал её лицо, как бы говоря «Ну чего ты, глупенькая испугалась?». Нора вскочила и резким движением раздвинула шторы. Потом распахнула окно, позволив свежему прохладному воздуху шуршать бумагами на столе. Нора подставила разгорячённое лицо ночному ветру. Сердце колотилось как бешенное. Нора не думала, что окажется такой трусливой и слабовольной. Подумать только, она была в шаге от того, чтобы согласиться на любые требования, лишь бы Призрак прекратил эту жестокую, но, как выяснилось, безопасную игру. - Я отомщу, - сказала Нора. Голос Норы всегда был слегка хриплым, но сейчас эта приятная хрипотца звучала остро и зловеще. - Берегись, Призрак, - Нора почти шипела. А потом, обессиленная, опустилась на стул. Ланцелот положил голову ей на колени. Она даже не стала проверять, открывается ли дверь. Нора и так знала, что игра окончена, по крайней мере, сегодняшний раунд, и она свободна. Реми вернулся через несколько минут и всё не мог понять, отчего настроение директрисы вдруг так резко поменялось в худшую сторону. Эрик испытывал угрызения совести. Это бывало с ним не часто, если не считать угрызений совести по поводу всего, что он сделал Кристине. К этому чувству он привык. Просто ещё один оттенок боли, ещё одна иголочка, вонзающаяся в сердце при одном лишь воспоминании о Кристине. О девушке, которую он любил. Эрик ненавидел это чувство. Ненавидел, всё и вся, когда долго дремавшая совесть вдруг просыпалась. Он мог простить совести то, что она поселилась в закоулке сознания, отведённом Кристине. В том закоулке, которого Эрик всеми способами избегал, притворяясь, напрасно притворяясь, что всего этого и не было вовсе. Но на этот раз надоедливая совесть вышла за пределы дозволенного. Он ведь ничего не сделал Элеоноре де Марант. Так из-за чего же беспокоиться? Элеонора женщина сильная, Эрик точно знал, что она не умрёт от остановки сердца, стоит выключить свет. Иначе он бы не сделал того, что сделал. Он не причинил ей вреда, пальцем её не тронул. Врёшь, заметил внутренний голос. Только раз дотронулся до завитка в её причёске. Только напугал. Этого он и добивался. Хотел напугать. И Эрик всё никак не мог понять, добился ли он того, чего хотел. Несомненно, Элеонора испугалась. Но была ли она запугана? Нет. Она не сдалась. Он лишь пробудил в ней силы для дальнейшей борьбы. А борьба будет долгой. Когда Элеонора только пришла в Оперу, Эрик не знал ещё, что думать о ней. Тогда он не воспринял её всерьёз, отнёсся с лёгким презрением. И это была ошибка. Богатая женщина нашла себе игрушку – Оперу, скоро ей надоест. Но Нора относилась к театру на удивление серьёзно. Под её руководством всё работало слаженно, как часы. Элеонора (красивое имя) была молода. Эрик не сразу это понял, вначале он думал, что ей никак не меньше тридцати. Но вскоре он пришёл к выводу, что, скорее всего, она ещё не перешагнула тридцатилетний рубеж. Её лицо было по-юношески гладким и чистым, в чёрных волосах не блестело ни одной серебряной ниточки седины, которая у некоторых появляется рано, сразу после тридцати лет. Так же не сразу он понял, что Элеонора де Марант красива. Она носила тёмные строгие платья, верно, чтобы её воспринимали не как женщину, а как директора театра. Но её наряды лишь подчёркивали статность фигуры и красоту осанки, а высокие причёски в выгодном свете выставляли её шею и скулы. У Эрика было время и возможность рассмотреть её. Элеонора почти всё своё время проводила в Опере. Призрак мог подобраться к ней совсем близко, оставаясь невидимым для неё, узнать, что глаза Норы тёмно-синие, при определённом освещении приобретающие цвет лепестков фиалок, и необычно большие. Наблюдать за Элеонорой де Марант, за её работой было в высшей степени интересно. Не менее занимательной была их переписка. Призрак хранил письма Норы, порой перечитывал и смеялся. Он уже очень давно не смеялся. Элеонора была странным человеком, которого он не мог понять, не знал, как подобраться, с чего начать. Она открыто бросала вызов Призраку Оперы. Чего стоит одно её появление в ложе номер пять на открытии сезона. К слову, каждый раз, приходя на спектакль, Нора выбирала именно эту ложу. И она, правда, не боялась Призрака, или умело притворялась, что не боится. Она была двоюродной сестрой виконта де Шаньи. Эрик не знал, ознакомил ли виконт Нору с недавними событиями, но всё больше склонялся к мнению, что она ничего не знает, по крайней мере, не знает правды, только театральные слухи. Повела бы она себя по-другому, если бы знала? Странно, что она ни с кем не поделилась содержанием его писем, ни к кому не обратилась за помощью. Похоже, Элеонора из тех, кто пытаются решать проблемы самостоятельно. Это было на руку Призраку. Чем меньше людей вовлечено в противостояние, тем лучше. А противостояние всё не кончалось. Нора не собиралась сдаваться. Она не отказывала себе в удовольствии слушать оперы из пятой ложи и явно не собиралась выплачивать Призраку деньги. Но это полбеды, денег у Эрика и так достаточно. Здесь дело принципа. К тому же никогда не знаешь, что будет дальше. Если придётся уехать из Франции или ещё что-нибудь в этом роде, то деньги лишними точно не будут. Глупая идея запереть Нору в кабинете родилась как-то сама собой. Теперь Эрик уже понимал, насколько эта идея была глупа. Вместо того, чтобы привести Элеонору в ужас, он разозлил её. И не знал, чем это может грозить. И теперь думал, как предложить примирение, не капитулируя, не теряя гордости и не задевая её гордость. Потратив несколько часов времени и уйму сил, Эрик написал письмо примерно следующего содержания: Дорогая Элеонора, я хотел бы извиниться за маленькое недоразумение, которое имело место… ля-ля-ля, всё такое прочее… Предлагаю ради блага нашего (Эрик написал именно «нашего», а не «моего») театра всё же найти общий язык. Дальше в том же духе. По сути, это письмо было белым флагом, но не знаком поражения, а знаком начала мирных переговоров. Эрик даже согласился на личную встречу, которой по непонятной причине желала Нора. Возможно, его бесшумное появление непонятно откуда в чёрном плаще и белой маске произведёт на Элеонору большее впечатление, чем письма и зловещая темнота запертого кабинета. Положив в карман письмо, запечатанное печатью в виде черепа – знаком писем от Призрака Оперы, Эрик отправился в кабинет Норы. Он не боялся застать там хозяйку, только что видел её на репетиции. Она рассеянно слушала пространные речи режиссёра о театральном искусстве. Ничто не должно было помешать Эрику спокойно оставить письмо на столе и уйти. Он бы так и сделал, если бы не одно обстоятельство, которого он не учёл. Только войдя в кабинет через потайную дверь, Эрик заметил, что подстилка в углу не пуста. Огромный немецкий дог поднял голову при появлении Призрака и зарычал, видимо, узнал запах вчерашнего незваного гостя, так напугавшего его обожаемую хозяйку. Эрик снова совершил ошибку. Вместо того, чтобы скрыться в тайном коридоре и подождать, когда собака уберётся восвояси, он сделал несколько шагов по направлению к столу. И тут же дог оказался перед ним. В принципе Эрик любил животных, в лошадях так вообще души не чаял. Не нравились ему только модные нынче среди великосветских дам комнатные собачки – глупые, злобные существа, вроде карликовых пуделей, которых так любила Карлотта Гуидичелли. Но собаку Элеоноры при всём желании нельзя было бы причислить к комнатным. Ланцелот, так звали её дога, был просто огромным. Встав на задние лапы, он оказался бы выше Эрика. Характер у Ланцелота был в высшей степени добрый и спокойный. Но, как выяснилось, для защиты спокойствия Элеоноры дог был готов поступиться своими принципами и стать в одночасье страшным зверем, явно состоящим в близком родстве с Цербером – стражем подземного мира. Ланцелот угрожающе рычал, хвост его вытянулся в струнку. Ясно было, что дальше он Эрика не пропустит. - Хорошая собачка, - сказал Эрик. Он всегда неплохо находил общий язык с животными. Но Ланцелот был, как говорится, «собакой одного хозяина». Эрик протянул было руку, чтобы погладить пса. И к счастью, успел вовремя её отдёрнуть. Немецкий дог мог запросто оттяпать руку, и Эрик не хотел проверять это на себе. - Ладно, я ухожу. Он сделал шаг назад, к замаскированной двери, не теряя из вида собаку. Но Ланцелот, проявив неожиданное для существа его габаритов проворство, поменял диспозицию и встал между Эриком и дверью. У пса был, видимо, хитроумный план взять в плен Призрака Оперы и преподнести своей хозяйке. Эрик забыл уже про письмо, которое намеревался оставить на столе Норы, он хотел лишь выбраться отсюда. Желательно, выбраться живым и не по частям. Эрик знал, если собака бросится, борьба будет не на жизнь, а на смерть. Такая собака загрызёт и не даже не поперхнётся. - Так, друг, давай поговорим спокойно, - предложил Эрик. – Я разговариваю с собакой, докатился, - вздохнул он. Ты и с роялем разговариваешь, хихикнул внутренний голос. Ланцелот готов был говорить и вести себя спокойно, но только пока незваный гость оставался на месте. На каждое движение Эрика пёс отвечал утробным рычанием. Эрик отступил к столу, Ланцелот последовал за ним, рыком выражая своё недовольство. С собой у Призрака не было ничего, что можно было бы использовать, как оружие. Но на столе Норы он заметил тяжёлую с виду статуэтку – балерину. Увесистая статуэтка удобно легла в руку. - Мне нужно уйти отсюда, пока твоя хозяйка не вернулась, - сказал Эрик. У него почему-то было устойчивое чувство, что собака всё понимает. - Пропусти меня. Глухое ворчание, видимо, означало отказ. Пёс не сдвинулся с места. Эрик занёс статуэтку как бы для удара, надеясь, что собака испугается. - Я ведь это сделаю, - сказал он. – Видит бог, мне не хочется причинять тебе вред, но ты не оставляешь мне выбора. Ланцелот посмотрел на Призрака большими карими глазами. Умная собака, всё понимает, подумал Эрик. Всё ещё держа в руках бронзовую балерину, он начал обходить пса по кругу. Оскаленная морда поворачивалась вслед за ним, но попыток броситься на Эрика Ланцелот не делал. Стоя спиной к спасительной двери, Эрик готовился к последнему рывку. Он резко распахнул дверь, бросил статуэтку, стараясь, не попасть в собаку, такой тяжелой штукой и покалечить и убить можно. В последний момент, поняв, что мышка нашла выход из мышеловки, пёс прыгнул на Эрика. Острые зубы лязгнули в каком-то дюйме от его лица, Эрик еле успел захлопнуть дверь. Он слышал, как за тонкой перегородкой раздосадовано лаял пёс. В первую секунду ему показалось, что собачьи зубы всё-таки достали его. - Чёртова псина! – выругался Эрик. – Укусила! Но оказалось, что Ланцелот вовсе не так быстр и ловок, каким хотел казаться. Или, что вероятнее, просто не хотел кусать Эрика. Он только оторвал кусок плаща и разодрал рукав. В общем, если не считать безнадёжно испорченной одежды, всё кончилось хорошо. Только вот письмо Эрик так и не оставил. Он постоял немного около двери, смотрел в щёлочку, надеясь, что Ланцелот уйдёт. Но не тут-то было, пёс явно собирался сегодняшний день провести на страже кабинета хозяйки. - Хорошая собака, - сказал Эрик, неизвестно к кому обращаясь. – Умная, всё понимает. Вернувшись в свой кабинет, Нора сразу же поняла, что что-то произошло. Ланцелот, который обычно приветствовал её, лениво поднимая голову с так же лениво сложенных лапок, подскочил к Норе и стал лаять, что было ему абсолютно несвойственно. - В чём дело, малыш? – недоумённо спросила Нора. – Что случилось? Пёс подобрал с пола какую-то тряпку и подал Норе, будто это было что-то чрезвычайно важное. Кажется, тряпка была когда-то частью чёрного плаща или пальто. - И что? – Нора скептически посмотрела на собаку. Ланцелот легонько схватил её зубами за запястье. Он всегда так делал, когда хотел куда-то отвести Нору, так люди берут за руку. Ланцедлот потянул Нору куда-то вправо, но там ничего не было, кроме стены. - Чего ты хочешь, малыш? Я не понимаю, - сказала Нора. Дог подошёл к стене и стал громко лаять, потом встал на задние лапы, передними упёрся в стену. Нора заметила, что как раз рядом с тем местом, которое вызвало живой интерес Ланцелота, на полу что-то валяется. При ближайшем рассмотрении что-то оказалось бронзовой статуэткой с её собственного стола. Ланцелот никогда не играл в игрушки, статуэтками не интересовался и вещи Норы не трогал. Если не он бросил на пол статуэтку, значит, это сделал кто-то другой. Кто-то, кто побывал здесь, пока Норы не было. Нора бросила взгляд на стол, думая, что увидит там письмо от Призрака, но его не оказалось. Нора почти не сомневалась, что тем, кто вторгся в её кабинет, был именно Призрак, но на всякий случай выглянула в приёмную. - Кто-нибудь заходил сюда? – спросила она Реми. - Нет, - ответил секретарь. - А собака? Ланцелот лаял, вы не слышали? - Да, отчего-то он забеспокоился, - сказал Реми. – Я уже хотел пойти посмотреть, в чём дело, но он замолчал. - Спасибо. Нора закрыла дверь. Она вдруг поняла, что раньше Ланцелот никогда не оказывался в кабинете одновременно с Призраком, если не считать тот ужасный эпизод, когда Призрак запер здесь Нору и Ленцелота. А что если Призрак принёс очередное письмо, а Ланцелот накинулся на него? Это объясняет и странное перемещение статуэтки со стола на пол, Призрак мог ею отбиваться от собаки. Да, скорее всего, именно так. Но, как решила Нора, до драки у них так и дошло. Ланцелот был цел и невредим. Если бы что-то случилось с догом, Нора задушила бы Призрака собственными руками. Но Ланцелот, видимо, оторвал кусок ткани от одежды призрака и решил преподнести хозяйке как трофей. Эта стычка открыла для Норы потрясающую возможность. - Ланцелот, ты видел, как он вошёл? – спросила она. Дог гавкнул. Это означало «Да». Нора подошла к той части стены, на которую только что лаял Ланцелот. Деревянные панели на всех стенах кабинета были одинаковые. Или они только выглядели одинаково? Приглядевшись, Нора заметила, что одна из щелей между панелями немного больше остальных. Если бы она не знала, куда смотреть, никогда бы не обнаружила этого обстоятельства. Нора приблизила лицо к щели и почувствовала кожей слабое дуновение холодного сырого воздуха. Ошибки быть не могло. Нора просунула в щель палец и нащупала что-то вроде кнопки или какой-то защёлки. Нора нажала, с тихим щелчком панель отошла от стены. Точнее, стены за ней не оказалось. Из тёмного прохода несло сыростью и холодом. Нора заглянула в потайной ход. Насколько хватало дневного света из кабинета, видны были лишь голые стены. Там, вероятно, опасно. Призрак может поджидать её за ближайшим поворотом. Но Нора не привыкла бояться, она привыкла действовать. Нора уже приняла решение. Но решение это было отнюдь не спонтанное, а тщательно взвешенное. Что может подстерегать её во владениях Призрака, кроме самого Призрака? Там темно. Нора посмотрела на подсвечник, убедилась, что свечи почти целые, и их хватит надолго. Ещё она с большой вероятностью может заблудиться. Нора прикрыла дверь, но не до конца, боясь, что второй раз не сможет открыть, и снова выглянула в приёмную. - Реми, у вас есть мел? Секретарь застыл на секунду, услышав столь неожиданный вопрос директрисы. - У меня нет. Но у декораторов, вероятно, есть. - Тогда сходите к декораторам и принесите мне кусок мела, пожалуйста, - сказала Нора. Стараясь не выдавать удивления (впрочем, это плохо ему удавалось), Реми отправился к декораторам и через несколько минут вернулся с мелом. - Спасибо, - Нора взяла принесённый им кусок белого мела и снова скрылась в кабинете, но через секунду снова выглянула. - Никого ко мне не пускайте, Реми. И сами меня не беспокойте. - Хорошо, мадам директриса, - ответил вконец сбитый с толку Реми. На всякий случай, закрыв дверь кабинета на ключ, Нора вытряхнула из своего ридикюля то, что никак не могло ей понадобиться в задуманном предприятии. Духи, помада, пудреница и маленькое зеркальце остались на столе. Место обычных женских принадлежностей в ридикюле заняли коробок со спичками и кусок мела. Потом Нора открыла сейф, где вместе с деньгами и самыми важными документами лежал револьвер. Нора принесла его сюда на всякий случай после «приятных» минут в темноте, наедине с Призраком и собакой. Проверив, что револьвер заряжен, Нора положила его в ридикюль. Она взяла кусок плаща Призрака и сунула под нос Ланцелоту. - Ищи, Ланцелот! Ищи! Пёс гавкнул, показывая, что задание понято и признано выполнимым. Нора взяла со стола подсвечник и шагнула в темноту тайного хода. – Поохотимся на призраков, - сказала она.