Призрак и графиня

Эрик не хотел просыпаться. Хотел как можно дольше удержать отголосок волшебного сна. Но чем яснее становилось сознание, тем яснее он понимал, что всё не сон, всё было на самом деле. Эрик чувствовал запах сирени. Запах её духов. Нора здесь. И эту ночь они провели вместе. Он открыл глаза, ещё не подозревая, что его ждёт горькое разочарование. Кровать была пуста. Нора ушла. А чего ты ожидал, сказал внутренний голос язвительным тоном. Что она останется? Может, что будет жить с тобой в подвале? Замуж за тебя выйдет? Эрик вздохнул. Он всё же надеялся. Нора ушла под утро, даже не поговорив с ним. А может, именно поэтому и ушла, потому что не хотела разговаривать? Может, она считает ошибкой то, что произошло между ними? Или для неё это вообще не имеет значения, и она будет вести себя так, будто ничего не случилось? Эрик боялся узнать ответы. Сам он не считал эту ночь ошибкой. Он любил Нору. Но прекрасно знал, что Нора не любит его. Она вообще никого не любит, потому что не знает, что такое любовь. И Эрик надеялся, что сможет объяснить ей. Пока Эрик умывался и одевался, воспоминания о прошедшей ночи кружились в голове. Он даже не пытался отмахнуться от них. Неужели для Норы, ускользнувшей незаметно, пока он спал, это ничего не значит? Она просто ушла. Эрик чувствовал обиду. И ему было больно. Такие привычные чувства. Но боль, причинённая любимым человеком, всегда острее. Красно-чёрное платье лежало на стуле, там, где вчера вечером Нора бросила его. Видимо, её собственное платье успело высохнуть. А Эрик не мог найти свой халат. Эрик всегда помнил, куда положил ту или иную вещь, и не любил, когда что-то терялось. Чертыхаясь, он принялся обыскивать ящики комода. Но тут поиски были прерваны странным обстоятельством. Ещё более странным, чем пропажа халата. Пахло горелым. Что и как могло загореться ночью, Эрик не представлял. Не желая ещё раз подпалить театр, он выбежал в коридор. Запах гари шёл с кухни. Эрик распахнул дверь и столкнулся в проёме с Норой. Он не успел заметить, что Нора держала в руках. Что-то фарфоровое, что упало и разбилось, когда Нора налетела на Эрика. Но никто из них не подумал о том, чтобы собрать осколки. Они смотрели друг на друга. Она не ушла. Счастье от осознания просто разрывало сердце. Она не ушла, не сбежала. Нора улыбнулась и, как показалось Эрику, слегка покраснела. О чём она подумала? Что вспомнила? - Может, ты спасёшь наш завтрак? – прервала молчание Нора. – Кулинар, как видишь, из меня никакой. Какое кому дело до завтрака, подумал Эрик. Какое кому дело до всего остального мира. Нора не ушла, только это имеет значение. Нора. Только она. Женщина, которую он без памяти любил. И в этот момент все переживания как-то отошли на второй план. Полюбит ли его Нора? Конечно, как же иначе! Ей понадобится время. Она ведь вообще не знает, что такое любовь. Нет, уже знает. Она не могла не чувствовать любви Эрика. Она не ушла. Сейчас всё остальное не важно. Нора была растрёпанная, одетая в халат Эрика. Но всё равно самая прекрасная женщина на свете. Лёгкий румянец на её щеках, немного застенчивая улыбка, глаза, сияющие от счастья. Да, Эрик видел этот блеск. Она счастлива сейчас. Как счастлив и он. - Эрик! – Нора смеялась, высвобождаясь из его объятий, впрочем, не очень настойчиво. – На плите всё сгорит! - Ну, и чёрт с ним, пусть горит. Если браки, действительно, заключаются на небесах, подумал Эрик, то они с Норой уже поженились. Любовь была священником и свидетелем. Сегодня утро их новой жизни. Утро после брачной ночи. Никогда время не летело так быстро. Это была сумасшедшая весна. Счастливая весна. В чём разница между сумасшествием и счастьем, доводящим до головокружения? А каждую секунду этой весны Эрик и Нора были счастливы. Именно таким сумасшедшим счастьем были наполнены их дни. Дни, когда они считали минуты до следующей встречи. Нора, сидя в кабинете, не могла сосредоточиться на цифрах. Впервые в жизни, она не могла сосредоточиться на цифрах. А несколькими этажами ниже Эрик в это время сочинял музыку, думая о Норе. Сочинял музыку для неё. Счастливыми были дни, прожитые в мечтах и предвкушении новой встречи. Счастливыми были их вечера. Нора делала вид, что уходит домой, обходила здание театра, с улицы Скриба был вход в катакомбы. Решётку в подземном ходе она открывала своим ключом. Этот ключ Эрик подарил ей вместе с букетом цветов. Нора заходила в дом у озера, часто запыхавшаяся от бега, снимала шляпку, и сразу же оказывалась в объятиях Эрика. А иногда поздним вечером встречала его у задней двери своего дома. Долгими вечерами они читали друг другу, разговаривали, Эрик пел для Норы. Пробовали даже снова играть в шахматы, но Нора, смахивая фигуры с доски, заявила, что играть с Эриком отказывается. А потом мягкое, плотное покрывало тьмы опускалось на Париж. Наступала ночь. Ещё одна счастливая ночь. Которая быстро, слишком быстро, сменялась утром. Обычно Нора любила поспать по утрам. Когда она выходила из спальни, зевая и протирая глаза, на столе её уже ждал завтрак. И часто Нора просыпалась от прелестной музыки. Она не любила, когда её будили по утрам, но Эрику даже это прощала. В доме Призрака время суток можно было определить только по часам, за это Нора не любила дом у озера. Ей нравилось, как с наступлением темноты уличные фонари запускают пальцы из жёлтого света в щели между шторами. И луна робко заглядывала в окно. Ей, наверное, так одиноко на небе, думала Нора. И сама Нора не так давно была одинока. Но не теперь. Ей нравилось видеть свет, просыпаясь, солнечные зайчики на стенах. Атмосфера дома Призрака была таинственной и волшебной, но Нора всё же предпочитала дом, находящийся на земле, а не под землёй. Она знала, что Эрик уютнее чувствует себя в своём доме, но ему надо привыкать к обычной жизни. Он не сможет всегда прятаться под землёй. И Нора не сможет вечно быть с ним в его выдуманном мире, в темноте подземелья. А сможет ли она вечно быть с Эриком в своём мире? Вечно, всю жизнь? Нора порой задумывалась над этим. Но всегда откладывала размышления на потом. Она отчаянно хотела быть счастливой. Хотя бы на время, хотя бы этой весной. Она подумает, обязательно подумает о том, что ни дня не может прожить без Эрика. Но не сейчас. Она подумает потом. А пока что она просто была счастлива с ним. Впервые за много-много лет Нора наслаждалась каждым мгновением жизни. Она знала, что Эрик тоже счастлив. И неожиданно поняла, что это самое прекрасное, что может быть в жизни. Осознание того, что делаешь счастливым другого человека. Раньше Нора этого не знала. А ещё она не знала, как может замирать сердце только лишь от звука чьего-то голоса. Не знала, в какой восторг её может привести букет тюльпанов, оставленный на столе рукой, которую она ещё недавно крепко сжимала в своей. В театре дела шли как нельзя лучше. В предвкушении лета все вдруг взялись за ум и начали работать. Эта весна запомнилась обитателям Опера-Популер. Конечно, не случалось ничего экстраординарного, вроде падения люстры или похищения певицы со сцены. Но множество маленьких событий накладывались друг на друга, образуя неожиданную картину. К началу лета каждый человек в Опере был уверен в существовании Призрака. Но никто не боялся. Даже совсем наоборот. Продолжались споры о том, кто же на самом деле Призрак, человек или привидение. Большая часть обитателей Оперы склонялись к мнению, что всё-таки он человек. Особенно много приверженцев получила эта теория после рассказа монтёра о том, что он якобы видел на крыше. А видел он, как мадам директриса, это точно была она, монтёр хорошо её разглядел, прогуливалась вместе с высоким мужчиной в белой маске. А всем известно, что белую маску, закрывающую правую половину лица, носит Призрак Оперы. А что было потом, спросили у монтёра, они просто гуляли? Монтёр откашлялся, многозначительно посмотрел на слушателей. Вокруг рассказчика собралось человек двадцать. А что считать просто прогулкой, спросил монтёр, прищурившись. Потом уборщица рассказала, как, подходя утром к залу, услышала смех. Она не могла сказать точно, кому принадлежал этот смех. Женщина смеялась громко, её смех, как запомнила уборщица, был слегка дребезжащим. И женщина была не одна. Мужчина смеялся тише. Уборщица предположила, что у этого человека на редкость приятный голос. Но когда она вошла, в зале никого не оказалось. Она нашла только веточку фиолетовой сирени. А тут кто-то из оркестрантов вспомнил, что в тот самый день, когда уборщица слышала смех в зале, к платью мадам директрисы была приколота веточка сирени… Самая лучшая история, как известно, история любовная. Так что весь театр с нетерпением ждал новостей и новых сплетен. Что же будет дальше? Хор заключил пари с кордебалетом, что мадам директриса не позднее конца лета выйдет замуж за Призрака Оперы. Но кто этот Призрак? Завесу тайны немного приоткрыла молоденькая хористка Франсуаза. В середине апреля она по секрету рассказала дюжине подруг, что вот уже больше месяца берёт уроки вокала. Причём совершенно бесплатно. Что мадам директриса вызвала её к себе, была очень мила и добра и сказала, что договорилась со своим другом об уроках, и если Франсуаза будет учиться прилежно, то в будущем может стать новой примадонной. Когда Франсуазу стали расспрашивать о преподавателе, она ответила только, что он всегда носит маску. Белую маску, закрывающую правую половину лица. Он хороший учитель, он всегда неизменно вежлив и приветлив. Уроки проходят в Опере после репетиций. После того, как рассказ Франсуазы стал дословно известен всем обитателям театра, несколько самых храбрых балерин решили спрятаться в музыкальном классе, чтобы посмотреть на таинственного учителя по вокалу. Но им так и не удалось что-либо узнать. Потому что пришла мадам директриса в сопровождении своей огромной добродушной собаки и всех разогнала. А Франсуаза на следующий день передала всем слова своего учителя о том, что кордебалет должен интересоваться танцами, а не сплетнями. А слухи множились, истории передавались из уст в уста. Мадам директриса ходила необыкновенно улыбчивая и разговорчивая. В её кабинете, как рассказывал секретарь Реми, каждый день появлялся новый букет цветов. Тюльпаны, розы и хризантемы потеснили на её столе папки с документами. История ещё не получила завершения, исход пари хора и кордебалета был неизвестен, а весна пролетела, будто, её вовсе и не было. Окончился театральный сезон. До возобновления репетиций все были свободны. Опера опустела, затихли разговоры в коридорах, смех в общих комнатах, затихла музыка в зале. Большая часть тех, кто жил в театре, разъехались. Остались только те, у кого не было родственников. Мадам директриса уехала из Парижа на всё лето. Она сама сказала об этом Реми. История не закончилась, она просто взяла передышку. Все с нетерпением ждали осени, хоть осень и означала возвращение к работе. Но слуги искусства пришли к коллективному решению, что ради такой таинственной и интересной истории можно и поработать. Для всех Нора уехала из Парижа на всё лето. Мало кто знал, да на самом деле никто не знал, что она живёт в маленьком доме на улице Риволи. И живёт там не одна. Нора думала, что весной была так счастлива, что больше уже невозможно. Она ошибалась. Весной дела театра постоянно требовали её присутствия, а Эрик, не смотря на все её уговоры, не соглашался покинуть подземелье и управлять Оперой, так сказать, официально, не через Нору. Она надеялась, что за лето сможет уговорить его не прятаться больше. Всё равно все уже знают о его существовании, знают, или догадываются, что Призрак Оперы человек. Какой смысл продолжать скрываться от света и чахнуть на берегу подземного озера? Но сейчас, летом, эти вопросы отошли на второй план, горячие споры временно прекратились. Теперь Нора и Эрик были вместе постоянно, двадцать четыре часа в сутки. И снова Нора наслаждалась жизнью, снова ощущала себя самым счастливым человеком на свете. Засыпая в объятиях Эрика, она думала, что вся её жизнь лишь вела её к этому лету. Все горести, все неудачи судьба искупила сполна, подарив Норе это лето. И Нора готова была отдать всё, что угодно, чтобы лето никогда не кончалось. Нора и Эрик не говорили о том, что будет, когда лето кончится. Что будет потом? Неужели всё, что сейчас происходит между ними, останется в прошлом? Или наоборот, сейчас они делают первые шаги к своему будущему? Они не говорили об этом. Недосказанность была предпочтительнее тяжёлых разговоров и ещё более тяжёлых решений. Они просто хотели получить то, чего не получали всю жизнь. Хотели быть счастливыми, хотели быть любимыми. Это лето было подарком от судьбы, своеобразной компенсацией за все причинённые страдания. Они не выбирали больше, где провести ночь, у Норы или у Эрика. Дом на улице Риволи был их общим домом. И они полюбили этот дом. Полюбили новую жизнь, общую жизнь. Раньше Нора представить себе не могла, что сможет терпеть чьё-то общество постоянно, изо дня в день и радоваться этому. Норе порой казалось, что она находится во сне, может в любой момент проснуться, и тогда всё исчезнет. Невозможно быть настолько счастливой наяву. Раньше Нора думала, что невозможно. Да, было сложно иногда. И Нора, и Эрик учились жить по-новому. Он не знал, какой должна быть обычная человеческая жизнь, Нора не знала, какой должна быть любовь. И она ни разу не сказала Эрику, что любит его. Нора думала, что любит. Чем же ещё может быть то чувство, которое она испытывала? Чем, кроме любви? Но она не говорила Эрику. Она никогда ни одному мужчине не признавалась в любви. Но если эта новая жизнь станет её жизнью навсегда, то Нора скажет заветные слова. Сначала скажет себе, признает, что любовь существует. А потом она скажет Эрику. Ведь Эрик любил её. Нора знала это. Он не был бы с ней, если бы не любил. Но пока что и он не говорил о любви. - Смотри, какая луна. Шторы были открыты, голубоватый таинственный свет лился в окно вместе со светом фонарей. Луна, такая огромная в эту ночь, казалось, занимала половину неба. - Как ты мог жить без этого? – спросила Нора. - Без чего? Без луны? - Да. И вообще без света. Как ты мог годами просыпаться и видеть перед собой темноту? Я не могу начать новый день, не увидев солнца. - Всё не так, как ты думаешь, - сказал Эрик. – Я же не всё время проводил в подземелье. Я выходил гулять и за покупками. Я ходил по театру. Мой дом не тюрьма, где не бывает солнца. Это моё убежище, которое я сам выбрал и устроил по своему вкусу. - Единственную темницу ты создал сам для себя. Она в твоей голове. И её двери откроются, когда ты поверишь, что ты ничем не хуже других, что ты достоин счастья. Достоин больше, чем многие. Эрик тихонько засмеялся. - Ты всегда была далека от философии, меня поражал твой рационализм. А теперь я не знаю, что ответить на твою метафору… Похоже, нам многое предстоит узнать друг о друге. Нора знала, что он специально сменил тему. Эрик не любил обсуждать свою жизнь. Да, иногда Норе удавалось вызвать его на откровенность, но далеко не всегда. Но сейчас она слишком устала, чтобы заводить долгий разговор, который, скорее всего, окончится слезами. Её или Эрика. - Да, - вздохнула Нора. – Нам многое предстоит узнать… Начнём прямо сейчас. Сколько тебе лет?... Что смеёшься? Не хочешь – не говори. - Нет причин молчать, - Эрик всё ещё смеялся непонятно над чем. – Мне тридцать два. Нора посмотрела на Эрика. Слабый свет из окна падал на левую половину его лица. Ему тридцать два года. И седина блестит в волосах. Сколько всего ему пришлось вынести?... - А тебе сколько лет, Нора? - Женщинам такие вопросы не задают, - сказала она. Нора не скрывала свой возраст, но и вспоминать о том, что юность осталась далеко позади, не любила. - А всё-таки? – настаивал Эрик. - Угадай, - усмехнулась Нора и приподнялась на локте. Теперь и на неё падали бледные лунные лучи. Какая она красивая, подумал Эрик. - Эрик! – Нора засмеялась. – Возраст обычно определяют по лицу. Эрик перевёл взгляд на её глаза. Большие, волшебные, таинственные глаза цвета фиалок. - Не знай я тебя, сказал бы, что тебе лет двадцать. Но я знаю, что на самом деле ты старше. Нора снова засмеялась, откинулась на подушку. Её локоны тёмной блестящей рекой рассыпались по постели. - Знаешь, чем ты отличаешься от всех остальных? Я не могу узнать, что у тебя в голове, - она провела рукой по лбу Эрика, будто, это могло помочь прочитать его мысли. – Я не знаю, врёшь ты, или говоришь правду. С другими людьми такой проблемы у меня не возникает. Я не могу понять, льстишь ли ты мне, или говоришь то, что думаешь. - Я всегда говорю то, что думаю. По крайней мере, тебе. Нора перестала смеяться. Она снова приподнялась и смотрела на Эрика. И в этот момент Нора подумала, что никому никогда не доверяла так, как ему. Потому что он доверял ей. - Мне двадцать девять, - сказала она. Потом они долго молчали и смотрели на луну, невозмутимо взирающую на ночной Париж. - Эрик? Эрик, ты не спишь? - Нет. - Мне жаль, что мы не встретились раньше, - сказала Нора. – Мне жаль, что ты не знал меня, когда я была лучше, чем сейчас. Я не имею в виду красивее, хотя и это тоже. Я была другой. Не такой циничной… - Ты никогда не казалась мне циничной, - прервал её Эрик. - Я была доброй, - продолжила Нора. – Сейчас я не могла бы назвать себя доброй. Я была милой, весёлой, романтичной. Я была чем-то похожа на Кристину. Ой, не надо было о ней вспоминать, подумала Нора. Эрик всегда замыкался в себе, стоило Норе упомянуть о своём брате или о Кристине. И это вызывало у Норы странное, незнакомое ей ранее раздражение. Она ревновала, хотя Эрик не раз уверял её, что причин для ревности нет. Но сейчас он не погрузился в свои мысли и воспоминания, его взгляд не стал отсутствующим. - Ты прекрасна такой, какая ты есть, - сказал он. - Но я всё же жалею, что ты не знал меня раньше, - вздохнула Нора. – Представь, что не было последних десяти лет. Я снова молодая и жизнерадостная, не знавшая горя. Моё сердце открыто, я готова любить… - А я никогда не отличался от других, - подхватил Эрик. - Только талантом, - сказала Нора. - Верно. Я, молодой композитор, приехал в Париж. И мы встретились совершенно случайно. - Да, - Нора мечтательно улыбнулась. – И сразу поняли, что предназначены друг другу. - А потом… Эрик замолчал, увидев, как изменилось лицо Норы. Её улыбка увяла. Нора выглядела так, будто сейчас расплачется. Но этого не случилось. Нора никогда не плакала. Она откинула одеяло, встала. - Нора, в чём дело? - Ни в чём. Нора накинула пеньюар и вышла из спальни. Эрик, недоумевая, чем мог обидеть её, последовал за Норой. Он нашёл её в гостиной. Она стояла, облокотившись о полированную крышку рояля, и смотрела в окно. Откуда-то появился Ланцелот. В последнее время отношения Эрика и дога немного подпортились тем обстоятельством, что Ланцелот любил забираться к Норе в постель и не мог понять, почему заняли его законное место. И сейчас Нора не уделила ему внимания, только почесала за ухом, почти машинально. - Нора, что случилось? Если я чем-то обидел тебя, скажи, чем. Я не могу извиниться, не зная, что я сделал. Нора долго не отвечала. Эрик подошёл к ней, хотел обнять. Но она, избегая его прикосновений, обошла рояль и, наконец, повернулась лицом к Эрику. Её лицо ничего не выражало. - Мы сочинили прекрасную сказку, - голос Норы был спокойным, слишком спокойным. – И мы сочиняем сказку каждый день. Такую же прекрасную. И пытаемся в неё верить. Неожиданно для самого Эрика, слова Норы причинили ему боль. - Значит, для тебя всё это просто сказка? Для тебя всё не по-настоящему? Нора не ответила. Она снова отвернулась, зябко передёрнула плечами. А Эрик начинал злиться. Для него это была защита от боли. Но злиться на Нору было выше его сил. Ярость тут же отступила, оставив Эрика на растерзание боли и разочарованию. Когда он заговорил, голос его звучал почти жалобно. - Кто я для тебя, Нора? Если я значу не больше, чем белобрысый маркиз, то скажи мне об этом сейчас. - А кто я для тебя? – резко и громко спросила Нора. Она повернулась, тряхнув волосами. Её глаза блестели лихорадочным возбуждением. Нервный смешок вырвался из её груди. - Кто мы, Эрик? Композитор с изуродованным лицом, пытающийся пережить любовную трагедию, и богатая вдова, расставшаяся с очередным любовником. Интересная пара, да? Судьба столкнула нас. И мы оба были настолько одиноки, что решили утешиться друг другом. Нора часто дышала, её рот некрасиво скривился, руки сжались в кулаки. Она могла бы сказать ещё много, почти не осознавая того, что говорит. Но её остановило выражение лица Эрика. Отражение безграничной боли в его глазах привело её в чувство. Нора, будто, проснулась. И пришла в ужас от того, что только что сказала Эрику. Она же назвала его уродом. Господи, как она могла такое сказать? - Эрик!... - Для тебя всё так? Никогда, никогда, даже посвящая Нору в самые трагические тайны своего сердца, Эрик не говорил таким голосом. - Ты просто утешилась? И когда сказка наскучит тебе, ты утешишься кем-то другим, как и поступала раньше? - Эрик!... Нора не могла говорить, не могла оправдаться. Она хотела кричать «Всё не так!», но комок стоял в горле. Нора хотела сказать «Прости меня», хотя никому никогда этого не говорила. - Для меня всё, что происходит между нами больше, чем сказка, - продолжил Эрик. Для Норы настоящей пыткой было слышать его надломленный голос, пропитанный болью. – Для меня всё по-настоящему. - Я не верю, что может быть по-настоящему! – воскликнула Нора с отчаянием. – Я не знаю, как по-настоящему! - И я не знаю! – Эрик тоже повысил голос. – Нора, если ты думаешь, что я знаю больше твоего о том, как всё должно быть, то ты ошибаешься. Но я знаю, точно, реальным будет то, что мы захотим сделать реальным, что мы захотим сделать настоящим. Любая сказка может стать нашим настоящим и будущим. - Ты сам-то хоть понял, что сказал? – Нора нервно беззвучно смеялась, её плечи подрагивали. - Нора, я люблю тебя, - смех оборвался. Нора смотрела на Эрика широко раскрытыми глазами. – И не говори, что ты не знала. Ты знала. С самого начала. Несколько секунд понадобилось Норе, чтобы овладеть собой. Она глубоко вздохнула, ей хотелось плакать. Очень редко Норе хотелось плакать. И сейчас она прилагала все усилия, чтобы не расплакаться при Эрике. Он единственный, с кем Нора может не скрываться. Но плакать перед ним она всё же не могла. - Да, я знала, – сказала она уже спокойно. – Давай поговорим об этом утром. Не дожидаясь ответа, Нора вышла из гостиной. Она очень надеялась, что Эрик достаточно обиделся, чтобы провести остаток ночи на диване и дать Норе возможность побыть одной. Нора зашла в спальню, закрыла дверь. Она дрожала. Напряжение вырвалось наружу, но не в виде истерического смеха, а в виде рыданий. Нора упала на кровать и заплакала, уткнувшись лицом в подушку. Она надеялась, что Эрик не слышит. Она сама не могла объяснить, почему плачет, но всё плакала и плакала, не в силах остановиться. Она наговорила Эрику ужасных вещей! В ушах всё ещё звучал его вопрос «Кто я для тебя?». - Ты тот, без кого я не могу жить, - прорыдала Нора. Прежде, чем быть честной с Эриком, Нора должна быть честной с собой. И сейчас она впервые признавалась себе в том, что раньше отказывалась принимать. - Ты нужен мне. Ты всё, что у меня есть. Ты единственный, кто смог понять меня, кто приложил усилия, чтобы понять. И ты значишь для меня несравнимо больше, чем все, кто был до тебя. Ты тот, с кем я хочу провести жизнь. Ты заставлял меня смеяться и плакать. С тобой я впервые за долгое время почувствовала, что снова живу. Раньше Нора не жила. В её жизни не было ничего, что заставило бы её плакать. Никогда она не чувствовала того, что чувствовала сейчас. Чего-то настолько всепоглощающего. - Я тебя люблю, - прошептала Нора почти беззвучно. Она уже не сомневалась. И на удивление не осталось сил. Нора просто знала. Она любила. С первого этажа послышалась музыка. Нора оторвала голову от подушки и прислушалась. Мелодия, вначале совсем тихая, постепенно крепла и росла. Эрик не пел, он не смог бы сейчас петь. Но он выражал в музыке то, что чувствовал, то, что хотел сказать Норе. Выражал единственным понятным и доступным ему способом. Нора слушала. В этой музыке было больше радости, чем боли, больше надежды, чем страха. Если бы в этой песне были слова, они были бы о любви и страсти, а не о разочаровании и горечи утраты. Эта музыка была создана для Норы. Нора всегда понимала музыку Эрика. И сейчас не могла противостоять тому, что услышала. Может, я не достойна такого, подумала Нора. Не достойна такой любви. Смогу ли я ответить на неё? Или снова всё закончится трагедией? Нора не знала, сможет ли так любить. Но она хотела, больше всего на свете хотела. Когда она выбежала из спальни, мелодия оборвалась. Нора сбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. С последней она бы просто свалилась, не подхвати её Эрик. Поцелуи осушили слёзы. Эрик помнил поцелуй со вкусом слёз. Так давно, будто, в другой жизни… Но тогда были слёзы боли и страха, а сейчас в слезах были чувства, просто не поместившиеся в сердце. Ведь простое человеческое сердце не сможет выдержать того, что чувствовали Нора и Эрик. - Прости меня, - проговорила Нора, оторвавшись от его губ, но даже не думая отстраняться. – Забудь всё, что я говорила. Умоляю, забудь. И прости меня. - Я прощаю. Нора уткнулась ему в плечо. Она больше не плакала. - Я не хочу, чтобы всё закончилось, - сказала Нора, поднимая глаза на Эрика. Посмотрев в глаза друг другу, они открыли свои души. Им не нужны были слова, взгляды скажут больше. Нора поднялась на цыпочки, прижалась лицом к его правой щеке. Эрик закрыл глаза, вдыхая запах её волос. - Я никогда не смогу тебя отпустить, - прошептал он.