Призрак и графиня

- Нельзя ждать вечно, - сказала Нора Ланцелоту. Был поздний вечер. Она сидела в спальне их с Эриком дома. Первый раз с тех пор, как Нора отвела Эрика к маме, он ночевал дома. Сейчас он возился на первом этаже, заканчивая настраивать рояль. Он был спокоен и весел, а Нора находилась в полном смятении чувств. Завтра Камилл должна прийти сюда, в этот дом. И что делать? За одну ночь уничтожить следы пребывания в доме женщины? Или сделать это пребывание обоснованным? Нора сжала пальцами виски. Ей было очень-очень плохо. Во всех смыслах этого слова. И Нора не знала, что делать. Она слышала, как Эрик поднимается по лестнице. Нора почти не сомневалась, что он сейчас сделает ей предложение руки и сердца. Эрик любит её. Нора знала это, чувствовала. Но в то же время ему удавалось удачно это скрывать довольно долго. Эрик сам сказал, что любит. Сказал в ответ на обидные и злые слова, сказал во время ссоры и больше не повторял. А Нора не готова выйти замуж только для спокойствия его мамы. Мысли путались. Нора находилась в страшном напряжении, её нервы были натянуты, как струна. В таком состоянии, она бы, наверное, ответила криком на любые слова, кем угодно произнесённые. - Нора. Эрик подошёл бесшумно, незаметно. Обычно это забавляло Нору, а сейчас разозлило. Он явно привёл себя в порядок прежде, чем подняться сюда. Значит, будет предложение делать. А Нора была не в том состоянии, чтобы его слушать. - Нора, ты ведь знаешь, что я сейчас скажу? Она кивнула и отвернулась к Ланцелоту. Признаться, раньше Нора представляла себе этот момент. В одной из фантазий Эрик делал ей предложение здесь, в этой спальне. Но сейчас Нора чувствовала только раздражение и смятение. Больше смятения. - Нора, выходи за меня замуж, - сказал Эрик, опускаясь на одно колено перед Норой. Так просто и коротко. Норе хотелось плакать. Она сама не знала, почему. Но ей просто хотелось плакать. Ей хотелось, чтобы Эрик утешил её. И в то же время она желала, чтобы он убрался куда подальше. И Норе было очень плохо. Она взглянула на Эрика, надеясь, что от этого станет лучше. Но вышло совсем наоборот. Он держал в руке кольцо. Красивое кольцо с большим брильянтом, в обрамлении мелких. И это кольцо стало последней каплей. Нора встала и отошла от Эрика. Он тоже поднялся и растерянно смотрел на Нору, пытаясь, наверное, понять, что с ней творится. Нора тоже хотела это понять. - Ты даже не потрудился купить другое кольцо, - сказала она срывающимся голосом. - Я хотел, но… - Но ты подумал об этом только сегодня. А завтра к полудню, когда придёт твоя мама, я уже должна быть твоей женой, так? - Нет, - Эрик хотел взять Нору за руку, но она отступила на шаг. – Нора, ты не так понимаешь. - Да что тут понимать? – Нора топнула ногой. Она знала, что выглядит, как капризный ребёнок, но ей было всё равно. – Ты хочешь жениться на мне, только чтобы лучше выглядеть в глазах мамы. И я не осуждаю тебя за это. - Нора, что за бред ты говоришь? Я хочу жениться на тебе, потому что люблю тебя! - Ты второй раз говоришь мне это. И будто, обвиняешь в чём-то. Нора обхватила себя руками. Её трясло. Эрик вздохнул и провёл рукой по лицу. Он выглядел усталым. - Нора, - сказал он, примирительным тоном. – Давай поговорим спокойно. - Да я не желаю с тобой говорить! – крикнула Нора. – Мы почти пять месяцев вместе, Эрик. И сейчас вдруг выясняется, что ты, оказывается, любишь меня! Как давно? Как давно я перестала быть способом забыть предыдущую любовь всей жизни? - Ты хоть соображаешь, что говоришь? – Нора снова убедилась, что голос у Эрика сильный и хорошо поставленный. Ею овладело чувство мрачного торжества. Эрик всё-таки вышел из себя. - Поставь себя на моё место, - продолжил Эрик, демонстрируя все возможности своего чудесного голоса. – Ты приходишь, когда я один, когда я в отчаянии, и становишься смыслом моей жизни. Ты сама не раз называла любовь сказкой для детей. Что бы ты ответила мне, попробуй я тогда признаться тебе в любви? Держу пари, ты бы от души посмеялась. И я не знал, почему ты со мной. Кем я был для тебя? Кто я для тебя сейчас? Ты не хотела быть одна, я понимаю это. Когда же я перестал быть способом развеять одиночество? Когда ты решила, что чувствуешь ко мне нечто большее, чем просто… - Да что ты себе позволяешь! – голос Норы, обычно хрипловатый, сейчас был пронзительно-звонким. – Вспомни, в каком состоянии я нашла тебя. Ты зарылся в своей депрессии и своём, так называемом, отчаянии. Спрятался в подвале, как трус. Но я разглядела в тебе человека. Откуда я должна была знать, что ты не замкнёшься снова? Да, когда всё началось, я не знала, что чувствую к тебе. Но и ты ни разу не говорил о том, что чувствуешь ко мне. Откуда мне знать, что ты не представлял на моём месте другую женщину? - Не надо. Нора, не надо. Нора говорила, захлёбываясь словами, не думая о том, что говорит, какие обвинения выкрикивает. Она посмотрела в лицо Эрику и замолчала. Её испугало то, что она увидела в глазах Эрика. Его глаза, которые она привыкла видеть радостными и тёплыми, сейчас сверкали ледяной сталью. Нора кожей чувствовала этот холод. Но неё смотрел человек, которого боялся весь Опера-Популер. Она видела перед собой Призрака. Не своего Эрика. Но замешательство было недолгим. Нора не из тех, кого просто смутить или напугать. Она несколько раз глубоко вздохнула. - Чего ты хочешь от меня, Эрик? – её голос был надломленным. – Ты зовёшь меня замуж? Говоришь о любви? Какая любовь, Эрик? Ты сделал мне предложение, когда это стало удобно для тебя! - Хватит! Нора невольно вздрогнула. В голосе Эрика звучали ярость и боль. На мгновение Норе захотелось обнять его, сказать, что всё будет хорошо, утешить. Но это наваждение исчезло так же быстро, как появилось. Нора молча вышла из комнаты. Эрик нагнал Нору в прихожей, когда она надевала шляпку. - Куда ты собралась? Ночь на дворе! - К себе домой, - ответила Нора почти спокойно. - Вот, значит, как. Значит, оставляешь дом, который сама выбрала, жизнь, которую сама построила? Или раскаиваешься в том, что построила её вокруг урода? Нора резко повернулась и ударила его по лицу. Эрик, кажется, был ошеломлён таким поворотом событий. Не дожидаясь, когда он придёт в себя, Нора вышла из дома. Эрик догнал её уже на пороге. Он был в маске. - А ты куда собрался на ночь глядя? – спросила Нора. - К себе домой, - ответил Эрик. – Этот дом наш с тобой. Я не стану жить здесь без тебя. - Живи, где хочешь. Мне плевать. Они направились в противоположные стороны. Ланцелот выбежал из дома и остановился в нерешительности, смотря то на Нору, то на Эрика. Эрик вернулся, чтобы закрыть дверь. Ланцелот вопросительно посмотрел на хозяина. - Иди с ней, - шепнул Эрик. Пёс побежал догонять Нору, а Эрик направился в театр. В голове было столько разрозненных мыслей, а в сердце столько противоречивых чувств, что Эрику казалось, что он уже давно должен был сойти с ума от всего этого. Он потёр левую скулу. Он думал, что женщины всегда бьют ладонью. Но Нора никогда не была похожей на других. Она ударила кулаком. Больно, между прочим. Но как бы больно не было снаружи, внутри всё равно больнее. Оказавшись дома, Эрик без сил упал на диван в гостиной. Входя, он бросил на пол маску. Но чувство защищённости, которое давала маска, сейчас было всем, что у него осталось. Эрик взял со стола белую маску Призрака Оперы. Что ж, всё вернулось на круги своя. Просто проклятие какое-то. Видимо, что бы ни произошло в его жизни, Эрик все равно вернётся сюда, в подземелье Оперы. Судьба уверена, что мрачный подвал и белая маска это всё, чего он достоин. - Лучше бы я умер тогда, когда ушла Кристина, - сказал Эрик вслух. Его голос прозвучал тоскливо и одиноко в полумраке подземелья. – Лучше бы я умер тогда, чтобы не испытывать снова этой боли. Но теперь было в тысячу раз больнее. Наверное, от того, что Нора намного ближе ему, чем когда-либо была Кристина. - Нора! Всего лишь имя, а сколько в нём радости, счастья и невыносимой боли. Нора дала ему счастье. А теперь, забрав его, забрала и душу Эрика. Забрала его жизнь, которую сама подарила. Пытаясь вспомнить их недавний разговор, Эрик не мог понять, в чём он, обвинял Нору, в чём она обвиняла его. О чём они вообще говорили, о чём спорили? Кажется, каждый из них поставил себе цель сделать как можно больнее другому. Что ж, они успешно эту цель выполнили. Говоря, в сущности, каждый о своём, они смогли почти убить друг друга непонятно откуда взявшейся ненавистью. - Что же мы натворили? – произнёс Эрик. Только в одном он был уверен. Он любил Нору. Продолжал любить несмотря ни на что. Своим неожиданным появлением Нора разбудила и напугала нескольких слуг, которые следили за домом, пока она была «в отъезде». А потом велела всем убираться. Оставшись одна в огромном доме, Нора долго ходила взад-вперёд по библиотеке, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Нора не знала, что это окажется так сложно. Что она наговорила Эрику? Нора сама приходила в ужас, вспоминая свои необдуманные слова и необоснованные обвинения. И ещё больше злилась. Ведь Эрик был прав. Если бы, когда их отношения только зарождались, он начал говорить о любви, Нора бы только посмеялась, может, пожалела бы его. Эрик знает её лучше, чем она сама! Осознавать это невыносимо противно. Нора поднялась к себе в комнату, машинально, не задумываясь о том, что делает, переоделась ко сну. При этом Нора прекрасно знала, что заснуть не сможет. Ланцелот, конечно, запрыгнул к ней. Но даже он ничем не мог ей помочь. Эрика не было рядом… Нора знала, что не сможет заснуть без Эрика, осознавая, что обидела его, причём совершенно незаслуженно. Да она его ещё и ударила! Что такое на неё нашло? И на Эрика? Они наговорили друг другу ужасных вещей, при этом сами не верили в свои слова. Норе захотелось плакать, когда она представила себе, как Эрик возвращается в пустой и холодный дом у озера. Он сейчас сидит там совсем один. У него ведь нет даже любимой собаки, которая облизала бы ему руки. Он там один. Он расстроен и потерян. Нора знала, что когда Эрику плохо, он садится за рояль и играет грустную музыку. Сейчас ему плохо, так же плохо, как Норе, может быть, даже хуже. Сухие рыдания стали вырываться из её горла, когда она живо, как наяву увидела Эрика, сидящего за роялем в тускло-жёлтом свете свечей. Он не должен быть там один, в темноте и холоде! И всё не должно так закончиться. Он ведь даже не знает… Нора резко села на постели. Он не знает. - Эрик не знает, - сказала она. – Я ведь ни разу не сказала ему. Даже слова этого не произнесла. Он не знает, что я его люблю! Нора вскочила и стала одеваться. Она не могла ждать до утра. Она даже не подумала о том, чтобы подождать. Нора хотела к Эрику. Хотела увидеть его прямо сейчас. Она бы, наверное, умерла, если бы ждала до утра. Не смогла бы дожить до утра без него, без Эрика. Сердце Норы билось, как бешеное. И каждая секунда промедления казалась ей вечностью. Вечностью, прожитой без Эрика. Ни одной здравой законченной мысли не пролетело в её голове, когда Нора бежала к Опере по ночным улицам. Каким-то чудом она умудрилась не забыть ключ от решётки в подземном ходе. Норе не представляла, что было бы с ней, если бы пришлось возвращаться за ключом. Задолго до того, как войти в дом Призрака, Нора уже слышала, как Эрик изливает свою боль в музыке. И она ужаснулась. Нора и не представляла, что сделала ему настолько больно. В музыке он выражал свои чувства. Выражал их единственным доступным и понятным для него способом. И Нора вдруг подумала, что Эрик тысячу раз признавался ей в любви, когда играл и пел. Она должна была понять, должна была услышать. Но она не поняла. И сейчас Эрику больно. - Эрик! Нора влетела в гостиную дома Призрака. Мелодия резко оборвалась на пронзительной высокой ноте. Эрик бросился навстречу Норе, несмотря ни на что он был рад, что она пришла. Он знал, что Нора скажет. И понял вдруг, что слова не имеют значения. Эрик хотел лишь одного – обнять Нору поскорее. Но она жестом остановила его. - Подожди… - Нора схватилась за неровную стену, стараясь справиться с дыханием. – Эрик, прошу, дай мне сказать… Ох! – Норе казалось, что ещё немного, и она потеряет сознание. Она никогда в жизни не теряла сознание. – Эрик, ты прав, если считаешь меня эгоисткой. Я ужасный человек… Не перебивай меня!... И никогда в жизни я не буду достойна такого замечательного мужчины, как ты. Никогда я не буду достойна той музыки, которую ты посвящаешь мне, твоего таланта. Никогда я не буду достойна того глубокого и прекрасного чувства, которое ты питаешь ко мне, которое я даже понять до конца не в состоянии… Но, Эрик, я люблю тебя. Я никогда в жизни не любила, я не верила, что вообще можно любить. Но я тебя люблю. Нора могла бы говорить ещё долго. Говорить срывающимся голосом. Превращать в сбивчивую речь то, что она чувствовала. Но она сказала главное. То, что давно уже должна была сказать. То, что он должен был услышать. Эрику показалось, что ещё одна секунда, и он сойдёт с ума. Поток слов был прерван поцелуем. И так было сказано всё. Всё, что накопилось в их сердцах, всё, что они боялись сказать, для чего никогда не смогли бы найти слов. И извинения, и прощение, и обещания, и признания… Нора сбросила на пол белую маску. Не было ни секретов, ни барьеров. Был только поцелуй, в котором уместилась целая жизнь. И была любовь. Отец Антуан, священник из местечка Арсен под Парижем, проснулся от того, что кто-то барабанил в дверь его маленького домика. Отец Антуан посмотрел в окно. Ещё ночь, темно, как в печке. И дождь льёт. Снаружи снова принялись стучать. - Сейчас, сейчас, - сказал кюре, выбираясь из постели. Он принялся спешно одеваться. И кого принесло в такой час и в такую погоду? Единственное, что приходило на ум – его зовут к умирающему. Отец Антуан знал по именам и в лицо всю свою немногочисленную паству, но людей, которые стояли на пороге его дома, видел впервые. Открыв дверь, он едва различал их силуэты в слабом свете, льющемся из коридора. Они жались друг к другу, пытаясь укрыться от косого ливня под узким дверным козырьком. - Входите, входите скорее! – сказал кюре и посторонился, пропуская в дом нежданных гостей. – Да вы насквозь промокли! Теперь он мог, как следует, разглядеть промокшую пару, и убедиться, что никогда раньше не видел этих людей. Это были мужчина и женщина. Женщина изящной рукой отвела от лица прядь мокрых чёрных волос. На её плечи был наброшен мужской пиджак, видимо, принадлежащий её спутнику. Бедный молодой человек, наверное, совсем замёрз. Кое-что в его внешности удивило отца Антуана. Когда мужчина шагнул в освещённый коридор, священник увидел, что правая часть его лица скрыта под белой маской. Странно, весьма странно. - Где можно поставить лошадей? – спросил человек в маске. - А на заднем дворе навес есть, - ответил отец Антуан. Мужчина кивнул и вышел под дождь. - Простите, что мы вас разбудили, - сказала женщина, снова убирая с лица непослушные волосы. - Ничего, - ответил отец Антуан. – Проходите, пожалуйста. Пока кюре разводил огонь в камине, его гостья нерешительно переминалась с ноги на ногу в дверях гостиной. - Идите к огню. - Я вся мокрая, - сказала она. – Когда мы выходили из дома, дождя не было… - Идите, погрейтесь, вы же замёрзли, - сказал кюре. – А вода – ничего. Женщина прошла к камину и протянула к огню озябшие руки. С её платья ручьями стекала вода. С дорогого и красивого платья. Кто же она? - Спасибо вам, святой отец, - сказал мужчина в маске, вдруг, будто, из воздуха появившийся. - Да не за что. Вы присаживайтесь. Что вас привело? Гость и гостья переглянулись и улыбнулись друг другу. - Мы должны были подождать до утра, - сказала женщина. – Но… вы не могли бы поженить нас? Отец Антуан не мог бы сказать, что такой поворот событий удивил его. Что ещё, скажите на милость, может быть нужно мужчине и женщине, заявившимся среди ночи? Священник вздохнул. Всякое в жизни бывает. Отец Антуан разбудил церковного сторожа, чтобы тот от крыл церковь и стал свидетелем при бракосочетании. - Сын мой, вы не могли бы снять маску? - сказал отец Антуан, когда всё было готово к венчанию. Жених заколебался, занервничал. - Простите, отец, но… - Сними маску, Эрик! – прервала его невеста. - Нора, я… не могу – нерешительно проговорил он. - Эрик, - она взяла его руку в свою, нежно улыбнулась. – Это важно для меня. И он снял маску. Отец Антуан не выказал удивления. Он что-то подобное подозревал. Зачем, скажите на милость, человеку носить маску? Что ж, всякое бывает… И господь милостив ко всем. Так в маленькой церквушке в парижском пригороде в присутствии лишь священника и заспанного сторожа сочетались законным браком Элеонора де Марант и Эрик Дюваль. Не было ни нарядного платья, ни обручальных колец, ни толпы разодетых гостей. Только дождь с завидным упорством хлестал в окна. Одинокий голос священника рождал громкое эхо под сводами старой церкви. С монотонным стуком капала вода с протекающей крыши, холодные ручейки текли с одежды молодожёнов, с длинных волос невесты. За свою долгую жизнь отец Антуан провёл множество венчаний. Но в этот раз всё было как-то по-другому. По-особенному. И дело не во времени суток, не в отсутствии фаты и свадебного букета, не во внешности жениха. Нет, отец Антуан точно знал, что люди, которых он венчал, были совсем не похожи на все те счастливые пары, которые выходили из дверей этой церкви под звон колокола и весёлые крики родных и друзей. Что особенного в них? В красивой женщине, которой мокрая прядь поминутно падает на глаза? В высоком мужчине с изуродованным лицом, который с таким обожанием смотрит на свою невесту? Кто они? Что за тайны хранят? Отец Антуан был уверен, что есть тайны. И знал, что никогда их не узнает. - Может, переждёте дождь? – спросил отец Антуан у молодожёнов, когда они вышли на крыльцо церкви. - Нет, он уже почти кончился, - ответил мужчина, успевший уже надеть маску. Мокрая кошка, видимо, выбежавшая из дома вслед за священником потёрлась о ноги кюре, жалобно мурлыкая. Он поднял на руки бедное промокшее животное. - Спасибо. Женщина посмотрела на кюре большими фиалковыми глазами. Её глаза блестели. Но не от слёз. Они блестели от счастья. - Мы вам очень благодарны, - сказал её муж. – И простите за беспокойство. - Ничего, ничего, - махнул рукой кюре. – Совет вам да любовь. Храни вас господь. Дождь ещё моросил, когда месье и мадам Дюваль уехали из городка Арсен обратно в Париж. Отец Антуан долго стоял на крыльце церкви и смотрел им вслед, вглядывался в ночную темень. - Эх, чего в жизни не бывает, - сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. Но кошка в ответ мяукнула, напоминая, что надо бы унести её в дом и согреть, а церковный сторож громко зевнул. Отец Антуан строил догадки о том, какие тайны скрывают Элеонора и Эрик. Но знал, что все его предположения далеки от истины. Должно быть, это очень интересная история. Счастливая или грустная? Он не знал. Наверное, всего в ней было понемногу, и счастья и горя. А та история, что ещё впереди? Будет ли она счастливой? - Господи, помоги им, наставь на путь истинный, - тихо сказал отец Антуан. - Эрик? - Да, милая? - Ты давно не спишь? Нора повернулась к Эрику, устраиваясь в кольце его рук. - Не знаю. Я смотрел на тебя. - И как? Что высмотрел? - Ты прекрасна. Нора засмеялась. - Я растрёпанная, и выгляжу сейчас, как мокрый цыплёнок. - Ты самая красивая женщина на свете. С любой причёской. Нора провела рукой по влажным ещё волосам, пытаясь пригладить буйные локоны. - Волосы не высохли, - сказала она. – Скажи, как нам в голову пришло ночью в дождь жениться? - Это была твоя идея, - ответил Эрик. - Ты жалеешь о своём выборе, дорогая жена? - Нет, мой милый муж, - сказала Нора, подражая интонации Эрика. – Я ни о чём не жалею, - она снова засмеялась. – Знаешь, если бы когда я получила первое письмо от Призрака Оперы, кто-нибудь сказал мне, что меньше, чем через год я буду любить тебя, замуж за тебя выйду, я бы ни за что не поверила. - Если бы мне тогда сказали, что я буду любить тебя и женюсь на тебе, я бы тоже не поверил. Они вместе смеялись. А солнечный свет лился в открытое окно, наполняя комнату золотистым сиянием нового дня. Когда смех иссяк, Нора и Эрик просто лежали, прижавшись друг к другу. - Эрик, я люблю тебя, - сказала Нора, поднимая на него бархатисто-фиалковый взгляд. – Я должна была раньше тебе это сказать. Я люблю тебя. - И я должен был сказать раньше. И теперь буду повторять постоянно. Я люблю тебя, Нора, радость моя, моя жена, жизнь моя. Нора снова засмеялась. Она всегда смеялась, Эрик привык к этому. - Скажи ещё раз, - попросила она. – Я хочу это слышать. - Я люблю тебя. - А ещё? - Люблю. Нора потянулась к Эрику. Но тут с улицы донёсся громкий лай. - Это что, Ланцелот? – удивлённо спросил Эрик. - Да, - ответила Нора, она узнала голос своей собаки. – Должно быть, я забыла закрыть дверь своего дома, когда побежала к тебе. Ланцелот нашёл нас. - Пойду впущу его, - сказал Эрик, поднимаясь с кровати. Нора не больше минуты была одна. Первым в спальню влетел Ланцелот, но не забрался к Норе в кровать, а сел на пол рядом, он смотрел на хозяйку слегка укоризненно. - Прости, малыш, что я тебя забыла, - сказала ему Нора. Эрик, тем временем, одевался. Нора наблюдала за ним. - Эрик? А который час? Нора предполагала, что сейчас почти полдень. Ведь, когда она засыпала, над Парижем уже загорелась утренняя заря. - Без пяти двенадцать, - ответил Эрик. Без пяти двенадцать… - Ой! – воскликнула Нора и вскочила с кровати. – Эрик, твоя мама сказала, что придёт в двенадцать! - Забыли! Чёрт! - Не ругайся в этот день, - Нора погрозила Эрику пальцем. – Какое платье мне надеть? Она распахнула дверцы гардероба и в задумчивости смотрела на свои наряды. Да, нарядов у Норы было много. - То синее, - сказал Эрик. – Ну, помнишь, такое с белыми манжетами? Нора нашла среди множества платьев то, о котором говорил Эрик. Это было одно из её любимых платьев. Нора улыбнулась. Они с Эриком так хорошо понимают друг друга… И любят. И теперь они женаты… Так странно, что даже смешно.