Призрак и графиня

- Мне надоело сидеть в Париже, - заявила Нора однажды утром. Она проснулась в прекрасном настроении. Солнечный свет лился в окна, погода стояла просто отличная. Нора сидела на диване, скинув туфельки и поджав под себя ноги. Возле неё устроился Ланцелот. Он недовольно заворчал, когда Эрик сел с другой стороны от Норы. - Ты смотри, он ревнует, - засмеялась Нора. – А нам, действительно, нужно выбраться загород. Лето проходит. Немного помолчав, она добавила: - Я не хочу, чтобы это лето кончалось. - Тогда оно не кончится. Эрик улыбнулся. Нора снова порадовалась, что может видеть его улыбку настоящей, а не кривой из-за маски. - Поедем сегодня куда-нибудь, - сказала Нора. – Просто покатаемся за городом. Я хочу выбраться из Парижа, подышать чистым воздухом. - Твое желание – закон. - Ловлю на слове! Они ехали в открытой карете. После жаркого, но непродолжительного спора Нора забрала поводья, а Эрик просто сидел рядом с ней и наслаждался прекрасным летним днём. Он был в маске. Как ни настаивала Нора, Эрик отказывался выходить на улицу без маски. Маска для прогулок была телесного цвета, почти незаметная на лице. В каком-то смысле Нора тоже была в маске. Перед тем, как выйти на улицу она всегда не меньше часа проводила перед туалетным столиком. Порядок расположения флакончиков на этом заветном столике был для Эрика такой же тайной, как порядок цифр в расчётных книгах. Флакончики были ужасно неустойчивые, стоит задеть один – упадут все. А поставить их снова в нужном порядке Эрик не мог, как ни старался. Зато он любил смотреть, как Нора долго расчёсывается, глядя в зеркало, убирает от висков несколько блестящих чёрных прядей и закалывает шпильками. Потом приходил черёд таинственных флакончиков. - Зачем тебе это? – спросил Эрик сегодня утром, наблюдая за тем, как Нора проводит кисточкой по губам. - Зачем? – переспросила Нора. Эрик видел в зеркале, как она приподняла бровь. - Чтобы быть красивой, конечно. - Тебе это не нужно. - Быть красивой? - Нет, я имею в виду косметику. Знаешь, Нора… - Стой! Она повернулась к Эрику, всё ещё держа в руках кисточку. Нора улыбалась и явно едва удерживалась от смеха. - Подумай прежде, чем говорить что-то. Ты только что сказал, что я красивая, не порть впечатление. Она засмеялась и вернулась к своему занятию. - Я выйду из дома не накрашенной, когда ты выйдешь без маски, - сказала она, отбив у Эрика желание продолжать разговор. Нора и Эрик замечательно провели день. Недалеко от Парижа есть прекрасные, живописные места. И так приятно дышать свежим воздухом лугов и полей после долгого пребывания в большом городе. Эрик был рад, что Нора вытащила его из дома. Выехать за город, насладиться летом, как это… по-человечески, обыкновенно. Наверное, это и есть обыкновенная жизнь. Ездить кататься, видеть солнце, просыпаясь, иметь свой дом. И чтобы любимая женщина была рядом. Не хватает лишь одного – обручального кольца на её руке. Когда Нора была ещё только другом Эрика, он не раз слышал от неё слова «Я никогда не выйду замуж снова». Что ж, Эрик готов ждать. Ждать сколько потребуется, чтобы Нора разобралась в себе. Ей потребуется время. И Эрик согласен дать ей столько времени, сколько нужно. Мир сверкал потускневшим золотом в лучах вечернего солнца. Воздух был прозрачный и почти что светящийся. Нора и Эрик оставили карету и шли пешком через луг. Недалеко виднелась речка, за ней первые строения какой-то деревни. Так хорошо было идти, держась за руки. Просто идти, без цели, без спешки. Идти бы так всю жизнь… - Посидим здесь, - предложила Нора. Они сели на землю. На сердце было легко. Толи от пьянящего запаха трав, толи от красоты летнего вечера, от приятной прохлады. Весь день было жарко, а сейчас трава колыхалась от свежего ветерка. Эрик снял маску. Так хорошо было чувствовать кожей ветер и солнце. Так хорошо не скрываться. - Если бы мог изменить всё, быть кем угодно, быть где угодно, что бы ты изменил? – спросила Нора. До этого она лежала на спине и смотрела на облака, а теперь повернулась к Эрику. Он с трудом заставил себя сосредоточиться на её вопросе, не утонуть в фиалковых глазах. - Я бы изменил только это, - он коснулся своей правой щеки. – А всё остальное… Я хочу быть с тобой. Мне всё равно, кем и где, но с тобой. Только стать достойным тебя. Нора засмеялась. Она всегда смеётся, Эрик привык к этому. Он терпеливо ждал, когда она ответит. - Быть достойным меня не сложно. Но я не достойна тебя. Не перебивай, дай мне сказать! Что бы ты ни сделал, чего бы ни натворил, я никогда не смогу быть такой как ты. - Какой? - Я не знаю, как сказать… - Нора закусила губу. – Может, ты и делал глупости… - Глупости? – переспросил Эрик. – Я бы не назвал это глупостями. - Большие глупости, - поправилась Нора. – Я тоже совершала ошибки. Я совершала их от скуки. А ты… ты делал всё ради чего-то большего. Ради чего-то прекрасного, пусть и не существующего. Я никогда не смогу быть такой… чистой. Уже нет. - Нора, вот сейчас ты говоришь глупости, - сказал Эрик серьёзно. - Ты достоин большего, - продолжила Нора с мечтательностью и горечью в голосе. – Мне остаётся лишь благодарить бога за то, что ты до сих пор этого не понял. Ты со мной. И я не одна. - Ты здесь, потому что не хочешь быть одна? – спросил Эрик. - Я здесь, потому что хочу быть с тобой. И с самого начала всё было не из-за того, что я не хотела быть одна. - Прости меня, - сказал Эрик. – Прости за то, что сомневался. Тогда, в ту ночь… Я обидел тебя. И я прошу прощения. Он впервые заговорил о той ночи, когда Нора сбежала по лестнице, рыдая, и бросилась в его объятия. Когда она попросила прощения, и между ними упал ещё один барьер. - Та ночь прошла. И она забыта, - ответила Нора. – Прошлое должно оставаться в прошлом. Я не хочу вспоминать о том, что было. Если начать копаться в нашем прошлом, то обид хватит на десяток жизней. - Ты права, - усмехнулся Эрик. Некоторое время они наблюдали за облаками. Вот огромное белое облако, напоминающее замок, потом оно прямо на глазах превращается в цветок. Но намного прекраснее облаков, неба и всего, что есть на этой земле, была она. Нора. Женщина, которая дала ему всё, чего он был лишён. Она дала ему эту новую жизнь. Нора смотрела в небо. Травинки запутались в её волосах, а в глазах отражалось солнце. В её глазах был весь мир. - Смотри, что это там, за рекой? – спросила Нора. Сумерки постепенно опускались на мир, и на берегу зажглись огни. Там были повозки и лошади. Люди, кажущиеся издалека маленькими букашками, сновали туда-сюда. - Ставят шатры, - сказал Эрик, прикрывая рукой глаза от последних ослепительных, но холодных лучей заходящего солнца. – Наверное, бродячий цирк. - Не твой ли цирк? - Помню, когда я вернулся во Францию, кидался к каждому встречному балагану, надеясь на чудо, на встречу с друзьями, - Эрик вздохнул. – Но они потеряны для меня. Я оставил их, как оставил мать, и теперь они навсегда для меня потеряны. «Мне жаль», хотела сказать Нора. Но она знала, что Эрик не хочет слов, он их не понимает. Вместо этого она просто обняла его. Нора почувствовала, как Эрик прикоснулся губами к её волосам. Они молчали, не двигались, пока вечерняя прохлада не заставила продолжить прогулку. Нора и Эрик перешли речку по мостику. Солнце ещё светило, но слабо, тускло, искажая цвета и отражаясь в воде огненными бликами. Они вышли на пыльную дорогу и уже хотели снова свернуть в поля, когда Эрик вдруг застыл, как вкопанный. Нора проследила за его взглядом. Он смотрел на афишу, что висела на дереве у дороги. - «Дитя дьявола» - прочитала Нора. – Что за пакость? - Я знаю эту афишу, - медленно, будто, робко на лице Эрика появлялась улыбка. - Откуда? - Я нарисовал её. Двадцать лет назад. Ты провидица, Нора. Ты волшебница. Чудо всё-таки произошло. Цирк только начал располагаться на новом месте. Эрик знал, как быстро вырастают, будто, появляются из воздуха разноцветные шатры. Он узнавал звуки всеобщей суматохи, скрип повозок. Звуки, которыми некогда была наполнена его жизнь. Эрик узнавал запахи. Пахло лошадьми, пылью – запах долгой дороги. Пахло гримом, но не как в театре, там грим лучшего качества. Когда-то запахи цирка были неразрывно связаны с жизнью Эрика. И теперь нахлынули воспоминания. Он подумал, стоит ли надеть маску. Но не стал. - Эй, вы куда? – раздался голос сзади. Эрик не узнал голоса, но узнал лицо женщины, когда повернулся. Гимнастка Анна изменилась, постарела. Но Эрик узнал её. - Это же я, - сказал он, выходя из тени полосатого шатра. – Не узнаёшь? Это я, Эрик. Несколько секунд Анна смотрела на него, не узнавая, пытаясь вспомнить. Но вот её лицо осветилось улыбкой и в мгновение стало таким же красивым и молодым, каким Эрик запомнил его. - Эрик! – воскликнула она. – Малыш Эрик! Эй, смотрите, кто вернулся! Скоро вокруг Эрика собралась целая толпа. Он уже не знал, сколько раз его обнимали, сбился со счёта. Но оглядывая лица друзей, он увидел, что здесь далеко не все, кого он когда-то оставил в цирке. Он знал, что не многих не увидит никогда, он всегда это знал. Но всё равно было грустно. - Пропустите, расступитесь! Эрик узнал голос Магды ещё до того, как увидел её. Она располнела ещё больше. И очень постарела. Двадцать лет прошло. - Эрик, мой мальчик! Старая цыганка заключила его в объятия. На мгновение Эрику показалось, что она его задушит. - Я тоже рад тебя видеть, - проговорил он, когда Магда его, наконец, отпустила. - Эрик! – она вытерла слезу рукавом. – Вырос мальчуган!... Ах, Эрик!... А кто это с тобой? Нора, которая до того стояла в стороне, чувствуя себя чужой и ненужной, неуверенно подошла к Эрику. - Познакомьтесь, это Нора. Нора, это мои друзья. Нора запуталась в круговороте радостных лиц, не запомнила ни одного имени. Все эти люди были рады Эрику, а значит, Нора рада им. - Что тут происходит? Толпа расступилась, образуя коридор, по которому к Норе и Эрику направлялся со всей возможной для него скоростью карлик. - Что произошло? Почему все в кучу сбились? - Жан-Жак, постой сердиться, - сказала Магда. – Посмотри, кто пришёл. Она отступила в сторону. Карлик, собиравшийся сказать что-то, замер с открытым ртом. - Эрик? – сказал он, будто, не веря своим глазам. – Эрик, ты? - Я, - просто ответил Эрик. – Ты что не рад мне, Жан-Жак-Недоросток? - Да я никогда в жизни не был так рад! Эрик опустился на землю, чтобы обнять карлика. - Вымахал-то, вымахал! – восклицал Жан-Жак. – Был мальчишка, стал мужчина. Сколько же лет прошло? Пятнадцать? - Двадцать, - сказала Магда. - Двадцать лет! А будто только вчера ты ушёл, честное слово! Будто вчера! Подумать только, двадцать лет!... Как же ты вырос, Эрик! - А ты не изменился. - Ну, уж точно не вырос, - сказал карлик и сам засмеялся своей шутке, смех подхватили все собравшиеся. И Нора тоже смеялась. Для неё было странно, что Жан-Жак смеётся над тем, что должно быть больной темой. Вот у кого Эрику надо учиться, подумала Нора. - А прекрасная дама кто? Неужто, ты женился? – спросил Жан-Жак. Нора молчала. Она ждала, что Эрик ответит. А он не знал, что отвечать. - Это Нора, - сказал он, наконец. – Она… мы… - Как же я рад снова тебя видеть! – прервал его карлик, избавляя от необходимости заканчивать фразу. И Эрик был благодарен ему. Как он хотел бы ответить «Да», назвать Нору своей женой. Но не знал, как она отреагирует. Хочет ли она того же. - А где Джованни? – спросил он. – Мне хотелось бы его увидеть. Улыбка Жан-Жака увяла. Нора видела, как тихо вздохнула Магда, как изменились в лице многие циркачи. А Эрик, кажется, не замечал всего этого. - Старик Джованни… его здесь больше нет, - сказал карлик. - Он вернулся в Италию? - Нет, Эрик, - сказала Анна. – Его больше нет. Его больше нет с нами. Мне очень жаль. Нора понимала, что утрата тяжела для Эрика. Он, будто, за секунду стал на десять лет старше. Не думая о том, что делает, Нора взяла его за руку. Его пальцы сжались. Нора нужна была ему в этот момент. И она была рядом. - Ладно, - вздохнул Жан-Жак. – Ребята, позаботьтесь о том, чтобы гостья не скучала. Эрик, пойдём, надо поговорить. Нору увели в шатёр. Ей не было скучно с циркачами. Приветливые и радостные люди напоили её вкусным чаем. Ей показывали фокусы, рассказывали истории, познакомили с маленькой обезьянкой по кличке Жемчужина. А у Эрика в это время происходил серьёзный и тяжёлый разговор с Жан-Жаком. Когда Жан-Жак, отведя Эрика в сторону от стоянки цирка, на берег реки, сказал «Ну, рассказывай, чем ты дышал двадцать лет», Эрик не утаил ничего. Если бы он даже попытался соврать, Жан-Жак всё равно распознал бы неправду. Но Эрик не хотел врать. Он устал скрывать правду. Он не хотел скрывать её от человека, который спас его когда-то. Жан-Жак слушал внимательно, порой усмехался, вздыхал, вставлял свои замечания или шутки. Эрика слегка раздражала манера Жан-Жака перебивать, но он привык к ней когда-то. - Да-а… Ну и влип же ты в историю, - сказал Жан-Жак, когда рассказ Эрика был окончен. - Сам знаю. Посоветуй что-нибудь. - Посоветовать? – Жан-Жак начинал сердиться. – Ты дел натворил, а теперь хочешь, чтобы за тебя кто-то всё разгребал? Эрик слушал, опустив голову. Он не возражал, не оправдывался. Жан-Жак всегда такой. Покричит и перестанет. А потом скажет что-нибудь дельное. - Это всё старик Джованни, - продолжил Жан-Жак. – О мёртвых или хорошо, или никак… Но это он забил тебе голову разной ерундой. Если б ты остался с нами, всё было бы в порядке. И-эх! Натворил ты дел, малыш! - Я знаю, - ответил Эрик. – Как бы ты сейчас не ругал меня, ты не скажешь ничего нового. Всё, что придёт тебе на ум, я уже сказал себе. - Ничего ты не понял, - сказал Жан-Жак с грустью. – Я пытался втолковать тебе. А ты так ничего и не понял… Жан-Жак тяжело вздохнул и, против своего обыкновения, долго молчал. Эрик не нарушал молчания. Он почувствовал себя ребёнком. Капризным ребёнком, который сделал что-то плохое, и теперь просит у взрослого совета, как всё исправить. - Я не знаю, что посоветовать тебе, - вздохнул Жан-Жак. – Ты знаешь, я всегда даю советы, даже тем, кто в них не нуждается. Но сейчас… Не знаю, Эрик. Единственное, что могу сказать: забудь. Забудь всё, что произошло с тобой, выбрось из сердца. Знаю, сложно. Но так надо. - Так надо, - эхом отозвался Эрик. Он срывал травинки, бросал в реку и смотрел, как медленное, ленивое течение уносит их. Если бы воспоминания можно было так же выбросить! Вместе с сожалениями и угрызениями совести. - Женщина, которая пришла с тобой, кто она тебе? - Кто она мне? Я не знаю. Кто она для меня? Весь мир. Жан-Жак кивнул, будто, ожидал такого ответа. - Знаешь, я ведь чуть не женился, - вдруг сказал он. - Отчего же не женился? – спросил Эрик и повернулся к Жан-Жаку, тот грустно улыбнулся. - Любил я её. Может, и до сих пор люблю. Она была… в общем, такая же, как я. И любила меня. Но в цирк идти не хотела. А я не хотел с ней остаться. Я ведь с семи лет езжу с цирком. Всю жизнь кривляюсь перед публикой. Я ведь ничего больше не умею. А она всё говорила, мол, давай жить обычной жизнью, как все. А я не знаю… Не знаю, как всё должно быть. - Ты не представляешь, как я тебя понимаю, - вздохнул Эрик. – Чёрт его знает, как всё должно быть... Я вот, что думаю, если, правда, любишь, то это не имеет значения. Путь будет, как будет. Если любишь, то всё будет в порядке. - Ты и меня запутал, и сам запутался, - сказал Жан-Жак. - Да, я запутался. - Ты мог бы ставить отличные номера, - Жан-Жак весело усмехнулся. - Такая склонность к драматизму! Фантом… или как ты там себя называешь? - Уже не называю, - ответил Эрик. – Призрака Оперы больше не существует. - Ты ведь не останешься с нами? – спросил Жан-Жак после непродолжительного молчания. - Нет. - Я так и знал. Но спросить стоило. Мы здесь неделю будем. Приходи на представление. - Приду. - Слушай! Совсем забыл! – Жан-Жак хлопнул себя по лбу. – Идём, Эрик. Он отвёл Эрика в один из шатров и стал рыться в груде не распакованных вещей. Эрику был знаком этот беспорядок кочевой жизни. Он терпеливо ждал, когда Жан-Жак найдёт то, что ищет. - Вот, - сказал Жан-Жак, протягивая Эрику чёрный футляр. Это был футляр, в каких обычно носят музыкальные инструменты. И Эрик знал, что там, внутри. Он вдруг испугался. - Я не могу её взять, - сказал он. - Можешь, - возразил Жан-Жак. – Джованни хотел этого. Он мне так и сказал, если Эрик вернётся, отдай ему. Вот, отдаю. Она твоя, малыш. Осторожно, стараясь побороть дрожь, Эрик принял из рук Жан-Жака футляр со скрипкой. Он вспомнил, как двадцать лет назад, впервые услышав игру старика Джованни, боялся прикоснуться к инструменту. Страх вернулся. И сердце наполнилось горечью. Ведь Джованни уже нет. До поздней ночи Нора и Эрик были в цирке. Эрика попросили сыграть на скрипке. Он не мог отказать друзьям. Эрику было и радостно от встречи с друзьями и невыносимо грустно. Ведь он знал, что давно уже перестал быть тем, кого они помнили и любили. Он чувствовал, что сейчас, играя весёлые пьесы, улыбаясь им, он в каком-то смысле обманывает друзей, притворяется кем-то другим. Он не тот Эрик, который со слезами на глазах ушёл из цирка двадцать лет назад. И он хотел бы снова стать мальчиком, мечтающим учиться и творить, снова стать тем Эриком. Но это невозможно. Если бы они знали, кем он стал теперь, то перестали бы любить. Его нового любила только Нора. Она сказала об этом в ту самую ночь, когда они поссорились. Сказала во сне.