Призрак и графиня

Эрик быстро записывал ноты. Грифель карандаша сломался. Конечно, в самый неподходящий момент. Эрик взял со стола другой карандаш, вернулся к роялю. Он посидел несколько минут в задумчивости, потом медленно опустил пальцы на клавиши. Это похоже на сон, вернее, на наваждение. Кажется, что нет ничего. Весь мир заключён в потоке звуков. Нет ничего, кроме музыки, кроме белых и чёрных клавиш. И целый мир, целая отдельная жизнь в каждой ноте. А в целом произведении сердце и душа композитора… Это были волны. Огромные горы солёной воды, вздымающиеся из пучины, грозящие накрыть корабль и отправить на дно морское. Эрик, будто, рисовал. Каждую волну, каждый завиток пены на гребне он обозначал, вырисовывал тщательно. Изображал нотами, звуками. Величие и красота этой сумасшедшей и смертоносной гармонии находили выражение в музыке. Эрик знал, что такое шторм. Не раз он успел попрощаться с жизнью, думая, что найдёт вечное пристанище на морском дне. Но судьба щадила его. Сейчас Эрик вспоминал, что видел и чувствовал тогда. У него всегда была прекрасная память, он помнил события многолетней давности, будто, всё произошло вчера. Но не только воспоминания помогали ему создавать свою неосязаемую картину. На крышке рояля лежала книга. Точнее, растрёпанная толстая тетрадь. Эрик взял эту тетрадь со стола Норы. Он и раньше видел, как Нора сидит, рассеянно глядя в пространство, и грызёт кончик пера. Как пишет, склонившись над столом. Пишет быстро, будто, вот-вот забудет, что хочет написать. Так же Эрик записывал ноты, когда сочинял. Он хотел знать, что же она пишет в этой тетради, и в тех других, что лежат у неё в столе. Но Эрик не спрашивал напрямую, что-то подсказывало, что Нора всё равно не ответит. Но вот сегодня она не убрала тетрадь в ящик, а забыла на столе. Это не воровство, убеждал себя Эрик. Конечно, нет. Он просто взял посмотреть. Точно так же Нора может взять посмотреть его ноты. Но ведь она ничего не поймёт в них, заметил внутренний голос. А ты читаешь, понимаешь, восхищаешься и удивляешься. Да, Эрик был удивлён. Он никак не мог заподозрить Нору в написании приключенческих и любовных романов. Но ведь она пишет. И пишет чудесно. Её книга дала ему вдохновение сегодня. Его душа в музыке, душа Норы в её книге. Они соединены воедино. А если рассуждать серьёзно, то сюжет Норы просто идеально подходит для постановки на сцене. Если перевести диалоги и внутренние монологи героев в стихи, написать музыку… Да, размечтался, подумал Эрик. Ты однажды уже написал оперу. И к чему это привело? Единственный раз в жизни Эрик поделился своей музыкой с людьми. И сам же всё испортил. Но иногда он думал о том, что было бы, если бы опера не была сорвана. Как публика приняла бы его творение? Эрик вздохнул. Он никогда этого не узнает… Но новую оперу всё-таки напишет. Потому что будет всю жизнь упрекать себя, если не напишет. А как быть со стихами? Он может, конечно, и сам написать текст. Но если бы это сделала Нора… Тогда придётся признать ей в том, что он без спроса прочитал её книгу. Хотя, во всяком случае, придётся признаться. Ведь книга не закончена. Эрик хотел знать, что будет дальше. Никогда ещё ему не было так любопытно. Что же дальше? Чем всё закончилось? Будет ли финальная ария трагической или триумфальной? Эрик взял с крышки рояля тетрадь и открыл полюбившееся ему место, чтобы перечитать ещё раз, подумать, как отразить это в музыке. - Откуда это у тебя? Да она меня убьёт, успел подумать Эрик прежде, чем Нора вырвала у него тетрадь. - Откуда ты взял? Рылся в моём столе? - Я не рылся, - честно ответил Эрик. - Ты не должен был читать это. Никто не должен. - Почему? - Это слишком личное! – сказала Нора. - Слишком личное? Нора, что может быть личного… - Молчи, Эрик! Если ещё хоть слово скажешь, я устрою скандал. Эрик знал, что Нора не успокоилась. Просто её гнев не выливался в крике. Он был только в её глазах, метавших синие молнии. - Прости, - сказал Эрик. – Да, я знаю, что поступил нехорошо… Но Нора, эта книга просто замечательная! Какой слог! Как реалистично и точно переданы чувства! Нора, кажется, сменила гнев на милость. Она улыбнулась. Нерешительно, застенчиво. - Снова не могу понять, - сказала она. – Говоришь ты правду, или льстишь, чтобы я не обижалась на тебя? - Нора ты, правда, думаешь, что я стал бы врать тебе? Нора подошла к нему вплотную, посмотрела на Эрика внизу вверх. Её глаза – синие озёра, нежные бархатные лепестки фиалок. - Нет, - ответила Нора. – Ты не стал бы врать… Но всё равно ты не должен был без спроса брать мою книгу. - Извини… Совесть, вдруг разбуженная спокойным тоном Норы, напомнила о себе болезненным уколом. Он, правда, не должен был… - Нора, что было дальше? – спросил Эрик. – Я хочу знать. Нора тряхнула головой, отбрасывая волосы с плеча. В её глазах загорелся задорный, злой огонёк. - Не скажу, - заявила она. - Это такая месть? - Нет, это ещё не месть. Можно сказать, это её предварительный этап. Не скажу. - Нора, я хочу написать оперу. Нора посмотрела на него удивлённо, скептически приподняв бровь. Это обидно, между прочим, что она так смотрит. - Оперу? Какую? - По мотивам твоей книги. Нора рот открыла от удивления. А секунду спустя засмеялась, пополам согнувшись от хохота. - Серьёзно? Это ты серьёзно? - Да. Эрик ждал, когда она закончит смеяться и будет в состоянии вести диалог. - Нет, правда? – спросила ещё раз Нора. - Да, - Эрик начинал раздражаться. – Я напишу оперу на твой сюжет. Смех Норы резко оборвался. Она смотрела теперь не с иронией или недоверием. В её чудесных глазах было удивление. И робкая радость. - Ты не смог бы сделать лучшего комплимента моим способностям. Но Эрик, я хочу услышать, что ты там насочинял прежде, чем опера окажется в театре. - В театре? - Конечно, а зачем же ещё писать оперу? Я хочу принять окончательное решение о том, что ставить на сцене моего театра. Нашего театра. Думаю, я имею на это право, особенно, если учесть, что ты пишешь по мотивам моей книги. Эрик мысленно вздохнул. Ставить его оперу в театре… А почему бы и нет, шепнул внутренний голос. На этот раз всё будет по-другому. На этот раз его музыка будет иметь успех. Эрик сам себе не признавался в том, что хотел этого успеха. Когда он писал «Торжествующего Дон Жуана», он думал в первую очередь о Кристине. Но так же он думал и о публике. О том, как сотни людей будут слушать его музыку. Что они скажут? Им понравится? - Хорошо, - ответил он Норе. – Я сам хотел попросить тебя принять участие в создании этой оперы. - Как я могу принять участие? - Ты могла бы написать стихи. Если хочешь, конечно. - Да, да я хочу, - улыбнулась Нора. – Это будет наша опера! Как здорово! Я уверена, что она будет принята с восторгом. - Ну, рано говорить об этом, - усмехнулся Эрик. – Я ведь ещё ничего не написал. Я даже не знаю, чем кончилась история. - Помнишь, Эрик, что я говорила тебе о книгах? – спросила Нора. – Помнишь, я говорила, каким должен быть конец истории? Эрик помнил. Конец должен быть счастливым. Нора не простила Эрика. Ну, не то чтобы она была зла на него. Но и до конца не простила. Он ведь почти что украл её книгу. Но одно обстоятельство радовало. Нора знала, как отомстит. Впрочем, то, что она задумала, - не совсем месть. Он однажды мне спасибо скажет, убеждала себя Нора. Во-первых, она выбрала несколько небольших произведений Эрика, которые ей особенно нравились, и отнесла в нотное издательство. Она, как владелец оперного театра, уже сотрудничала с этим издательством и всех там знала. Когда у Норы спросили имя композитора, произведения которого вскоре должны были увидеть свет, Нора подумала, что Эрик, наверное, не захочет, чтобы его имя где-то мелькало. У неё не было времени придумать красивый псевдоним, так что ценителям музыки будут известны только инициалы композитора. Это только разогреет интерес, решила Нора, тайны всегда притягательны. Она хотела было назвать реальные инициалы Эрика, но ей захотелось пошутить. Скоро все только и будут говорить о новом талантливом композиторе, о котором ничего не известно, кроме инициалов. «П.О.» Нора едва удерживалась от смеха, представляя себе выражение лица Эрика, когда он узнает. А уж Нора постарается, чтобы он узнал о своём успехе. В том, что его ждёт успех, Нора не сомневалась. Второй пункт её плана мало отличался от первого. Приближался театральный сезон, в Опера-Популер начались репетиции. Кстати, первые роли в этом сезоне будет исполнять бывшая хористка Франсуаза, которая последние несколько месяцев регулярно брала уроки вокала у таинственного маэстро, носящего маску. Постепенно театр наполнялся людьми, снова был шум и гам в общих комнатах, возня в коридорах. Нора снова каждый день по нескольку часов скрипела пером в директорском кабинете. Она уже знала, каким будет открытие сезона. Нора улыбалась с лёгким злорадством, когда представляла реакцию Эрика. Он пошумит немного, а потом успокоится и поблагодарит Нору. Ведь она собирается исполнить его мечту. Мечту, в которой он сам себе не признаётся. Нора порылась в доме у озера, надышалась пылью, но нашла то, что искала. А искала она толстую папку, клавир оперы «Торжествующий Дон Жуан». Да, Эрик будет в ярости, когда узнает, подумала Нора, но он ничего не сможет изменить. Прижимая папку к груди, как бесценное сокровище, Нора пришла к месье Рейеру. Разговор директрисы и дирижёра происходил в вокальном классе, где обычно распевались хористки. Месье Рейер, выслушав восторженный рассказ Норы о прекрасной опере истинно гениального, пока ещё никому не известного композитора, нацепил на острый нос очки и со словами «Посмотрим, посмотрим», сел за рояль и открыл папку с нотами. Нора прижала ладонь к губам, стараясь не засмеяться. Она не знала, узнал ли месье Рейер размашистый почерк Эрика, или узнал саму музыку, но у дирижёра глаза на лоб полезли. - Откуда это у вас? – спросил он. - Простите, маэстро, но это моё дело, - ответила Нора. – Вы согласны со мной, что опера замечательная? - Мне уже доводилось слышать эту оперу в исполнении оркестра и голосов, для которых она и была написана, - медленно и на удивление спокойно сказал дирижёр. – И она не просто замечательная. Намного больше. И композитор, её написавший, как вы и сказали, истинно гениален. Не скрою, я бы тут же согласился ставить «Торжествующего Дон Жуана» в Опера-Популер. Но я хочу быть уверен, что композитор не будет против. Иначе, простите, мадам директриса, я не возьмусь дирижировать этой оперой. - Я понимаю ваши опасения, - Нора кивнула. – И можете ни о чём не беспокоиться, маэстро. Композитора я беру на себя. Обещаю, что проблем не возникнет. Ну, так что, вы будете дирижировать этой оперой? - С великой радостью, мадам директриса. В тот же день исполнители главных ролей получили ноты и приступили к изучению своих партий, а через несколько дней состоялась первая фортепьянная репетиция. А секретарь Реми рассказал, что после репетиции в кабинете мадам директрисы разыгралась настоящая драма. Он не осмелился прислониться к двери, чтобы точно узнать, что же там происходит. Но из того, что было слышно в приёмной, выходило, что мадам директриса и какой-то мужчина долго бранились, а потом вдруг замолчали. А когда Реми, удивлённый тишиной, заглянул в замочную скважину, в кабинете было пусто. И мадам директриса, и её таинственный собеседник просто исчезли. Слухи множились, сплетни и догадки приобретали самые причудливые формы. Балерины боязливо оглядывались, чуть что, вспоминая Призрака. В день первой репетиции «Дон Жуана» на сцене нервы всех, кто участвовал в постановке, были натянуты, как струны. И струны едва не лопнули, когда после арии Аминты из первого акта в зале вдруг раздался громкий, звучный голос. Одним незнакомый, другим слишком хорошо знакомый, этот голос заставил вздрогнуть и тех, и других. В основном потому, что принадлежал он человеку в белой маске, который, как оказалось, наблюдал за репетицией из ложи номер пять. - Франсуаза, пожалуйста, больше эмоций, - сказал одним незнакомый, другим слишком хорошо знакомый человек в маске. – Не стой, как кукла. Ты поёшь о любви. - Хорошо, маэстро Эрик, - ответила Франсуаза, которая тут же узнала в неожиданном критике своего преподавателя, к которому успела проникнуться глубоким уважением. После этой её реплики наступило неловкое молчание. Все смотрели на Призрака, ожидая, наверное, что он растворится в воздухе или сделает ещё что-нибудь такое же невероятное. Призрак же взирал на актёров, танцовщиц и музыкантов с непроницаемой, загадочной улыбкой и растворяться явно не собирался. - Э-э-э… Кхе-кхе… - прервал затянувшуюся паузу месье Рейер. – Может, вы спуститесь к нам? - Нет, нет, спасибо, - ответил Призрак весьма дружественным тоном. – Мне отсюда прекрасно видно и слышно. Пожалуйста, продолжайте. Я извиняюсь, что прервал вас. Призрак до конца репетиции сидел в пятой ложе, невозмутимо наблюдая за перепуганными и заинтригованными (больше заинтригованными) участниками постановки. Иногда он вставлял замечания. Но редко, в основном, просто смотрел и слушал. На следующей репетиции он сидел в партере и чаще подавал голос. А через неделю уже поднимался на сцену, во всю там командовал, а после репетиции долго беседовал о чём-то с месье Рейером. А те, кто стоял рядом с Призраком, утверждали, что у него на безымянном пальце обручальное кольцо. Нора с восторгом наблюдала за тем, как Эрик постепенно, шаг за шагом, вылезает из своей раковины, из крепости, в которой сам себя запер. Он, оказывается, умеет общаться с людьми, даже располагать их к себе. Маэстро Эрика все в театре уважали, многие им восхищались. А он не обижался, когда его называли маэстро Призраком. И совсем не обиделся и не рассердился, когда Нора показала ему нотную тетрадь в красивой обложке. - Почему «П.О.»? – спросил он. – Ты не могла что-нибудь другое придумать? - То есть тебя устраивает то, что я, не спросив разрешения, опубликовала твои произведения? Тебе не нравятся только инициалы, которые я выбрала? - Я ожидал чего-то подобного после того, как ты застала меня с твоей книгой, - ответил Эрик. – И знаешь, что? Ты во всём права. Хватит мне прятаться. Раньше я писал музыку только для себя. Это нечестно. Нора засмеялась. Она ожидала, что Эрик обидится или разозлится. Интересно, это обручальное кольцо делает его таким покладистым? Они всё-таки купили кольца. Но продолжали делать то, что так не нравилось Норе – прятаться. Никто не знал, что Нора вышла замуж. На людях она не носила обручального кольца. Знала о браке Эрика и Норы только мама. Нора чувствовала прилив счастья всякий раз, когда называла Камилл мамой. У неё теперь есть мама. Настоящая, любящая и заботливая мама. И кроме неё никто не знал. Норе было всё равно, как отреагирует это, так называемое, высшее общество на её союз с Эриком. Но для неё было важно мнение двух людей. Брата и сестры, которых она в последнее время всеми способами старалась избегать. Нужно придумать, как сказать им. Известно, какую роль сыграл Эрик в их судьбе. И Нора не знала, как они отреагируют, узнав, что Эрик теперь их родственник. Это, наверное, будет забавно. А вот Эрик во всей этой ситуации ничего забавного не видел. Но, несмотря на накал страстей, Нора почти не беспокоилась. Она замужем за Эриком, этого никто не изменит. И она счастлива. Всё остальное как-нибудь придёт в норму. Нора на это надеялась. Отношения у Норы и Эрика были прекрасные, в театре дела шли на ура. И Нора была бы совершенно счастлива, если бы ни одно обстоятельство – её самочувствие. Нора редко болела, и она очень не любила болеть. Впервые Нора почувствовала себя плохо в тот день, когда встретилась с мамой. И с тех пор странная болезнь не отпускала её. И чем дальше, тем хуже и хуже становилось Норе. Она быстро уставала, что было очень досадно и неприятно. А ещё неприятнее было постоянное недомогание и тошнота. Особенно плохо стало после свадьбы. Нору несколько раз рвало. Слава богу, что Эрик не знает, что она больна. Нора не любила болеть в первую очередь из-за того, что к больному все относятся, как к ребёнку. Нора этого терпеть не могла. К врачу она так и не сходила. Во-первых, не было времени, во-вторых, она просто не любила врачей. Нора надеялась, что всё пройдёт само. Но дни шли, а лучше Норе не становилось. Совсем плохо было то, что Эрик узнал о её болезни, причём узнал самым неприятным для неё образом. Норе, просто на просто, стало плохо прямо за завтраком. Тошнота была такой невыносимой, что Нора выбежала из-за стола и несколько неприятных минут провела в ванной, проклиная весь мир. - Нора! Открой дверь! Нора впустила Эрика только, когда умылась и привела себя в порядок, насколько это возможно. - Что с тобой? О, нет, подумала Нора. Только не эта чуткая забота, из-за которой Нора так не любила болеть. - Всё нормально, - ответила Нора, понимая, что её внешний вид идёт вразрез со словами. – Не надо за меня беспокоиться. Дай мне несколько минут, Эрик. Не хочу, чтобы ты видел меня в таком состоянии. - Нора, - безграничная нежность в его глазах просто обезоруживала. – «В болезни и здравии», помнишь? Нора устало кивнула. - Мне плохо. Но не так, чтобы очень. Ты иди на репетицию, уже опаздываешь, а я полежу. - Никаких репетиций, - ответил Эрик. – Один день без меня обойдутся. Если ты болеешь, я буду рядом. - Эрик, не надо. Я прекрасно знаю, что ты хочешь пойти на репетицию. Нет необходимости в том, чтобы сидеть со мной. - Это даже не обсуждается, - отрезал Эрик. Этот день прошёл на удивление неплохо. Уже через пару часов Нора почувствовала себя намного лучше, и они с Эриком пошли гулять. Театр отнимал много сил и времени, так что неожиданный выходной порадовал их обоих. Они поужинали у мамы, а вечером счастливые и почти забывшие о том, что в мире существуют болезни, вернулись домой. Вот только Нора снова чувствовала себя плохо, на этот раз умело скрывая это. За ужином она почти ничего не съела. Уже несколько дней Нора смотреть не могла на еду. Её от всего тошнило. На следующий день она отправила Эрика на репетицию. Это стоило больших усилий. Ланцелот ушёл с Эриком. Они же теперь друзья не разлей вода! А Нора, у которой не было абсолютно никакого настроения заниматься работой, решила пойти к маме. Может, мама что-нибудь посоветует. Камилл первым делом поцеловала дочку. Потом спросила, завтракала ли она. Нора, не подумав, ответила правду. Не завтракала. И уже через несколько минут сидела за столом, с ненавистью глядя на горячие булочки. Приятные обычно запахи свежей выпечки и кофе сейчас вызывали у неё тошноту. Норе казалось, что стоил проглотить хоть один кусочек, и её точно вырвет. - Ты здорова, девочка моя? – спросила Камилл. - Нет, - честно призналась Нора. – Я уже давно болею. - Ты была у врача? - Я не люблю врачей, - Нора поморщилась. – Мама, может, вы что-то посоветуете мне? Я всё болею, лучше не становится. Слушая Нору, перечисляющую симптомы своей болезни, Камилл едва сдерживала улыбку. Неужели, девочка не понимает? Ах, дети, дети! Кажется, никогда в жизни Камилл не была так счастлива. Небеса вернули ей сына, которого она двадцать лет считала погибшим, подарили дочь, Нору, которую Камилл полюбила всей душой. И на этом дары не закончились. Камилл прикинула в уме… Что ж, выходит, Нора и Эрик были близки до свадьбы. Впрочем, она не была удивлена. Впервые увидев их рядом, Камилл уже знала, что они отнюдь не друзья. Так же Камилл не удивилась, когда Нора и Эрик сообщили ей, что поженились. Она спросила, почему тайно и почему её не позвали. Они переглянулись и ответили, что «как-то так получилось». - … И меня постоянно тошнит. Вот сейчас особенно сильно. Нора замолчала и посмотрела на маму. Камилл улыбалась ей, смотрела с любовью и нежностью. Как хорошо, что она моя мама, подумала Нора. - Ну, так что? У меня что-то серьёзное? – спросила Нора. - Доченька, - Камилл взяла Нору за руку. – Может, ты беременна? Нора вздрогнула. Камилл заметила, как она побледнела. - Нет, - Нора покачала головой. Она нервно кусала губы и старалась не смотреть на маму. Я не должна была выходить замуж, впервые подумала Нора, я просто не имела права. Старая боль, почти забытая, снова напомнила о себе. - Я должна была сказать вам, - у Норы голос немного дрожал. – Я не смогу подарить вам внука. Простите. - Нора, - Нора, наконец, посмотрела на маму и в очередной раз удивилась тому, как её серые глаза похожи на глаза Эрика. – Давай так поступим, ты сходишь к доктору, и он тебя осмотрит. Тут как раз недалеко живёт хороший доктор. Нора пожала плечами. Ей было плохо, так плохо на душе, что тошнота отошла на второй план. По настоянию мамы она всё-таки пошла к доктору, ведь надо узнать, чем она больна. Камилл ждала не долго, Нора вернулась примерно через час. Двигаясь, будто, во сне, она прошла в кухню и села на стул. Нора смотрела перед собой и явно видела что-то своё, особенное, отличное от всего остального мира. Камилл терпеливо ждала. Она не хотела торопить Нору и прерывать её раздумья. Девочке многое нужно осмыслить. - Я… наверное, всё-таки поем, - сказала, наконец, Нора. - Что сказал доктор? – спросила Камилл. - Он сказал… Нора подняла на неё глаза, светящиеся радостью, пока ещё робкой и тихой. Камилл понимала эту радость, сама испытывала её когда-то. Большие глаза Норы блестели, но не от слёз. - Он сказал «Поздравляю». Нора улыбнулась в ответ на улыбку Камилл, а потом засмеялась.