Призрак и графиня

На следующий день после откровенного разговора с Эриком, Нора не нашла в себе сил спуститься в подземелье. Она не представляла, как посмотрит ему в глаза, заговорит с ним после всего того, что между ними произошло. Хотя, казалось бы, не произошло ничего особенного. Они просто поговорили. Да, он рассказал ей то, что обычно никому не рассказывают. Но всё же это был только разговор. Почему же Нору не покидало ощущение, что в ту ночь случилось что-то чрезвычайно важное? Намного важнее, чем разговор. Она не могла словами описать это. Будто бы, вдруг исчезли все преграды, которые и она и Эрик старательно возводили между внешним миром и своими сердцами. Будто, коснувшись его руки, Нора коснулась его души. Это было странное ощущение, не поддающееся логическому анализу. И оно слегка пугало Нору. И она решила подождать, пока Эрик сам решит встретиться с ней. Нора не знала, захочет ли он её видеть. Она ждала. Эрик не пришёл к Норе, не позвал её из-за стены. Она специально сидела в Опере до ночи, вестей от Призрака не было. И на следующий день тоже. Нора начала волноваться. Анализируя их разговор, Нора поняла, что заставила его вновь пережить самый горький момент жизни. Она заставила Эрика снова вернуться в тот вечер, когда состоялась премьера его оперы, снова услышать обвинения Кристины, снова увидеть, как она уходит навсегда. Нора снова вызвала в его душе, отступившее было, отчаяние. А вдруг… Нора даже подумать такое боялась… Вдруг он что-то сделал с собой? Вдруг позавчера, когда она ушла, он преодолел своё отвращение к крови, или стремление к эстетике, или просто за четыре месяца успел обзавестись пистолетом? Нора ужаснулась, подумав о том, что Эрик, её друг Эрик, сейчас, возможно, умирает, а возможно, уже мёртв. Она вскочила из-за стола, уронила на ковёр чернильницу и не стала останавливаться, чтобы поднять её. На дорогом ковре медленно растекалось тёмное пятно, но Нору в тот момент никакие пятна не волновали. За исключением пятен крови. Ланцелот удивлённо посмотрел на хозяйку, думая, наверное, что могло так взволновать её, и не нужна ли ей помощь. А Нора открыла потайную дверь и скоро уже бежала вниз по лестнице, надеясь не поскользнуться, не упасть, успеть. Она понимала, что, если что-то случилось с Эриком, она этого не перенесёт. Нора не знала, почему так, когда Эрик стал ей дорог. Просто она знала, что не перенесёт его смерти. Он не злой, не сумасшедший (относительно). Он просто глубоко несчастный человек. Он запутался. Как и сама Нора. Ещё не добежав до дома Эрика, Нора уже немного успокоилась. Он жив. Нора слышала доносящуюся со стороны озера музыку… Музыку? Эрик играл на рояле. Он жив, и он играет. Нора не очень разбиралась в музыке, но точно знала, что он играет своё произведение. Откуда пришла эта уверенность, Нора не могла объяснить. Просто она знала, что другой такой музыки нет. Нет, и не будет никогда. Никто другой не сможет заставить рояль издавать такие звуки. Нора, запыхавшаяся от бега, прислонилась к холодной стене. Она ещё не видела Эрика, но слышала отчётливо. В эту музыку он вложил своё страдание, свою боль. Высокие аккорды, казалось, способны разорвать сердце на клочки. И Нора почти чувствовала, как рвётся её собственная душа, не перенеся того, что вложено в эту музыку. Нора вышла к озеру, в дом Призрака. Здесь, под сводами огромной пещеры, музыка звучала ещё громче, ещё пронзительнее. И Норе показалось, что она задыхается. Снова всё было, как во сне. Нора хотела позвать Эрика, но не смогла разрушить тот хрупкий мир, в котором он находился. Ведь он не был в том же мире, что и Нора. Тело его было здесь, пальцы скользили по клавишам, но Нора точно знала, что душа его сейчас далеко отсюда. Она представить даже не могла, где он находится сейчас, где обрёл то всепоглощающее вдохновение, которым светилось его лицо. Эрик сидел за роялем, Нора видела его сбоку. Его глаза были закрыты, он играл, не глядя на клавиши. На рояле и вокруг него лежали в беспорядке нотные листы, пустые и исписанные вперемешку. Эрик был в маске, но без пиджака, жилет расстёгнут, рукава рубашки закатаны по локоть. Он выглядел… умиротворённым. Не счастливым, не радостным. Но в его расслабленных чертах не было больше отчаяния. Был мир и покой. Отчаяние он перенёс в музыку, отдал звукам, вырвал из своей души и вложил в ноты, в измятые разлинованные листы. Нора тихо прошла в гостиную, села на диван. Она слушала. Вместе с мелодией её сердце взлетало и падало вниз со страшной высоты. Нора всё не могла выровнять дыхание, и дело было не в беге по лестницам. Она просто не могла заставить себя вдохнуть, когда Эрик на секунду замирал, и музыка прекращалась. Но его пальцы снова начинали бегать по клавишам рояля, а Нора получала возможность дышать, получала возможность жить. Она тоже не была уже в реальном мире. В том мире, который когда-то считала реальным. Она была далеко, где-то в туманной синей вышине, куда звала её музыка, где, как знала Нора, она сможет найти Эрика. Этот новый мир был его музыкой, его жизнь была этой музыкой. И жизнь Норы. Музыка изменялась постепенно. Вместо боли в ней слышалось что-то тихое, робкое пока, но всё равно узнаваемое. Это была надежда. Мелодия ускорялась, и каждый звук впивался в душу Норы, раскалывая её ледяной панцирь. Это было возрождение. В музыке Эрика была целая жизнь. Новая жизнь. И Нора впитывала в себя каждую ноту, какой бы болезненный укол она ни причиняла. Нора вбирала жизнь, капли нового, незнакомого ей ранее света, заключённые в музыке. Нора не знала, что по её лицу тихо катятся слёзы. Они высохли быстро. Нора никогда не узнала, что в тот момент она плакала. Не от горя, не от боли. Просто она не могла видеть без слёз красоты нового мира, триумфа жизни и надежды. Громкие аккорды заставили Нору вздрогнуть, задохнуться на мгновение. А потом всё стихло. Эрик всё так же сидел, прикрыв глаза. Его пальцы покоились на клавишах. И снова Нора поразилась тому безграничному покою, что отражался на его лице. Она решила, что теперь, наверное, уже можно заговорить с ним. - Эрик, - собственный голос показался Норе более хриплым, чем обычно. – Это… это было просто великолепно… Я не знаю, как выразить моё восхищение… Эрик медленно повернул голову в её сторону. Норе показалось, что он ни слова не понял из того, что она сказала, что он с трудом осознаёт её присутствие. Будто, мир музыки и вдохновения ещё не совсем отпустил его. - Эрик! Его взгляд стал более осмысленным. Только теперь Нора увидела, что глаза его покраснели, будто, от недосыпа. Он был очень бледен, бледнее, чем обычно. - Нора… - медленно произнёс Эрик. – Вы так скоро вернулись… Он не проверил, на месте ли маска. Его голос был спокойным, каким-то ленивым, заторможенным. И глаза, казалось, не могли сфокусироваться. Но больше всего Нору насторожило то, что он не коснулся рукой маски, не убедился, что защищён. - Скоро? – переспросил она. – Эрик, я была у вас позавчера. - Правда? Нора поняла, что такое странное было в его голосе, во взгляде, в медленных движениях. Усталость. - Эрик, - Нора подошла к нему, заглянула в воспалённые глаза. – Вы не знаете, сколько времени прошло? - Нора, я… - он опёрся локтем о клавиатуру, несколько надрывных, тоскливо и одиноко прозвучавших звуков, вырвались из инструмента. – Когда вы ушли, я подумал… Я думал о том, что вы сказали мне… И я… я заиграл… Я смог. Снова. Оно вернулось. Благодаря вам, Нора. Нора не анализировала то, что слышала от него. Эрик ещё что-то невнятно бормотал. Паузы между словами то сокращались, то увеличивались, но голос всё время звучал тихо и слабо. Нора не слушала, что он говорил, хотя в его сбивчивой речи проскальзывало её имя. В Норе проснулся реализм. - Эрик! Он не обратил внимания, продолжил говорить, совсем тихо шептать, уже скорее для себя, чем для неё. Чтобы привлечь его внимание, Нора коснулась его щеки, не скрытой маской, повернула к себе его лицо. - Эрик, я ушла от вас позавчера, - вкрадчиво произнесла Нора. – Всё это время вы не ели? Не спали? Он покачал головой и устало прикрыл глаза. Он бы и заснул прямо здесь, за роялем, если бы не Нора. - Так. Эрик. Вы меня слышите? Поднимайтесь. Он послушно встал. Норе показалось, что он не осознаёт, что делает, и вообще, где находится. Он пошатнулся, Нора поддержала его, не давая упасть. Уложить его спать или покормить сначала? Посмотрев на Эрика, Нора решила, что у него не хватит сил что-то прожевать и проглотить. - Эрик, где спальня? За какой дверью? Эрик не ответил. Он уже почти спал. Всё, что могла сделать Нора – довести его до дивана. Эрик буквально свалился на диван. Он всё ещё держался за Нору, которая чуть не упала и тихонько чертыхнулась. Нора хотела найти в этом дурацком доме одеяло и еду, но оказалось, что Эрик ещё не совсем спал. С прытью, которой никак нельзя было ожидать от человека в его состоянии, он схватил Нору за руку. - Не уходите, - попросил он. Нора села на диван. Призрак подвинулся, давая ей место, повернулся, и каким-то образом его голова оказалась на коленях Норы. Нора смотрела в его глаза, такие красивые, серые. И её не оставляло ощущение, что из стальной глубины глаз Эрика на неё смотрит маленькое невинное существо, ребёнок, которым он был когда-то. - Нора, - у него язык заметно заплетался. – Вы так добры ко мне… Эрик замолчал. Нора была удивлена, что его так надолго хватило, и он не заснул раньше. Она посидела несколько минут, чтобы он уж точно заснул крепко, потом осторожно встала, стараясь не тревожить его. Это было проблематично, учитывая, что голова Эрик лежала у Норы на коленях. Но он не проснулся. Даже когда Нора разжала его пальцы, всё ещё крепко держащие её руку. Нора встала и посмотрела на Призрака. Он спал. Так безмятежно, тихо, мирно. Этот человек два дня играл на рояле в буквальном смысле без перерыва. - Сумасшедший, - вздохнула Нора. – Господи, помоги ему. И мне заодно. Несмотря на весь свой цинизм, Нора не могла не восхищаться Эриком. Такой творческий порыв!... И его музыка… Она запала в душу Норы. Нечто, рождённое или просто пробуждённое этой неземной музыкой, поселилось в её сердце. В гостиной дома Призрака было ужасно холодно. За первой же занавеской Нора обнаружила спальню. Наверное, это была запасная спальня. Вряд ли Эрик стал бы спать на кровати в форме лебедя. Эта кровать и эта комната были сделаны для Кристины, поняла Нора. Она нашла всё-таки спальню Эрика. Снова только необходимые вещи, если не считать маленьких статуэток и других штучек, привезённых из путешествий. Нора взяла с его кровати подушку и одеяло, вернулась в гостиную. Эрик всё так же спал. Нора подсунула подушку ему под голову, укрыла Призрака одеялом. - Я тебе что, нянька? – тихо пробормотала она. – Призрак, чёрт возьми! Композитор! Нора нашла кухню, а на кухне даже обнаружились продукты. Готовить Нора не умела. Разве что пирожки, да и то не ахти как. Но она нашла хлеб и сыр. Даже Нора знала, что из этих двух продуктов можно соорудить бутерброд. Ещё на кухне дома Призрака нашлось печенье, кажется, свежее. И яблоки. Что ж, на завтрак хватит. Нора сделала пару бутербродов, вместе с вазочкой печенья и яблоком отнесла их в гостиную и оставила на столе. Потом Нора снова подошла к дивану, присела на краешек. Она смотрела на Эрика, на его спокойное, расслабленное лицо. Он красивый. Нора была удивлена, что раньше не думала об этом, только отметила при первой встрече. Левая половина его лица, не скрытая маской, очень красива. Нора попыталась представить это лицо красивым полностью. Но она знала, что это не так. Что скрывается под маской? Рауль описывал уродство Призрака как ожог. Нечто, похожее на ожог. Снимет ли он когда-нибудь маску перед Норой? Когда Нора попыталась сама это сделать, он, мягко говоря, разозлился. Нора хотела знать. Откуда-то вдруг появилось навязчивое желание узнать, как выглядит правая половина лица Эрика. Сама того не осознавая, Нора протянула руку к лицу спящего Призрака, провела пальцем по шершавому краешку маски. Так просто снять сейчас эту маску. Он спит крепко… - Нет, Нора де Марант, ты этого не сделаешь, - прошептала Нора. Он может проснуться. Тогда Норе несдобровать. Что он сделает? Нора даже отдалённо не представляла. А у неё нет сейчас револьвера, Ланцелот остался наверху. К тому же то, что она собирается сделать, не совсем этично, не хорошо по отношению к Эрику. Он хочет хранить свою тайну, это его право. Он, в конце концов, доверяет Норе. Если сейчас Нора снимет с него маску, предаст ли она его доверие? Любопытство было сильнее. Нора осторожно, медленно, боясь дышать, каждое мгновение ожидая, что Эрик проснётся, сняла с него маску. Нора тихонько вздохнула. - Бедняжка, - еле слышно прошептала она. Его лицо могло напугать юную девушку, от природы пугливую. Но не Нору. Нора смотрела без страха. Она копалась в себе, анализировала свои чувства. Не было страха. Не было отвращения. Сочувствие, вот что переполняло сердце Норы. Его никто не любил, никто не понимал. И постепенно он стал оправдывать ожидания людей, делать то, что он него ожидали, быть тем, кем его считали. А большинство людей считали его чудовищем. Но только не Нора. Не после той музыки, что она услышала сегодня, не после его доверчивого, молящего взгляда. Эрик что-то тихо пробормотал во сне. Нора похолодела, на секунду ей показалось, что он просыпается. Он не должен узнать о её дерзости, о её неуместном любопытстве. Понимая, что вполне может разбудить его, Нора прикоснулась к его лицу. Приятная мягкая кожа на левой щеке немного кололась пробивающейся щетиной. Конечно, он же два дня провёл где-то в другом измерении. На правой половине его лица кожа была другая, отличающаяся текстурой. Справа над ухом у него не росли волосы. А слева на виске блестели нити ранней седины. Нора знала, что седина эта преждевременная. Эрику, наверное, лет тридцать. Лицо молодое. По крайней мере, та его часть, по которой возможно определить возраст. - Милый, милый Эрик, - произнесла Нора. В её сердце что-то кололось. Что-то маленькое, но настойчивое. – Бедный, несчастный Эрик. Нора посидела с ним два часа. Потом вернулась к себе, в реальный мир, где существовали вполне реальные проблемы. Она уносила с собой частичку подземелья. Уносила в своей памяти образ Эрика. Его длинные пальцы на клавишах рояля, серые глаза, приоткрытые во сне губы. Его лицо. Красивая левая часть и уродливая правая. А ещё музыка. Музыка, воспоминания о которой заставляли сердце Норы сжиматься или бешено быстро стучать. Нора пришла на следующий день. Она застала Эрика свежим и выспавшимся. Он, видимо, проснулся недавно и теперь разбирал ноты, которые разбросал вокруг рояля. - Доброе утро, - весело сказал он и улыбнулся Норе. Улыбка, как всегда, вышла кривоватой. Но показалась Норе удивительно красивой. А ещё было что-то в его облике… Если бы перед Норой стоял не Эрик, а кто-то другой, она сказала бы, что он испуган. - Доброе, - отозвалась Нора несколько настороженно. Он не знает, что Нора снимала с него маску, иначе вёл бы себя по-другому. Хоть что-то в жизни хорошо. Следом за Норой в гостиную Призрака вошёл Ланцелот. К её безграничному удивлению, пёс не зарычал на Призрака, а завилял хвостом и приветственно тявкнул. - Здравствуй, приятель, - ответил ему Эрик. Он достал из кармана шоколадку. Нора заметила, что он успел переодеться. Эрик отломил кусочек от плитки шоколада и протянул на ладони Ланцелоту. Ланцелот милостиво принял лакомство, в знак благодарности облизав руки Эрика. Подружились, значит. Ну-ну… Нора почему-то почувствовала себя преданной. Ланцелот никогда никого не любил, кроме неё. А в мозгу мелькнула на мгновение мысль. Животные не ошибаются. Люди могут ошибаться, видеть в другом человеке то, чего нет, или наоборот. Люди могут ошибаться. Животные никогда. - Нора, я хотел поблагодарить вас, - сказал Эрик. Он поднял глаза от стопок нотных листов и смотрел на Нору. Как стальной взгляд может быть таким тёплым? - Проснувшись, я не мог понять вначале, действительно ли вы приходили сюда, или мне это приснилось. Вы оставили еду, вы… - он запнулся. Ну же, договаривай, подумала Нора. Я вырвала тебя из прострации, уложила в постель и накрыла одеялом. - Спасибо, что вы так добры ко мне. - Я рада помочь вам, Эрик, - сказала Нора. – Мы же друзья… У меня есть небольшая просьба к вам. - Всё, что хотите, я ваш должник, - ответил Эрик. - Сыграйте для меня, - попросила Нора. Она села на скамеечку возле рояля. Здесь хватит места для двоих, а она хотела видеть его руки, когда он играет. – Сыграйте то, что играли вчера, когда я пришла. - Хорошо, - Эрик, кажется, удивился её просьбе, но сел рядом с Норой. – Нора, события предыдущих трёх дней перемешались у меня в голове. Я, наверное, не смогу вспомнить, что играл, когда вы пришли. Вы не напоёте? Нора засмеялась. - Петь? Я? Мне жаль ваш тонкий музыкальный слух. Но она хотела снова услышать ту музыку. Нора напела тихонько начало мелодии, как смогла. Эрик нахмурился. Нора покраснела, ей ещё раз доказали, что поёт она просто ужасно. Но потом лицо его прояснилось. - Значит, вам понравилось? – спросил он. - Я в жизни не слышала ничего прекраснее, - честно ответила Нора. Теперь пришёл его черёд стесняться и краснеть. – Это как будто воскрешение. Возвращение к жизни из пучины отчаяния. Вот что я слышала в вашей музыке. - Значит, вы смогли услышать то, что я хотел сказать. Возвращение к жизни… - медленно произнёс он. – Хорошее название. А потом он медленно опустил пальцы на клавиши. Некоторое время Нора следила за движением его красивых пальцев. А потом закрыла глаза. Она не знала, что творилось в тот момент в душе Эрика. - Нет! Нет, нет, нет! Крик, больше похожий на вой раненного животного, многократно усилился эхом подземелья. А потом он превратился в шёпот, в тихую мольбу, почти в рыдания. - Нет… Нет… Пожалуйста, нет!... Когда Эрик проснулся, он не сразу смог вспомнить, что произошло, не сразу понял, почему спит на диване в гостиной. А через мгновение, вспомнив, он невольно улыбнулся. Музыка вернулась. Будто, вернулась жизнь. Музыка вернулась благодаря Норе. И Нора была здесь. Когда? Эрик зажмурился, пытаясь выстроить разрозненные картинки в цепочку. Да, Нора, определённо, приходила. Она что-то говорила… Про его музыку… Неужели, она сказала «Это просто великолепно», или Эрику всё приснилось? Она была здесь. На самом деле. Это она принесла из спальни подушку и одеяло. Эрик почувствовал себя ужасно неловко, когда вспомнил, что Нора ухаживала за ним, как за ребёнком. А потом Эрик поправил маску… - Нет, только не это! Он не знал, к кому обращался. Просто просил. У кого-нибудь, кто слышит и может всё исправить. Пусть шнурок, на котором держится маска, будет завязан правильно, так, как Эрик всегда его завязывал. Пусть ему только почудилось, что маска одета по-другому… Но нет, ему не почудилось. Нора снимала с него маску, пока он спал. А потом одела обратно и неправильно завязала. Нора снимала с него маску. Она видела. Видела! - Нора! – выдохнул он, чувствуя, как слёзы выступают на глазах. – Нора, что же ты наделала!... Ну почему все женщины так любопытны? Почему женщинам всегда надо всё знать? Кристина сорвала с Эрика маску, Нора поступила умнее. Она сделала это, когда он был беззащитен. Почему-то Эрик всё время подсознательно сравнивал Нору с Кристиной. Когда он вспылил и накричал на Кристину, она заплакала. Когда он чуть не задушил Нору, что она сделала? Нора натравила на него собаку и достала револьвер. Она сильная. Может, она воспримет по-другому?... Нет, снова самообман. Нора сильная, но не настолько. Она видела. Теперь она всегда будет видеть в Эрике лишь жалкого урода. Придёт ли она снова? А если придёт, то как будет смотреть на него? Эрик не смог бы вынести презрения в её взгляде. - Нора, зачем? – спрашивал он. Музыка вернулась. Но нечто много большее ушло. И Эрик с радостью променял бы музыку на то, чтобы Нора никогда не видела его без маски. Он удивился и ужаснулся этой своей мысли, но ведь это правда. Нора нужна ему. Но Нора видела. И она вернулась. Эрик услышал её торопливые шаги ещё до того, как она вошла в гостиную. Зачем она пришла? И почему она улыбается? Может, она всё-таки не видела? Да, наверное, так. Эрик выдавил из себя улыбку. Если она видела, то какую игру ведёт? Пока что Эрик подыгрывал. Он внимательно смотрел на Нору. Она смотрела без страха. Без презрения или отвращения. Она улыбалась ему. А потом попросила сыграть. Эрик с радостью исполнил её просьбу. Боковым зрением Эрик наблюдал за Норой. Она закрыла глаза и тихонько покачивалась в такт музыке. Её полные, коралловые губы изогнулись в лёгкой улыбке. И тогда Эрик понял, она видела. Видела, но ей всё равно. Всё равно! Что она за человек такой? Кто она? Откуда она взялась такая? Но удивление потонуло в безграничной благодарности. И восхищении. Он восхищался этой женщиной. Он сказал: - Вы очень добры ко мне. Это было всё, что он мог сказать. На большее самообладания не хватило бы. Любых слов недостаточно, чтобы выразить то, что он чувствовал. Он хотел бы упасть перед ней на колени, целовать её руки. Она видела. И она всё равно рядом. - Мне так нравится, - сказала Нора, когда он закончил играть. - Спасибо вам Нора. - За что? - За то, что вы есть. И это произведение я хотел бы посвятить вам. Если вы не возражаете, конечно. Нора не возражала. Эрик смотрел на неё и думал, что не замечал раньше, насколько она красива. Она видела Эрика без маски, но не стала презирать его и ненавидеть. И чтобы она была рядом, он готов был позволить чёртовой собаке хоть тысячу раз себя обслюнявить.