Призрак и графиня

- Не бойся, я не хрустальная. Нора втянула живот и почувствовала, как пластинки корсета сдавили её талию. Недостаточно туго. - Ещё, - сказала она. - Мне тебя жалко, - произнёс Эрик почти с отчаянием. - Затяни чёртов корсет! – потребовала Нора. – Ты был категорически против того, чтобы нанять прислугу. Сам виноват. Затяни сильнее. - А куда ты собираешься? - спросил Эрик, когда Нора выбирала платье, в задумчивости стоя перед открытым шкафом. - Не хочу тебя огорчать, но мир отнюдь вокруг тебя не вертится. У меня есть дела. - Что за дела? – не унимался Эрик. - Дела благотворительного комитета. - Так бы сразу и сказала. Норе показалось, что он вздохнул с облегчением. Неужели ревнует? Нора хихикнула. - Я и так всех бросила в последнее время. Всех, кроме тебя. Мне нужно встретиться с одной дамой. Она директор детского приюта, для которого мой комитет строит новое здание. - Ты надолго? – спросил Эрик. - Нет, только зайду к ней домой, обговорю кое-какие вопросы. Вернуть к обеду. Не скучай без меня. Уже выйдя на улицу, Нора всерьёз подумала о том, чтобы остаться дома сегодня. Она неважно себя чувствовала. Но отменять заранее обговоренные планы не любила. Стоит подышать воздухом, и лёгкое недомогание пройдёт. Нора раньше уже встречалась с мадам Дюваль. Эта пожилая, но всё ещё полная сил женщина нравилась Норе. Её дом был чистым и опрятным. Нора ценила порядок и чистоту. После обсуждения важных дел хозяйка дома предложила Норе выпить чаю. Нора согласилась. Дела отняли меньше времени, чем она предполагала, она успеет вернуться к обеду, как и обещала Эрику. Нора чувствовала себя уютно, сидя в маленькой гостиной. - Вы давно стали директором детского дома? – спросила Нора. - Вот уже почти семь лет прошло, - ответила мадам Дюваль. – До этого я работала няней. - Любите детей? - Очень, - мадам Дюваль улыбнулась. – Все свои силы я отдаю детскому дому. - А своих детей у вас нет? – спросила Нора и сразу же подумала, что не надо было спрашивать. - У меня было трое детей, - ответила мадам Дюваль. – Мальчик и две девочки. Но господу было угодно забрать их у меня. - Простите, - пробормотала Нора. – Мне… мне очень жаль. Нора как знала, что не нужно было спрашивать о детях. Зато теперь она поняла, почему эта женщина посвятила свою жизнь заботе о чужих детях. И Нора восхищалась ею. В этот момент она была почти рада, что у неё нет детей. Наверное, потерять ребёнка очень тяжело, так тяжело, что Нора даже представить себе не может. Но мадам Дюваль хорошо владела собой. Она перевела разговор на другую тему, и Нора была ей благодарна. Нора подумала об Эрике. О том, как тяжело должно быть его матери. А потом о собственной матери, которую Нора так и не простила, с которой вот уже несколько лет не виделась. Нора мысленно вздохнула. Ей захотелось домой. Но Нора не жалела, что пришла. У мадам Дюваль очень уютно, сама она прекрасная женщина. Не её вина, что Нору вдруг одолели мрачные мысли. Надо дома поставить цветы, подумала Нора, глядя на горшки с геранью на подоконнике. Она уже собиралась попрощаться и уйти, когда заметила что-то на каминной полке. Хотя «заметила» неправильное слово. Её взгляд за что-то уцепился. За что-то знакомое. Нора присмотрелась и чуть не ахнула. На каминной полке в ряд стояли деревянные фигурки, изображающие животных. А в центре была фигурка ангела. Если бы не ангел, она бы, наверное, не обратила внимания на деревянных зверюшек. Мало ли в мире людей, умеющих вырезать из дерева! Может, эти игрушки подарили мадам Дюваль мальчики из детского дома. Но Нора узнала фигурку ангела. Потому что точно такая же стояла у неё на тумбочке в спальне. И Нора знала, что таких фигурок в мире всего две. Одна у неё, а другая… Неужели такое возможно? Нора ещё не поверила до конца. - Какая красота, - сказала она, показывая на каминную полку. – Такие милые игрушки. - Их сделал мой сын, - сказала мадам Дюваль одновременно с грустью и с гордостью. Нора отругала себя за то, что никогда не спрашивала у Эрика, какая у него фамилия. Она улыбнулась мадам Дюваль и мысленно извинилась перед ней. Ведь Нора собиралась задавать вопросы, способные всколыхнуть давнюю боль. - Скажите, сколько лет было вашему сыну, когда он создавал такие потрясающие вещи? - Ангелочка он сделал в двенадцать. Это был его последний подарок мне на Рождество, - сказала мадам Дюваль, явно не понимая, зачем Норе понадобилось это знать. А Нора, между тем, лихорадочно соображала. Двенадцать лет… Эрику сейчас тридцать два. Он говорил, что оставил дом двадцать лет назад. Пока всё сходится. - А как его звали? - Эрик. Теперь Нора была уверена, или почти уверена. Она вздохнула. Уже не в мыслях, а по-настоящему. Как сложно поверить в подобное счастье! - И он утонул в реке, - сказала Нора. - Откуда вы знаете? Мадам Дюваль выглядела удивлённой. Она не понимала, что происходит, к чему эти вопросы. И откуда Нора знает то, что не должна знать. - Он ушёл в рождественскую ночь, - продолжила Нора. – Эрик не открыл свой подарок, так и оставил под ёлкой. Большая коробка, завёрнутая в голубую бумагу со снежинками. - Откуда вы знаете? – повторила мадам Дюваль, на этот раз с долей страха в голосе. Нора никогда не отличалась особой деликатностью. Она не знала, как преподнести то, что собиралась сообщить. Ваш сын жив, хотела крикнуть она. Он жив, и он здесь, в Париже. Определённо, Нора начинала верить в чудеса. Она внимательно посмотрела на мадам Дюваль, вгляделась в её лицо. И удивилась, как не заметила раньше то, что отчётливо видела сейчас. Красивые серые глаза. Его глаза. - На этот Новый Год я получила в подарок точно такого же ангелочка. От человека по имени Эрик. У него изуродована правая часть лица. Мадам Дюваль ахнула и вскочила, отошла на несколько шагов, во все глаза смотря на Нору. Но Нора знала, что она не верит. Пока не верит. - К чему всё это? – проговорила она срывающимся голосом. – Это нелепо и жестоко. Откуда вы столько знаете? - Эрик рассказал мне, - Нора встала и подошла к женщине, явно находящейся на грани обморока. – А ещё он рассказал о своих сёстрах. Две девочки, умершие в младенчестве. Обеих звали Элен. Он рассказал, что его отец бросил вас. - Я не знаю, откуда вы это узнали. Но уходите, - сказала мадам Дюваль. – Мой сын умер. Мой Эрик умер двадцать лет назад. - Он жив, - сказала Нора, сама удивляясь спокойствию своего голоса. Нора не знала, как заставить её поверить. Наверное, нужно идти домой и вернуться с Эриком. Она не поверит, пока не увидит его. Нора знала, как сложно поверить в чудо. Она сама долго не верила. Но тут Нора вспомнила. - Не ты решаешь, кем родишься, но ты решаешь, кем станешь, - сказала она. Мадам Дюваль ещё сильнее побледнела. Нора уже видела такое выражение в серых глазах, в таких же глазах на другом лице. Да, чудеса бывают, подумала она. - Этого никто не знал, - прошептала мадам Дюваль. – Это наши с ним слова. Этого никто не знал. - Эрик рассказал мне это, - Нора взяла дрожащие руки пожилой женщины в свои. – Эрик жив. Прошу вас, поверьте мне. - Отведите меня к моему сыну. Бедная мадам Дюваль выглядела так, будто, готова в любой момент лишиться чувств. В таком состоянии ей лучше посидеть дома. - Давайте, я лучше его приведу к вам, - сказала Нора. Она подвела мадам Дюваль к креслу и помогла сесть. - Я вернусь через полчаса и приведу Эрика, хорошо? Домой Нора возвращалась бегом. И плевать, что на неё оглядывались прохожие. Она всё ещё с трудом верила. Велика ли вероятность случайно встретить в огромном Париже определённого человека? Но сомнений быть не могло. Всё сходится. Нора не знала, как сообщить Эрику, что она нашла его маму. Просто так и сказать? Нет, уж слишком недоверчиво и эмоционально семейство Дюваль. Кстати, Эрик Дюваль звучит красиво. Элеонора Дюваль тоже неплохо… О чём я думаю, мысленно закричала Нора. Сейчас нужно думать о другом, совсем о другом. Как сообщить Эрику? Нора открыла дверь своим ключом и буквально влетела в гостиную. Эрик не услышал её, хотя появление Норы сопровождалось шумом упавшей подставки для зонтов и приветственным ворчанием Ланцелота. Эрик не слушал, потому что был очень занят. Он зачем-то разобрал рояль и теперь копался во внутренностях инструмента. Нора, запыхавшаяся от бега, прислонилась к стене. На секунду она забыла о том, зачем пришла, и залюбовалась Эриком. Нора любила заставать его врасплох. Эрик был слегка растрёпанный, рукава закатаны до локтей. Он ковырял что-то в рояле настроечным ключиком. Потом нажал на какую-то клавишу и, не удовлетворившись результатом, снова принялся крутить что-то под крышкой рояля. - Эрик. Он оторвал взгляд от молоточков, рычажков и струн. - Нора, ты рано, - сказал он с улыбкой. – Я сейчас всё тут уберу… Нора, что с тобой? Нора несколько раз глубоко вздохнула, выравнивая дыхание. Она ещё не придумала, как сказать Эрику. Будь что будет. Не надо ничего ему говорить. - Эрик, ты сейчас пойдёшь со мной,- сказала она. - Куда? - Потом объясню. Одевайся. - Нора, что произошло? – спросил Эрик. Он за неё волнуется, бестолковый. Не за меня волноваться надо, подумала Нора. Снова она почти бежала по улице. Но на этот раз тянула за собой Эрика. - Ты объяснишь мне, куда мы идём, и что вообще происходит? – снова спросил он, не особо надеясь получить ответ. - Потерпи. Узнаешь, - сказала Нора. Эрику ничего не оставалось делать, кроме как следовать за Норой. Раздумывая над тем, что случилось, он пришёл к выводу, что случилось нечто чрезвычайно важное. Но что это за событие такое, он понять не мог. Даже идей не было. Поведение Норы было в высшей степени странным. Но, скорее всего, никакой катастрофы не произошло. Нора была взволнована, но не испугана и не рассержена. Эрика разбирало любопытство. Они остановились перед дверью какого-то незнакомого Эрику дома. - Пришли, - выдохнула Нора. - И что мы здесь делаем? - Пойдём, - Нора потянула его к двери. - Постой, Нора, - Эрик собирался добиться объяснений прежде, чем входить в незнакомый дом и, возможно, встречаться с незнакомыми людьми. - Эрик, ты мне веришь? Нора повернулась к нему. Её взгляд был таким хитрым, что Эрику захотелось крикнуть «Не верю! Никогда в жизни!». Но было что-то такое в её глазах, в её выражении лица… - Верю, - ответил Эрик. Нора открыла дверь, оказавшуюся незапертой, и втолкнула Эрика в коридор, одновременно сорвав маску с его лица. Это было рискованно с её стороны. Нора знала, что для Эрика значит маска. Несомненно, он бы накричал на неё или очень обиделся. Но времени на это у Эрика не было. Он просто не успел опомниться. В дверях гостиной появилась мадам Дюваль. Ничто не нарушало напряжённой тишины. Эрик и мадам Дюваль смотрели друг на друга, Нора ничего не могла прочесть по их лицам. Нора похолодела на мгновение, сердце сжалось. А вдруг она поторопилась с выводами? Если это так, то она поступила просто ужасно и с Эриком, и с мадам Дюваль. Но потом она услышала, как Эрик судорожно вздохнул. Кажется, последнюю минуту он вообще не дышал. Он шагнул вперёд. - Мама? В его голосе было недоверие, была надежда и детская радость. Он улыбнулся робко, как улыбаются дети, получая неожиданный подарок и спрашивая удивлённо «Это, правда, мне?». Нора всмотрелась в его лицо. В этот момент перед ней был совсем другой Эрик. Невинный, милый, счастливый ребёнок. По лицу его матери (Нора уже не сомневалась, что это его мать) текли слёзы. Но она, будто, помолодела. Будто эти слёзы смыли горе и несчастья, скорбь от потери сына. Какая она красивая, подумала Нора, и как они похожи. Мать протянула руки к сыну. Он бросился к ней. Нора тихо прошла в первую попавшуюся дверь и оказалась на кухне. Она поймала себя на том, что глупо и мечтательно улыбается. Из коридора доносились рыдания. Эрик тоже плакал. Нора вздохнула. Её не оставляло чувство, что она присутствует при каком-то таинстве. Настолько великом и волнующем, что она никогда не сможет понять его до конца. Никому не дано понять. Нора спрятала лицо в ладонях. Нет, она не собиралась плакать, просто слишком много эмоций. Как она была счастлива! Нора и не знала, что можно так радоваться чужому счастью. - Эрик! Эрик! Живой! Нора знала, что никогда не поймёт, что чувствует сейчас мать Эрика. Никогда. - Мой мальчик! Нора как наяву представила себе, как мать целует Эрика, заливаясь слезами. - Мама… Мама… - повторял он. Нора знала, что никогда не поймёт. Но её сердце разрывалось от радости, от необъяснимого, сумасшедшего восторга. Нора ощущала внутри себя что-то тёплое и огромное, растущее с каждой секундой. Она беззвучно засмеялась, обхватив себя руками. Вместо слёз был смех. Нора вспомнила последнюю встречу с собственной матерью. Контраст с тем, что она только что увидела, был так велик, что Нора снова, как много лет назад почувствовала себя ужасно несчастной и обделённой. Это чувство уже давно не тревожило Нору, как и мысли о родителях. Она попыталась сосредоточиться на чужом счастье, а не на своём горе.