Призрак и графиня

Если бы Эрика спросили, что произошло той зимой, он бы сказал, что той зимой он прекрасно встретил Новый Год, чего давно уже не случалось, а ещё той зимой произошла ужасная история. Об этой истории он предпочитал не вспоминать, как и все остальные её прямые и косвенные участники. Но благодаря этой истории, он узнал Нору. Узнал с новой стороны. Он видел Нору такой, какой её, наверное, не видел никто. Поэтому если бы Эрика спросили, что произошло той зимой, он бы рассказал, как пел для Норы в новогоднюю ночь, и рассказал бы о том, что осталось в памяти обитателей Опера-Популер как «та ужасная история с бедняжкой Жюли». Это случилось в конце февраля. Нора и Эрик сохраняли всё такие же чуткие и доверительные дружеские отношения. Эрик всё так же любил Нору. Он сам удивлялся тому, как спокойно воспринял эту истину. Просто в какой-то момент посмотрел на Нору, на её огромные фиалковые глаза и понял, что тонет, уже утонул в их бархатистой синей глубине. И эта мысль не вызвала у него страха. Даже совсем наоборот. Эта новая любовь была источником сил, вдохновения, радости. Точнее, радость приносили мечты, которых не было бы, не будь любви. Новая любовь означала, что он всё ещё может чувствовать что-то, кроме отчаяния. И это было весьма приятное открытие. До этого Эрик любил лишь однажды и думал, что теперь его душа навек искалечена и лишена способности снова почувствовать нечто такое же прекрасное. Но новое чувство было ещё прекраснее. И Эрик упивался этим чувством, о котором Нора даже не подозревала. Она и не узнает никогда. Это решение далось Эрику на удивление легко. Когда он любил Кристину, то думал лишь о том, как заполучить её. А когда понял, что любит Нору, первой мыслью было «Я не достоин такой женщины». Он любил Нору тихо, не показывая этого. Если она узнает, то, скорее всего, перестанет приходить. И тогда Эрик умрёт. На этот раз точно. Ведь в Норе его мир. Нора дала ему новую жизнь. Она сама – его жизнь. Но Кристина уже чётко дала понять, что любить урода невозможно. Так зачем причинять боль себе и Норе, если можно просто любить её? Нора никогда не будет любить Эрика. Что ж, он согласен любить за двоих. Согласен быть ей другом. Главное, чтобы Нора была рядом. Она нужна Эрику. Нужна ему больше, чем весь остальной мир, вместе взятый. И он не может её потерять. А своей любовью всё испортит. Снова, пропищал где-то в голове внутренний голос. Снова всё испортит. С такими мыслями Эрик проснулся в тот памятный день, в конце февраля. Несколько часов он посвятил музыке. Мелодии рождались в голове сами собой, только записывать успевай. Нора вернула ему музыку. Нора, снова Нора. При мысли о Норе сердце наполнилось чем-то сладко-горьким. Приятным. Эрик улыбнулся. Ему было хорошо, хоть и грустно немного. Он не знал раньше, как хорошо может быть от любви. Просто от сознания того, что она есть, Нора, любимая. Что она, наверное, сейчас сидит в своём кабинете, складывает какие-то цифры. Спасибо, что ты есть, подумал Эрик, как будто, Нора могла чудесным образом услышать его. Спасибо, что ты есть, что ты такая. Спасибо за любовь. Когда он, наконец, поднялся «на поверхность», прекрасное настроение почти сразу же сменилось недоумением и настороженностью. Что-то произошло. Что-то плохое. Обитатели театра шептались по углам, сбившись в маленькие кучки. Лица у всех были взволнованные, у многих недоумевающие. Первыми, чей разговор он подслушал, были два оркестранта. Кажется, первая скрипка и то ли флейта то ли ещё кто. Кстати, у скрипача прекрасное будущее, если он перестанет на репетициях отвлекаться на балерин. - …Я точно не знаю… - говорил скрипач. – Но мне рассказали… Она спустила его с лестницы и сказала что-то про убийство. Да, да, про убийство. Флейтист только покачал головой, и оба они отправились искать кого-нибудь, кто точно знает, что же произошло утром в Опере. Призрак Оперы планировал заняться тем же. Он же Призрак, в конце концов, а не что-нибудь для виду! Значит, должен всё знать. И если случилось, что-то серьёзное, то его обязанность – урегулировать ситуацию. Эрик походил немного по театру, конечно, так, чтобы никто его не видел. Всё, что он узнал из обрывков разговоров, сводилось к следующему: Несколько человек стали свидетелями того, как Нора в буквальном смысле спустила с лестницы доктора Обьера. Театральный врач никогда особенно не нравился Эрику, но и неприятностей от него не было. По всей видимости, до сегодняшнего дня. За что на него так обозлилась мадам директриса, никто толком не знал. Через полчаса после происшествия, наделавшего в театре много шуму, Нора пришла в зал, где собрались любители посплетничать, то есть все те, кто был на тот момент в Опере. Нора выглядела спокойной, но было заметно, что на самом деле она очень взволнована. Как выразился один из рабочих сцены «Бедная мадам директриса выглядела, как будто Призрака Оперы увидала и польку с ним станцевала». Метафора позабавила Эрика, но пересказ монолога Норы ещё больше обеспокоил. Нора попросила всех, кто знает, что недавно случилось в Опере не рассказывать правду «по понятным причинам». Она так и сказала «по понятным причинам». А тем, кто ничего не знает, посоветовала не распускать слухи и не множить сплетни. В конце она призвала всех подумать о репутации Опера-Популер. Эрик, недоумевая, решил узнать правду из первых рук. Нора должна рассказать, что творится в их театре. Эрик больше не называл театр своим, даже в мыслях. Но по дороге в кабинет Норы он волею случая наткнулся на двух балерин. Девушки, одна блондинка, другая брюнетка, стояли в нише за постаментом с вазой. От Призрака их отделяла лишь тонкая перегородка. - Я всё знаю, знаю правду, - сказала блондинка. – Но я не скажу, ведь об этом нельзя говорить, никому нельзя. По её тону было понятно, что девушка просто сгорает от желания всё выложить подруге. - Ну, расскажи, ну пожалуйста! – брюнетка буквально подпрыгивала на месте от любопытства. - Ладно, - вздохнула блондинка, даже не раздумывая для виду. – Только поклянись, что никому не скажешь. Брюнетка быстро закивала, придвинулась ещё ближе к блондинке. - Так вот… Блондинка огляделась, чтобы убедиться, что их не подслушивают. Эрику уже надоела эта игра в кошки-мышки. Он хотел знать. Блондинка, наконец, кончила озираться. - Так вот… Помнишь того человека, который всё присылал цветы Жюли? - Да, - ответила брюнетка. – Кажется, барон какой-то… - Ну, да, - кивнула блондинка. – И Жюли в него влюбилась! – брюнетка ахнула. – Он сказал, что женится на ней. Жюли мне сама рассказала. Он клялся, что женится. А потом вдруг раз и уехал из Парижа, ничего ей не сказав. Жюли ничего не поняла вначале, думала, что дела у него где-то, что он вернётся. Он и вернулся. Но к Жюли не пришёл, будто, её вообще и не существует. Она записки присылала, он ни гу-гу. В общем, разлюбил он её. Брюнетка вздохнула и опустила длинные ресницы. Эрик тоже тихонько вздохнул. К сожалению, подобные истории не редкость. Молодые девушки, зарабатывающие на жизнь в театре, часто становились игрушками в руках мерзавцев из высшего света. Хорошо, что Кристина избежала подобной участи, подумал Эрик. Когда Кристина только начала проявлять интерес к виконту де Шаньи, Эрик очень боялся, что мальчишка-аристократ разобьёт её сердце. Страхи оказались напрасными, виконт человек порядочный. А разбитым оказалось сердце Эрика… Блондинка, между тем, выждав паузу, продолжила рассказ. - Он обещал жениться, богом клялся. И оставил бедняжку Жюли. Оставил, а она… - блондинка снова замолчала и выглянула из-за постамента с вазой. - Ну, что она? – брюнетка дёрнула подругу за руку. - Ребёнка она ждала, - ответила блондинка. Брюнетка громко ахнула, приложила ладонь к губам. А Эрик не мог бы сказать, что очень удивлён. Такие случаи уже бывали. Он покачал головой. Бедная, глупая девушка. Эрик видел балерин каждый день, но не знал, которая из пёстрой стайки Жюли. Бедная девушка. Глупая. Но всё равно её жалко. Призрак может «поговорить по душам» с её бароном. Да, так и нужно сделать. Эрик – Призрак Оперы. Он ответственен за всё, что происходит с обитателями театра. Он может помочь Жюли, по крайней мере, может попытаться. Заставить негодяя полюбить её, конечно, невозможно. Но заставить его жениться вполне реально и выполнимо. Ребёнок должен родиться в браке, пусть не счастливом, но официальном. Но Эрик рано строил планы. Блондинка продолжила говорить, теперь она почти шептала, Эрику приходилось напрягать слух. - Она, будто, помешалась. Всё плакала и плакала. Будто не в себе была. Она хотела… хотела… - блондинка прошептала несколько слов на ухо брюнетке. - Ох! Какой ужас! – воскликнула та, забыв о конспирации. – О, боже, какой ужас! Блондинка кивнула, соглашаясь с подругой. - И она пошла к доктору Обьеру. Он согласился ей помочь. А потом всё открылось. Не знаю, правда, как. Кажется, Жюли кому-то проговорилась. Они ничего сделать не успели. Кто-то рассказал мадам директрисе. Наша добрая мадам чуть в обморок не упала, когда услышала. Я была там, я видела, как она побледнела. Потом она вышвырнула отсюда доктора Обьера. С лестницы спустила, я сама видела. И сказала ему… - блондинка наморщила лоб, вспоминая. – Сказала: Я не отдам вас под суд, как убийцу только потому, что это может отразиться на судьбе бедной девушки и её ребёнка. Так и сказала. И выгнала его. - А Жюли? – спросила брюнетка. – Где сейчас Жюли? Она, должно быть, в ужасном состоянии… - Она у мадам директрисы. Дальше Эрик не слушал. Он пошёл в сторону кабинета Норы. Те слова, которые блондинка прошептала на ухо брюнетке, Эрик услышал их. Она хотела убить своё дитя, сказала балерина. Эрик хотел увидеться с Норой, убедиться, что с ней всё хорошо. Ему очень не понравились слова блондинки о том, что Нора чуть не упала в обморок. А потом… Эрик знал, что сделает потом. Он знал адрес доктора Обьера. Он знал, что сделает. И знал, что не будет испытывать угрызений совести. Эрик слышал громкие голоса, подходя к кабинету. Он остановился за деревянной панелью и заглянул в щёлку. Молодая девушка, наверное, Жюли сидела в кресле, в котором обычно видели посетители. Она всхлипывала, закрыв лицо руками, её худые плечи дрожали. - Я была не в себе! Я была не в себе! – повторяла девушка, рыдая. Нора стояла к ней спиной. Эрик не видел ещё её лица, но уже знал, что Нора находится на грани срыва. Она стояла прямо, неподвижно и сжимала кулаки. Только её плечи двигались в такт неровному дыханию. Он никогда не видел Нору в таком состоянии. И Эрик испугался. Он почти не узнал её, когда она, наконец, повернулась. Её лицо, всегда такое красивое, загадочное, было сейчас искажено гримасой гнева. И боли. - Маленькая дрянь! И голос был не её, не Норы. Её голос слегка хрипловатый, громкий, но приятный и мягкий. А сейчас он резкий, надломленный, необычно высокий. - Тебе дано то, чего нет у… - Нора запнулась и продолжила уже спокойнее. – У многих людей. Тебе дано то, о чём мечтают другие и не могут получить. То, чего ты не достойна, как сама доказала. Жюли разразилась рыданьями. Они ничего не ответила Норе. Была ли она согласна, или просто не осталось сил говорить? Выражение лица Норы резко изменилось. Нора теперь выглядела немного растерянной и виноватой. - Не надо, - она коснулась плеча девушки. – Перестань. Тебе так плакать нельзя. Она подала девушке носовой платок и гладила её по голове, пока та не успокоилась. Тогда Нора отошла, открыла сейф и вытащила несколько пачек денежных билетов. - Вот, держи, - она положила деньги на колени Жюли. - Я… я не могу… - пролепетала девушка, которая, наверное, никогда не видела столько денег сразу. - Можешь, - сказала Нора тоном, не терпящим возражений. – А теперь исчезни. И что б глаза мои тебя не видели! - Спасибо, мадам директриса. Жюли сделала даже попытку улыбнуться, но Нора была не в состоянии выслушивать благодарности. - Вон! Девушка выбежала из кабинета. Эрик представить себе не мог, что она чувствовала под взглядами всех тех, кто в приёмной подслушивал под дверью. Он незаметно для самой Жюли проводил её до выхода из театра. Кажется, она немного пришла в себя. Потом Эрик направился домой. Он знал адрес доктора Обьера, но с собой не оказалось ничего, что можно было бы использовать, как удавку. А у себя дома Эрик застал Нору. Когда он вошёл, она стояла посреди гостиной, такая же неестественно прямая и неподвижная. Она вдруг показалась Эрику болезненно худой, хотя он знал, что на самом деле это не так. И если её поза испугала его, то её лицо привело в ужас и всколыхнуло в груди неконтролируемую ярость. Большие глаза Норы сейчас были просто огромными, неестественно, некрасиво огромными. Губы, всегда полные и красивые, казались тонкой бледной полоской на мертвенно-белом лице. Она стояла, обхватив себя руками. Эрик заметил, как подрагивают её пальцы. - Я хочу, чтобы ты убил его. Голос, будто не принадлежащий Норе, прозвучал чересчур громко и резко. Эрик посмотрел в фиалковые глаза, сухие глаза, не способные плакать. И он понял, что не выполнит её просьбы. Не потому что не хочет. Просто сейчас Нора не понимает, что делает, это легко понять по её лицу. Через несколько часов или завтра она очнётся и придёт в ужас. Она будет считать себя убийцей. Этого Эрик допустить не мог. Даже если ради этого придётся подарить жизнь доктору Обьеру, Эрик не позволит Норе страдать. - Эрик! – она сделала несколько шагов к нему. – Эрик, я хочу, чтобы ты убил его. Нора дышала всё чаще. Тогда в кабинете она была на грани срыва. И сейчас этот срыв наступит, понял Эрик. Через секунду он был рядом с Норой, и она упала ему на руки. Она дрожала, Эрик чувствовал это, и едва держалась на ногах. Нора всхлипнула, но глаза её оставались сухими. Она не плакала. Эрик знал, что становится легче, если плачешь. А Нора не плакала. Кричала – да. Наверное, сама не осознавала, что кричит. Но не плакала. Вдруг Нора замолчала, подняла на Эрика смятённый, но вполне осмысленный взгляд. - Она хотела убить своего ребёнка, - сказала Нора всё ещё не своим голосом, но уже и не тем, которым говорила минуту назад. – Почему бог дал этой маленькой дурочке то, в чём отказал мне? У неё будет ребёнок. А я… я… - Не говори этого, - прошептал Эрик, прижавшись лицом к её растрепавшимся волосам. – Прошу тебя, Нора. Он знал, что она скажет. И если эти слова будут произнесены, то Эрику будет так же больно, как Норе. А он не хотел чувствовать боль. Теперь он понял, как Нора забирала его страдания. Но он не хотел. Не мог. Потому что это слишком больно. Не говори, молчи, мысленно просил он. - У меня не будет детей, - сказала Нора, глядя в глаза Эрику. И действительно было больно. Ещё больнее, чем он думал. Эрик только сжал Нору в объятиях. А она дрожала и всхлипывала. - Всё хорошо, - машинально произнёс Эрик. – Нора, успокойся. Эрик не знал, что делать. Ему никогда не приходилось утешать человека, находящегося в таком состоянии. - Нора, Нора, вам нехорошо. Вам нужно прилечь, - она, будто, не слышала. – Нора, я отнесу вас на кровать, хорошо? До комнаты Эрика было ближе, чем до запасной спальни. Эрик распахнул ногой дверь и бережно опустил Нору на кровать. Что делать, что делать? Нора больше не рыдала, но стала странно неподвижной. Ему казалось, что Нора дышит с трудом. Наверное, тугой корсет ей мешает. - Нора, - её взгляд был вполне осмысленным. Уже хорошо. – Нора, вам трудно дышать? - Да, надо расшнуровать корсет, - ответила Нора. Она говорила медленно, растягивая слова. - Мне уйти? Вы сами справитесь? Нора покачала головой. Она прикрыла глаза, будто, очень устала. - Помогите мне. Она повернулась на бок. Пытаясь побороть дрожь в руках, Эрик расстегнул её платье и развязал шнурки на корсете. Нора снова повернулась к нему лицом, она дышала свободнее. - Вам принести воды? Может, чего-то ещё? Эрик сделал несколько шагов к выходу из комнаты, намереваясь принести стакан воды. - Не уходите! – вскрикнула Нора. Это был голос испуганного ребёнка, совсем не похожий на голос Норы де Марант. А ещё больше поразило Эрика выражение её лица. Нора никогда не смотрела так. Он вообще не знал, что она может так смотреть. Умоляющий взгляд. - Не оставляйте меня одну, - сказала Нора и протянула ему руку. – Пожалуйста, Эрик, идите сюда. Эрик присел на край кровати, взял Нору за руку. Её рука заметно дрожала. - Не уходите, - ещё раз попросила Нора. – Эрик, я не могу быть одна. - Я знаю. Я не уйду. - Я не могу быть одна, - повторила Нора. – Прилягте, Эрик. Пожалуйста, побудьте здесь со мной немного. Я не могу быть одна. Они лежали рядом. Головка Норы покоилась на плече Эрика. Нора иногда вздрагивала, тогда Эрик чуть сильнее сжимал её руку и говорил: - Всё хорошо. Никогда раньше Эрик не видел человеческого страданья, в смысле, не видел со стороны. Никогда он никого не утешал, не был ничьей опорой. Он не мог видеть людей, испытывающих боль, потому что своей боли ему было достаточно. Но вот он здесь, гладит Нору по голове. Её причёска развалилась, мягкие шелковистые пряди чёрных волос рассыпались по подушке. У неё удивительно красивые волосы. Почему она их всегда прячет? Эрик прислонился щекой к её волосам, вдохнул запах сирени. Раньше он боялся прикасаться к ней, Нора всегда первой брала его за руку, если не считать новогодней ночи. А теперь они были совсем близко друг к другу. И Эрику стало не по себе. Он вообще не привык, чтобы к нему прикасались. Но сейчас близость Норы не вызывала страха. Ей нужна поддержка, ей нужен друг сейчас, нужен Эрик. Он заставил себя не думать о том, что она может быть так же близко, но при других обстоятельствах, когда не будет боли и невыплаканных слёз в глазах. Так же близко и ещё ближе… Эрик не думал об этом. В спальне не было часов, Эрик не знал, сколько времени прошло, наверное, несколько часов. Нора спала. Её дыхание было ровным и глубоким. Эрик старался не шевелиться, чтобы не тревожить её, у него рука затекла. В гостиной послышалась какая-то возня. Эрик уже испугался, что кто-то посторонний проник в его дом, когда в спальню, как ни в чём не бывало, вошёл Ланцелот. Наверное, Нора неплотно закрыла потайную дверь, и пёс последовал за ней. - Ты мог заблудиться, приятель, - шёпотом сказал ему Эрик. Ланцелот вопросительно посмотрел на Эрика и Нору. - Ей плохо, - пояснил Эрик. Пёс всё понимал. Он подошёл, положил на край кровати передние лапы и лизнул руку Норы, лежащую на груди Эрика. - Осторожно, разбудишь её, - сказал Эрик. Ланцелот тихонько заскулил, Нора заворочалась во сне. Эрик шикнул на собаку, Ланцелот грустно опустил уши. Нора не проснулась, только перевернулась на другой бок, давая Эрику возможность встать. - Мне нужно кое-что сделать, - сказал Эрик Ланцелоту, поправляя маску. – И ты можешь мне помочь. Думаю, твоя хозяйка ещё долго будет спать, и мы успеем вернуться до её пробуждения. Который час, приятель? На улице уже темно? Хорошо. В ту ночь доктор Обьер засыпал в комнате, заваленной вещами, на полу стоял открытый чемодан. Завтра же первым поездом он уедет. Прочь из Парижа. Чёрт дёрнул помочь той дуре… Доктор проснулся среди ночи от странного звука. Это было звериное рычание. Он сел на постели, беспокойно озираясь. Что-то было к комнате, совсем рядом. Доктор не был совсем уверен, что звук ему не приснился, пока зверь не зарычал снова, на этот раз ближе. Доктор не успел крикнуть. Из темноты на него прыгнуло нечто огромное. Чудище с горящими глазами и страшной оскаленной пастью прижало доктора к кровати, поставив ему на грудь тяжёлые лапы. Ужасная пасть с белыми смертоносными клыками приблизилась к его лицу. И тут доктор обнаружил, что не может дышать. Повинуясь инстинкту, он коснулся руками шеи. Его шею обвивала верёвка. Кто-то, невидимый в темноте, слегка тянул за концы вниз. Доктор не задыхался, но и вздохнуть полной грудью не мог. Чудовище снова зарычало. Пусть всё это окажется дурным сном, ночным кошмаром, взмолился доктор. Или из ада уже пришли за ним? Доктор Обьер слал шептать первую вспомнившуюся молитву. - Это не поможет. Если раньше доктор пытался сбросить верёвку с шеи, набрать в грудь воздуха, чтобы позвать на помощь, то теперь он застыл, как изваяние. Этот голос парализовал его. Голос, пропитанный могильным холодом. Способный, наверное, резать, словно сталь. Любой, кто слышал этот голос, никогда не смог бы его забыть. Ледяной голос, от которого кровь стыла в жилах. Голос, будто, звучавший из глубин преисподней. - Если когда-нибудь ты причинишь вред живому существу, я найду тебя, - сказал голос. – И тогда ты умрёшь такой страшной смертью, какой даже представить себе не можешь. Чудовище зарычало, лязгнуло зубами. Доктор Обьер зажмурился. Он не хотел умирать, но сопротивляться было бесполезно. И потом, он, наверное, заслужил… И вдруг всё исчезло. Исчезла тяжесть лап адского чудища, исчезла верёвка. Не было слышно ни дыхания монстра, ни шагов его хозяина, обладателя ужасающего голоса. Струйки холодного пота стекали по вискам доктора. Он уехал, не дожидаясь утра. О дальнейшей судьбе его ничего не известно. Некоторые говорят, что он скоро умер от сердечного приступа, другие, что покончил с собой, третьи уверяют, что доктор ушёл в монастырь. А на улице, где он жил, в ту ночь видели высокого мужчину в чёрном пальто и фетровой шляпе с большими полями. Рядом с ним бежала огромная собака породы немецкого дога. - А из нас получилась хорошая команда, - сказал мужчина собаке. Когда Эрик вернулся в театр, он первым делом зашёл в комнату, где оставил спящую Нору. Вначале ему показалось, что Нора всё ещё спит, так она была неподвижна. Но подойдя ближе, он увидел, что её глаза открыты. - Эрик, - произнесла Нора своим обычным голосом. – Вы его убили? - Нет. - Хорошо. Она села на постели. Снова это была Нора. Такая, какой её знал Эрик. Большие фиалковые глаза смотрели прямо и смело. Лишь причёска напоминала о том, в каком состоянии Нора находилась несколько часов назад. Её волосы свободно струились по плечам и спине. Красивые волосы, удивительно красивые. - Вам хорошо бы отдохнуть, Нора, - сказал Эрик. – Как вы себя чувствуете сейчас? - Неплохо. Голова кружится немного. - Тогда лучше полежите. Совершенно неожиданно для Эрика, Нора не стала спорить и послушалась. - Идите сюда, - сказала она. – Не стесняйтесь. Я была сама не своя, когда пришла к вам, и вы не стеснялись меня. Потому что думали, что это не я? Вы мне нужны. Сейчас тоже. На этот раз они полулежали, облокотившись о спинку кровати. Бояться или стесняться смысла не было. Эрик видел Нору незащищённой, не осознающей себя. Для неё это значило больше, чем, если бы он видел её голой. Эрик обнимал Нору за плечи. Что чувствовали они друг к другу? Что связывало их? Дружба или любовь, сейчас это не имело значения. Сейчас важно было только доверие. Безграничное доверие. Секретов уже не было. Когда у людей не остаётся секретов друг от друга, они либо начинают избегать друг друга из-за чувства незащищённости, либо становятся ещё ближе. И в тот момент Нора и Эрик были настолько близки душевно, насколько это вообще возможно. Никто из них не знал, что такое вообще бывает. Это было ново для них. И прекрасно. - Эрик, - позвала Нора. Её голос, ставший таким родным… Хрипловатый и мягкий одновременно. - Эрик, я должна вам признаться… - Я знаю, Нора. Она замолчала, немного напряглась. Эрику показалось, что она хочет отстраниться. Но она лишь вздохнула и ещё теснее прижалась к нему. - Простите меня, - сказала Нора. – Я понимаю, что не должна была поступать так. - Мне не за что прощать вас. Эрик коснулся её волос, таких мягких, шёлковых. Он немного боялся, что она отодвинется, что прикосновение будет ей неприятно. Но Нора осталась на месте. Ей даже нравилось, что Эрик гладит её по волосам. Может быть, она позволяет ему такую вольность просто, потому что не хочет обидеть? Нет, Эрик был уверен в обратном, хотя не знал, откуда взялась эта уверенность. - Спасибо вам, Нора, - сказал он. - За что? - За то, что вы существуете. За то, что вы такая. За то, вы сильная и добрая и можете принять меня таким, какой я есть, не пугаясь… Нора, скажите правду, вы испытываете отвращение? Вам было неприятно, когда вы сняли с меня маску? Нора приподнялась и посмотрела Эрику в глаза. Её собственные глаза цвета лепестков фиалок блестели и показались ему прекрасными, как никогда. - Вы хотите знать правду? Эрик кивнул, готовый выслушать всё, что она скажет, принять любой приговор. - Мне всё равно, - сказала Нора, лёгкая улыбка тронула её губы. – Я знаю вас. Я знаю, какая душа спрятана за некрасивым лицом. Знаю, что вы прячете под маской в прямом и переносном смысле. Я знаю вас. И поэтому мне всё равно, как вы выглядите. Она вернулась в прежнее положение, опустила голову на плечо Эрика. А он задыхался от нежности, от благодарности за добрые слова, каких никогда никто ему не говорил, от любви. - Нора, позвольте мне поцеловать вас. Эрик не имел в виду поцелуй любви, и Нора знала это. Она снова приподнялась, наклонила голову к Эрику. В целомудренном поцелуе в лоб была безграничная нежность, которую Нора смогла почувствовать, которая растеклась по её телу. Нора и Эрик не могли бы быть ближе друг к другу. Потому что ближе быть невозможно. - Эрик, позвольте снять с вас маску. - Не сегодня. Эрик еле поборол желание отшатнуться от неё. Даже не желание, а выработанный за многие годы рефлекс. - Вы знаете, однажды это придётся сделать, - сказала Нора. – Почему же не сегодня? - Я не могу объяснить этого, Нора. Но, прошу вас, не делайте этого сегодня. - Хорошо. Нора снова обняла его, прижалась. Так ей было теплее. Теплее снаружи и внутри. - Эрик? Могу я вас попросить? Моя просьба покажется вам странной. Вы гладили меня по голове… Пожалуйста, если вас не затруднит… - Так? - Спасибо. Некоторое время они молчали. Ланцелот дремал возле кровати. Эрик специально постелил коврик для собаки. Со стороны могло бы показаться, что они спят. Только монотонные движения пальцев Эрика говорили о том, что это не сон, а какое-то оцепенение. Странное, но невыразимо приятное. - Нора, у меня тоже есть просьба к вам. - Сделаю всё, что смогу. - Никогда больше не убирайте волосы. Высокая причёска старит вас и скрывает вашу красоту. Нора не ответила, но Эрик видел, что она улыбнулась, слышал, как тихонько хихикнула. Это означало согласие. Эрик не знал, как они посмотрят друг другу в глаза, когда наступит утро, и все волнения этого дня останутся позади. Но сейчас это его не волновало. Утро будет только через несколько часов. Нора уйдёт только через несколько часов. Есть ещё время, чтобы держать её в объятиях, чувствовать мягкий шёлк её волос под пальцами. И ощущать, как их души сливаются воедино. Знать, что и Нора ощущает это. Она ушла утром, не позавтракав. Волосы не собрала, только отвела пряди от лица и заколола. На прощанье Нора улыбнулась Эрику. И он знал, что она вернётся. Эрик хотел спать, ведь этой ночью выспаться не удалось. В кровати он нашёл шпильку, выпавшую из причёски Норы. И ещё подушка пахла сиренью. Это запах её волос, запах Норы. Будто бы, сама Нора была здесь. И она была. Её образ всегда был в сердце Эрика.