Призрак и графиня

Тогда, несколько лет назад, мама приехала к Норе, чтобы предложить ей пожить немного в родительском доме. Нора помнила эту встречу, будто всё произошло вчера. Она и не знала, что запомнила всё так детально, но сейчас воспоминания всплывали, поражающие подробностями и красочностью. Нора помнила, какое платье было на ней. Тогда едва закончился её траур по мужу, и Нора во имя торжества жизни и назло всему миру надела ярко-красное платье с золотой вышивкой. Мама смотрела на неё неодобрительно. - Зачем мне переезжать к вам? – спросила Нора абсолютно безразличным тоном, каким обычно общалась с родителями. - Элеонора, мы решили, что будет лучше, если ты вернёшься домой, под родительское крыло. Нора понимала, что этот неожиданный визит и неожиданное приглашение погостить вызваны отнюдь не желанием мамы и папы видеть её. Должно быть, до них дошли слухи о встречах Норы с одним молодым человеком. Ну и пусть, подумала Нора, и высоко задрала подбородок. Они не имеют над ней власти теперь. Она теперь свободна. - Вернись домой, - говорила мама. И тут Нора почувствовала бешеную ярость. Впоследствии она сама удивлялась своему порыву, но не раскаивалась. - Домой? – выкрикнула она. – Ты говоришь, домой! Нет у меня дома. По твоей вине нет. Разве я могу назвать домом то место, где была так несчастна все эти годы?... А ваш дом… Да, некогда он был и моим. Но теперь нет. Нора не знала, что отразилось на её лице в тот момент. Но, наверное, мама увидела на нём что-то страшное. Она побледнела и вжалась в кресло. А Нора торжествовала. Прерывисто дыша, она ходила взад-вперёд по комнате, выкрикивала какие-то обвинения, которых сама потом не могла вспомнить. - Элеонора… Нора… доченька… Нора остановилась и посмотрела на маму. То, что разгорелось в ней адским пламенем, в момент остыло. В это мгновение она могла броситься к маме и заплакать. Она могла простить, если бы мама сказала нужные слова. Если бы она просто сказала «Прости меня, Нора», то Нора бы простила. - Мы же не знали, что всё так обернётся, - сказала мама, беспомощно разводя руками. Нора не могла больше кричать, не могла ругаться и скандалить. Она истерически засмеялась и упала в кресло. Не в силах остановить приступ смеха, она откинулась назад. Мама смотрела на неё с ужасом. И Нора была довольна этим. - Не знали? – хрипло произнесла она, перебарывая смех. – Ах, вы не знали? - Нора… - Уходи! – закричала Нора так громко, что, кажется, оконные стёкла дрогнули. – Уходи! Уходи! Уходи! Не хочу видеть тебя! Ни тебя, ни папу, никого! С тех пор Нора не видела свою маму. Уже пять лет прошло. У неё и нет, наверное, мамы. В смысле, она есть, конечно. Но всё равно мамы у Норы больше нет. А у Эрика есть. Вынырнув из неприятных воспоминаний, Нора снова прислушалась к тому, что происходило в коридоре. А там происходило нечто, заставившее Нору улыбнуться ещё шире. - Как ты мог? Как ты мог? – кричала мама Эрика. Звук, который услышала Нора, был чрезвычайно похож на подзатыльник. Норе стоило огромных усилий не засмеяться в голос. - Мама! Мам, ну прости! Нора корчилась от смеха, фыркала в кулак. Знали бы балерины из театра, что Призрак Оперы способен говорить таким голосом! Нора многое бы отдала, чтобы увидеть его лицо в этот момент. Но она не видела. - Мама, ты чего? Тебе плохо? – забеспокоился вдруг Эрик. – Давай ты присядешь… Они ушли в гостиную, Нора уже не слышала их. Она вздохнула. Наверное, стоит оставить сына и мать наедине. Нора вышла из кухни и уже собиралась открыть входную дверь, когда услышала голос Эрика. - Нора! Эрик стоял в дверях гостиной. Растерянный, заплаканный, но бесконечно счастливый. - Нора! Эрик обнял её так крепко, что Норе было трудно дышать. - Спасибо… Спасибо… - шептал он. Не меня благодари, хотела сказать Нора. Но она не знала, кого надо благодарить. Вообще-то она не ожидала, что Эрик вспомнит о ней сейчас. И совсем неожиданно было то, что его мама со словами «Дорогая доченька!» бросилась обнимать Нору. Норе было неловко. И она вдруг, совершенно неожиданно для себя самой, подумала, что отдала бы всё на свете, чтобы иметь возможность назвать маму Эрика своей мамой. Но она не может. Пока. Нора сидела в кресле в уютной гостиной дома мадам Дюваль. Эрик устроился на ковре у ног мамы, которая сидела на диване напротив Норы. Мама гладила его по голове. Они держались за руки. Нора не знала раньше, что так бывает в жизни. Что бывает такая идиллия, что такое безграничное счастье может отражаться на спокойных уже лицах. Эрик и его мама выглядели спокойными. При взгляде не них могло показаться, что они расстались пару дней назад. А ведь мать и сын не видели друг друга двадцать лет. Норе сложно было представить себе такое. Двадцать лет!... И они узнали друг друга. Они не переставали друг друга любить. - Я так благодарна вам… - мадам Дюваль запнулась, не зная, видимо, как обратиться к Норе. Ну не графиней же её называть. - Нора, - подсказал Эрик. – Это Нора. Она… - Друг, - закончила за него Нора. – Я близкий друг. Эрик кивнул Норе, показывая, что согласен пока что поддерживать эту ложь. Норе было неприятно обманывать такую милую женщину, как мадам Дюваль. А как, наверное, неприятно Эрику обманывать маму. Но не может же он на самом деле сказать «Познакомься, мама, это Нора, мы с ней не венчаны, но живём вместе». Надо что-то решать, подумала Нора. Причём, решать в ближайшее время. Недолго они смогут притворяться друзьями. Но что можно здесь решить? Нора видела лишь два варианта. И оба они давно ей известны. Либо всё закончится, (у Норы сердце сжалось при мысли о том, что всё может закончиться), либо Нора нарушит обещание, данное самой себе, никогда не связывать себя с мужчиной. Но разве она не нарушила это обещание, полюбив Эрика? Надо подумать об этом. Надо принять решение, причём, как можно скорее. - Спасибо, что вернули мне сына, Нора, - сказала мадам Дюваль. - В этом нет моей заслуги, - ответила Нора. – Я просто узнала ангелочка. - Она кивнула на каминную полку. – Эрик подарил мне такого же. - Так ты их сохранила? – воскликнул Эрик. – Мама, все эти годы ты хранила мои поделки? - Конечно. Я бы ни за что с ними не рассталась. Ты всегда был таким талантливым! - Вы бы видели, какие замечательные фигурки Эрик вырезает теперь, - сказала Нора. – И как рисует. Вы можете гордиться талантами своего сына, мадам Дюваль. - Меня зовут Камилл. И да, у меня замечательный сын. Который был бы ещё замечательнее, если бы не исчез на двадцать лет. - Мам, я извинился! - Он извинился! Вы послушайте! Извинился! Нора снова еле удерживалась от смеха. Одинаковое упрямое выражение в одинаковых серых глазах. Они похожи. Зря Эрик говорил, что не похож на мать. Да он просто её копия! - А где ты живёшь? – спросила Камилл. Нора напряглась. Сейчас начнутся вопросы. Вопросы про всё и обо всём. Ей и Эрику придётся лавировать между правдой и ложью, как кораблям между рифами. Он ведь не расскажет всей правды. Нора на его месте не нашла бы в себе сил рассказать. Эрик взглянул на Нору. Он просил содействия. Нора сохранила, несмотря на бурю эмоций, ясность рассудка. И она готова была помочь. Камилл обрела давно потерянного сына, которого считала погибшим. Она должна обрести своего мальчика, а не человека, который за двадцать лет стал призраком себя прежнего. - Я живу в Париже, совсем недалеко отсюда, - ответил Эрик маме. - На улице Риволи, - добавила Нора. - А чем ты занимаешься? Эрик явно растерялся и не знал, что ответить. Нора пришла ему на помощь. Она уже продумала ответы на подобные вопросы. - Эрик работает в театре, - сказала она. – Он занимается декорациями, костюмами, вообще всем. Он просто незаменимый человек в Опера-Популер, - Нора поймала благодарный взгляд Эрика, едва заметно кивнула ему и продолжила. – А ещё он пишет музыку. - Мой мальчик композитор! – воскликнула Камилл. Её глаза лучились счастьем и гордостью за сына. Нора подумала о том, что никогда не видела такого выражения в глазах собственных родителей. - А я могла где-то слышать твои произведения? – спросила Камилл у Эрика. - Не думаю, - ответил он. Нервничает, подумала Нора. А для самой Норы это шанс. Она давно просила Эрика отнести его произведения в нотное издательство. Гениальная музыка должна увидеть свет. Раньше Эрик наотрез отказывался. А теперь у него не будет выбора. - Эрик только начинающий композитор, - сказала Нора. – И он стесняется пока представить миру свою музыку. Взгляд Эрика, видимо, означал «Я тебе это припомню». Но Нора была очень довольна собой. А Камилл понимающе кивнула. - Он с детских лет такой застенчивый, - сказала она, обращаясь к Норе. Нора впервые подумала о том, как Эрику было тяжело в детстве. Ведь часто дети бывают очень жестоки с теми, кто отличается от них. И как тяжело, наверное, было Камилл видеть, что её сын одинок и несчастен. - Расскажи, где ты был двадцать лет? – попросила Камилл. – Всё в Париже? - Нет, - ответил Эрик. Наверное, он пытался быстро скомпоновать историю из тех отрывков своей жизни, о которых мог рассказать матери. - Я больше года путешествовал с бродячим цирком. Было весело и интересно. Там я встретил человека, который привил мне интерес к музыке. А потом уехал в Италию, чтобы учиться. - Мой мальчик учился в Италии, - произнесла Камилл, которая, кажется, была на седьмом небе от счастья. - Я прожил в Италии несколько лет, - продолжил Эрик. – После много путешествовал. Я долго пробыл на востоке, научился всяким интересным вещам. Но нигде не жил подолгу. А пять лет назад я вернулся во Францию и не смог найти тебя… Я думал, что больше никогда тебя не увижу… - Ах, Эрик! – Камилл снова всхлипнула. А Нора подумала, что ничего бы этого не было, если бы Эрик не подарил ей фигурку ангелочка. А брат близнец этого ангелочка сейчас смотрел круглыми глазами с каминной полки. Чудеса бывают. Нора уже столько раз убеждалась в этом за последнее время, но только сейчас позволила себе поверить окончательно. Наверное, чудеса бывают только для тех, кто этого достоин. Для Эрика случилось чудо. И для Норы тоже. Её чудо – любовь. - Мама? – сказал Эрик. – А я уже двадцать лет вот о чём думаю… Нора мысленно усмехнулась. Она знала, о чём Эрик спросит. У него просто навязчивая идея какая-то. Или просто Нора не может понять. Да, наверное, так. - В наше последнее Рождество вместе я так и не развернул свой подарок. Что ты подарила мне? - Подожди, я сейчас, - сказала Камилл, встала и быстрыми шагами направилась к выходу из гостиной. В дверях она обернулась, будто, боялась, что Эрик растворится в воздухе, стоит ей упустить его из виду. - Я никуда не денусь, - сказал Эрик, угадав её мысли. - Я рада за тебя, - сказала Нора Эрику, когда Камилл вышла. – Эрик, я бесконечно рада за тебя. - Нора! – он протянул ей руку, Нора села на пол рядом с Эриком. – Нора, я выразить не могу, как благодарен тебе. - Но я ничего не сделала… - Ты даже не подозреваешь, сколько сделала для меня. Нора не хотела раздумывать над значением его слов. Она просто не смогла бы понять. А ещё она не хотела думать о предстоящем выборе. О том, что всё может закончиться. Сейчас она просто хотела быть рядом с ним. Иногда Норе казалось, что если Эрику плохо, она разделяет с ним его боль. А сейчас, когда он счастлив, Нора согревалась теплом его радости. Услышав шаги Камилл, Нора легонько оттолкнула Эрика и снова села в кресло. Он не удерживал её. А Камилл вернулась с большой коробкой, завёрнутой в голубую подарочную бумагу с белыми снежинками. Это последний рождественский подарок Эрика. Подарок, который он не открыл двадцать лет назад. - Мама… - только и мог произнести он. Наверное, не смог найти других слов. Но как прекрасно, как нежно и значительно звучало из его уст это слово. Мама. Нора снова завидовала. А Камилл поцеловала Эрика в лоб и молча вручила ему подарок. Нора знала, что никогда не сможет представить, что чувствовал Эрик, разворачивая свой этот подарок. Он не разорвал бумагу, как поступают нетерпеливые дети, как поступил бы, наверное, он двадцать лет назад. Но всё равно выражение лица у него было абсолютно детское, когда он достал из коробки игрушечный кораблик. - Мама… Как ты узнала?... - Я знала тебя, - ответила Камилл. Эрик вертел в руках парусник. Ребёнок, подумала Нора. Вечный ребёнок. Обидчивый, порывистый. Для него всё – игра. В тот день Эрик остался ночевать у мамы. Может быть, им казалось, что стоит расстаться на несколько часов, и неожиданная встреча окажется чудесным сном. Норе Камилл тоже предлагала остаться. Места хватит, говорила она. Но Нора отказалась. Она понимала, что лишняя здесь. Нужно дать им побыть одним, поговорить, вспомнить прошлое. Нора искренне надеялась, что Эрик не увлечётся настолько, чтобы выболтать что-нибудь этакое о своей биографии. И не расскажет про их с Норой отношения. А что делать с этими отношениями Нора не представляла. У неё есть ещё время, чтобы подумать. Нора долго не могла заснуть. Она даже не пыталась убедить себя, что причина бессонницы в переживаниях или плохом самочувствии. Нет, она не могла заснуть, потому что Эрика не было рядом. Нора так привыкла засыпать рядом с ним, что теперь пустая кровать казалась ей неудобной и холодной. Сон всё не шёл, даже когда Ланцелот улёгся рядом с Норой. А ведь раньше Нора всегда звала к себе Ланцелота, когда не могла уснуть. - Хороший мой, - она гладила собаку по голове. – Что же мне делать, Ланцелот? Завтра или через несколько дней Камилл придёт в этот дом и не сможет не заметить, что Эрик живёт здесь не один. Она такая хорошая женщина! Я так не хочу огорчать её чем-то. Ланцелот тихонько заскулил. Он ведь всё понимал. - Вот и я так думаю, - ответила Нора. – Одно из двух… Я не смогу без него! Понимаешь, Ланцелот? – она повернула к себе голову пса и посмотрела в умные глаза. – Не смогу… Но быть с ним всю жизнь, замуж выйти… Может быть, тоже не смогу. Я открою тебе секрет. Только никому не рассказывай, хорошо? Ланцелот тявкнул, соглашаясь хранить тайну хозяйки. - Я боюсь, - шёпотом сообщила Нора. – Нет, я не маленькая глупая девочка, я не боюсь неустойчивого характера Эрика или его внешности. Я боюсь самого этого слова «брак». Я боюсь, что исчезнет то волшебство, которое я ощущаю, находясь рядом с Эриком. Любовь, страсть, всё то, что мы чувствуем друг к другу… Вдруг это исчезнет? Разве можно любить вечно? Можно любить всю жизнь? По-моему, нельзя… Когда-то не так давно я думала, что лучше умру, чем снова выйду замуж. Я не знаю, что мне делать, Ланцелот! Пёс мог только заскулить и облизать Норе лицо. А она лежала без сна почти до рассвета. Следующие несколько дней Эрик и Камилл не расставались ни на минуту. И Нора была с ними, потому что просто не могла находиться в пустом доме наедине с собственными мыслями. Втроём они сидели в доме у Камилл, Эрик рассказывал о своей жизни на востоке. Нора уже слышала все эти истории, но рада была послушать ещё раз. Тем более что для мамы он рассказывал по-другому. Повествуя Норе о своих приключениях, Эрик не опускал неприятных и страшных подробностей. А для мамы он рассказывал сказку. Ведь если убрать всё плохое из правды, то она превратится в добрую волшебную сказку. Нора не знала, верила ли Камилл всему, что слышала. Что-то подсказывало Норе, что мама Эрика знает и замечает намного больше, чем думают Эрик и Нора. Она не могла не заметить проблески седины в волосах сына, шрамы на его руках. Но она не спрашивала об этом. Втроём они сходили в цирк, в тот самый цирк Эрика, который всё ещё находился в парижском пригороде. Камилл от души поблагодарила людей, которые заботились о её ребёнке. Эрик принёс из их с Норой дома скрипку и играл для мамы. Нора знала, что Камилл по-настоящему гордится сыном. Если бы у Норы был ребёнок, сочиняющий такую прекрасную музыку, она бы тоже им гордилась. - Гениальные творения должны принадлежать людям, - сказала Камилл Эрику, послушав очередное его произведение. Нора заметила, как он смутился, услышав слова «гениальное творение». Что ж, теперь будет легче уломать его показать музыку миру. Всё было хорошо… Но день ото дня Нора всё больше беспокоилась. Часто она ловила на себе вопросительный взгляд Камилл. Скоро мама Эрика спросит, кем они с Норой, собственно, друг другу приходятся. И нужно будет что-то ответить. А Нора до сих пор не знала, что ответит Эрику, если он сделает ей предложение. За всё время, что они вместе, Эрик только один раз сказал Норе, что любит её. В ту ночь, когда они поссорились. Больше Эрик о любви не заговаривал, о браке даже не заикался. Но ведь Нора тоже не говорила, что любит его… Может, оба они ждут и боятся сделать этот шаг, хотя оба готовы? Нора не могла знать наверняка. Она становилась всё более нервной и раздражительной, хотя старалась не проявлять этого. Иногда Норе казалось, что она просто дышать не может, так много у неё внутри противоречий. Они ждали. Знали, что нельзя ждать вечно, но всё равно ждали. Нора понимала, что скоро ей придётся ещё раз сделать выбор, пересечь черту. И на этот раз дороги назад, действительно, не будет. День выбора должен был наступить. И он наступил.