Призрак и графиня

Как известно, Юлий Цезарь, мог делать семь дел одновременно. Эрик захлопнул книгу, признавая, что его и на два дела не хватает. Невозможно одним глазом читать, а другим наблюдать за Норой. Со своего места он видел отражение Норы в большом зеркале. Сам он никогда особенно не любил зеркала в доме, по понятным причинам. Но Нора будто назло везде наставила этих дурацких зеркал. Сейчас она примеряла новое платье. И хотя Нора была прекрасна в любом наряде, Эрик признавал, что это платье ей особенно идёт. - Тебе нравится? – спросила Нора. – Хватит просто молча смотреть на меня, скажи что-нибудь. - По-моему, замечательно. Нора повернулась к Эрику. Она, правда, выглядела в новом платье просто чудесно. Платье было тёмно-красное. Это один из любимых цветов Норы и Эрика. А пышная юбка и талия, находящаяся чуть выше, чем на обычных платьях, скрывали состояние Норы. Никто ведь ещё не знает, что Нора замужем. Но со всей этой ситуацией надо что-то делать. - Скоро станет заметно, - сказала Нора, будто, прочитав его мысли. – Мы должны всем сказать. - Да, - согласился Эрик. – Давай скажем после премьеры, хорошо? Нора кивнула. - Ловлю тебя на слове, - сказала она. – Ведь премьера сегодня. Завтра уже все будут знать. Завтра пусть будет, что будет, подумал Эрик. А сегодня открытие нового сезона, сегодня на сцене Опера-Популер будет звучать его музыка. Его «Торжествующий Дон Жуан». Опера печально известная, а от того ещё более притягательная для публики. Последние несколько недель Эрик вертелся, как белка в колесе. Он ставил свою оперу. И хотел, чтобы на этот раз всё прошло идеально. Он сам себе не признавался, насколько это для него важно. Он хотел слышать аплодисменты, видеть, что людям нравится его музыка, хотел получить признание. Тогда он бы почувствовал, что ничем не хуже других. Нора каждый день убеждала его в этом, а он всё не верил. - Сегодня я поеду в гости к Раулю и Кристине, - сказала Нора Она помолчала немного, наблюдая за реакцией Эрика на произнесённые имена. Он кисло улыбнулся. Что ж, всё не так плохо. - Они провели лето в своём имении на юге Франции, вернулись неделю назад и всё зовут меня в гости. Я не могу найти причин для отказа. - Ты и не должна. Они твоя семья, не нужно отказывать себе в общении с семьёй. - И твоя семья тоже, - заметила Нора. Эрик только вздохнул. – Кстати, следующим летом я тоже хочу уехать куда-нибудь, - Нора решила, что лучше всего сейчас будет поменять тему. – У меня есть поместье в Нормандии. Дом стоит на берегу моря, из окон прекрасный вид. Есть ещё одно в Провансе. Нора умолчала о том, что её провансальское поместье отделено от поместья де Шаньи только полем и парком. Она его и купила, чтобы летом быть поближе к брату. - А можно отправиться в путешествие. В Египет. Как тебе такая идея? - Я всегда хотел побывать в Египте, - сказал Эрик. Он немного оживился, когда Нора стала говорить о планах на лето. – Путешествие вместе, это было бы замечательно. Но ты уверена, что разумно отправляться так далеко с маленьким ребёнком? - Ах, да! – воскликнула Нора. – Август, сентябрь… - она загибала пальцы. – Наверное, ты прав. Нашему малышу будет всего месяц. И, Эрик, я думаю, нам лучше переехать в мой старый дом. Мне здесь нравится, но там просторнее, есть сад. Нашей девочке там будет лучше. - Мы будем жить там, где ты захочешь, - сказал Эрик. – Но почему ты думаешь, что родится девочка? Мне, кажется, что это мальчик. - А ты-то, откуда знаешь? - Хочешь сказать, ты знаешь? - Не знаю. Но уверена. Они засмеялись. Нора села на диван, Эрик наклонился и поцеловал её живот. И Норе никогда в жизни не было так хорошо. Её подташнивало немного, но это ерунда. И Эрик обращался с ней, будто она хрустальная. Но Нору, к её собственному удивлению, это ничуть не раздражало. Нора улыбалась, вспоминая его выражение лица, когда она сообщила ему, что беременна. Сколько нежности было в его глазах, сколько радости! Радость Эрика и Норы было ещё больше от того, что оба они не думали, что им когда-нибудь выпадет такое счастье – иметь детей. Нора много лет считала себя бесплодной, а Эрик знал об этом, когда на ней женился. Ещё во время первого своего брака молодая тогда Нора де Марант оставила надежду стать матерью. И вот теперь, спустя столько лет, маленькая жизнь загорелась в ней. Наверное, так даже правильно, подумала Нора. Дитя внутри неё – плод любви. Прекрасной, всепоглощающей любви. Первой и единственной любви в жизни Норы. - Давай назовём её Камилл, - сказала Нора. – В честь твоей мамы. - Или Элен, как моих сестёр. Эрик почувствовал, как Нора напряглась. Она нервно кусала губы, её большие глаза вдруг показались ему ещё больше. - В чём дело? – спросил Эрик, хотя и так знал, что Нора ответит. - Я боюсь, - призналась она. – За десять лет я ни разу не забеременела. Со мной что-то не так, наверное. Вдруг я не смогу выносить ребёнка? - Врач же сказал, что всё нормально, - попытался успокоить её Эрик. Сам он тоже боялся. Возможно, ещё больше, чем Нора. Потому что боялся не только за ребёнка. Если что-то случится с Норой, ему незачем будет жить. - Твои сёстры умерли… Я боюсь, Эрик. Очень боюсь. Эрик и Нора смотрели друг на друга. Они понимали без слов. Конечно, оба они боялись. Каждый по-своему. И был ещё один страх. Дети бывают похожи на родителей… А вдруг?... Эрик уверял себя, что вероятность ничтожно мала. Но каждый раз, заново осознавая, что это всё же возможно, он задыхался от ужаса. Повторение его проклятия… Этого не будет, уверял себя Эрик. Слишком жестоко было бы со стороны судьбы поступить с ним так. И Нора тоже боялась. Ей казалось, что этим страхом она каким-то образом предаёт Эрика. Но она ведь знала, как Эрику было тяжело, как тяжело ему сейчас. Сердце Норы кровью обливалось, когда она думала, что и её дитя ждёт такая жизнь. И потом, она боялась за Эрика, за душевное его состояние. Ведь он никогда не простит себя. Об этом страхе они не говорили никогда. Нора признавалась, что боится рожать. Но о другом страхе не говорила. Но необязательно разговаривать, чтобы делиться страхом, горем или радостью. Общий страх и общая надежда. Сплетённые пальцы. Общая душа. - Ты хочешь есть? Ты же не завтракала. Мрачная, пропитанная страхом атмосфера исчезла так же быстро, как и появилась. - Да, я бы поела, - ответила Нора, улыбаясь. - Пойду, приготовлю что-нибудь. - Только сладкое! – крикнула Нора вслед Эрику. – Я хочу сладкое! Она поняла, наконец, почему её ото всей еды тошнило. Мало сахара. Нора уехала к Раулю и Кристине, пробыла у них почти до вечера. Когда она вернулась, Эрик уже собираться в Оперу. Сегодня ведь великий день. А учитывая, что Норе потребуется никак не меньше двух часов, чтобы переодеться и накраситься, то директор театра и композитор имеют все шансы опоздать на премьеру. А они ведь хотели приехать пораньше, чтобы всё проконтролировать. Нора вошла, бросила шляпку на стол и плюхнулась в кресло. Что-то произошло, понял Эрик. Что-то досадное, но не настолько плохое, чтобы по-настоящему огорчить Нору. - Что случилось? – спросил он. - Катастрофа. Впоследствии Эрик думал о том, была ли катастрофа случайной, или Нора всё подстроила. Он так и не пришёл к однозначному мнению. А тогда он был заинтересован. Но не напуган. Катастрофа, судя по поведению Норы, имела, скорее, весёлый характер. - Но я думаю, что если посмотреть с другой стороны, то это и не катастрофа вовсе, - сказала Нора. - Так что случилось? – Эрику было любопытно. - Посмотри на меня. Представь, что мы давно не виделись, и посмотри на меня. Что изменилось? - Ну… - Эрик знал, что вопрос с подвохом, но ничего не смог придумать, кроме самого очевидного. – Ты беременна. - Это пока не очень заметно, - ответила Нора. – Что ещё изменилось? Эрик молчал, думая о том, где тут подвох, и чего, в конечном счёте, добивается Нора. И что за катастрофа такая произошла, которая и не катастрофа вовсе? - Обручальное кольцо, Эрик! Кольцо, которое я забыла снять. - Забыла снять? – переспросил Эрик. Нора едва не засмеялась. Его голос звучал почти жалобно. - Мой брат не обращает внимания на детали, но вот Кристина оказалась более наблюдательной. - И что? - Ой, Эрик, не делай такое лицо! Молоко на кухне скиснет! Ну, я пришла, мы сидели и разговаривали. А потом Кристина заметила у меня на пальце обручальное кольцо и спросила «Мы должны вас поздравить, Нора?». Я сначала не поняла, что она имеет в виду, а когда поняла, врать было уже поздно. - И что дальше? - Не бойся, я пока не рассказала ничего определённого. Сказала, что вышла замуж, что мужа зовут Эрик Дюваль. Знаешь, я, не подумав, назвала твоё имя, а потом испугалась, вдруг Кристина знает, как тебя зовут. Но она не знает. Так что всё хорошо. Они такие романтичные! – Нора усмехнулась. – Особенно Кристина. И я теперь вроде как героиня романа. Нора залилась смехом. Эрик не присоединился к ней. Герои романа, нечего сказать! Только вот первую часть этого романа он хотел бы стереть из памяти. Как ему теперь смотреть в глаза Кристине? Как найти слова, чтобы объяснить, что он хотел как лучше? Как просить прощения? Эрик не знал. Но всё это будет только завтра. А сегодня будет опера. Они с Норой приехали задолго да начала спектакля. И выходя из экипажа, Эрик уже знал, что катастрофы на сегодня не кончились. У парадного входа их ждал секретарь Норы. Не к добру это, не к добру, подумал Эрик. Он подал Норе руку, помогая выйти из экипажа. - В чём дело, Реми? – спросила Нора. – Только не говорите, что произошла катастрофа. - Простите, мадам директриса. Но именно катастрофа и произошла. Через несколько минут в директорском кабинете состоялось что-то вроде экстренного совещания. Месье Рейер сидел в кресле у стола. Он взял перо и нервно вертел его в руках. Реми застыл у двери, прислонившись к стене. Он в «совете» не участвовал, но ждал, когда будет принято решение, чтобы оповестить о нём весь театр. Нора ходила из угла в угол. Она теребила золотистую оборку на своём прекрасном платье, том самом, которое мерила сегодня утром. Иногда Нора останавливалась и обводила присутствующих гневным взглядом. - Что за люди! Ну, что за люди! – восклицала она. Эрик взирал на эту странную сцену, сидя на подоконнике. Вот уже несколько минут его преследовало навязчивое желание побиться головой об оконную раму. Это уже слишком! Эта опера проклята, подумал Эрик. - Надо переносить премьеру, - сказал месье Рейер. Эрик позавидовал самообладанию дирижёра, сам он не смог бы сейчас говорить так спокойно. – Надо возвращать деньги и срочно искать нового певца. - Нет, ну как такое могло произойти?! – в голосе Норы слышалось отчаяние. – Исполнитель главной роли сломал ногу! Просто случайно! А дублёр уже неделю как болеет! Ох, что же делать? - Я согласен с месье Рейером, - сказал Эрик, сам удивляясь тому, что ему удалось справиться с собой, не закричать от досады и не ударить кулаком в стену. – Надо возвращать деньги за билеты, Нора. У нас просто нет другого выхода. Нора вздохнула. Нет выхода. Через час должен подняться занавес. Который, судя по всему, сегодня не поднимется. Судьба ужасно несправедлива! Или просто решила, что Нора и так получила слишком много хорошего в последнее время. И самое ужасное, что от Норы ничего не зависит. Выхода, действительно, нет… А впрочем, если подумать… - Эрик!… Иди-ка сюда… У меня есть идея. Услышав, что у Норы есть идея, Эрик обрадовался. Но радость эта длилась не дольше секунды. Он прочёл всё в оценивающем и слегка насмешливом взгляде Норы. И он был не согласен. - Нет, - твёрдо сказал Эрик. - Да, - Нора широко улыбалась. - Нет. - Да, Эрик, да. - Тысячу раз нет! Он вскочил с подоконника и, как Нора несколько минут назад, принялся ходить взад-вперёд по комнате. Реми и месье Рейер удивлённо смотрели на Нору и Эрика, явно не понимая, что происходит. - Эрик, ты один можешь нас спасти! – Нора перешла от ультиматумов к уговорам. – Я знаю, что ты можешь. У тебя прекрасно получится. Милый Эрик, на тебя вся надежда! Ты должен спеть сегодня. Кроме тебя никто не сможет этого сделать. И я знаю, только ты можешь исполнить эту партию именно так, как надо. - Нора, я не могу, - Эрик остановился и посмотрел на неё. В его глазах было смятение. – Я не могу, - повторил он. Нора понимала, что он чувствует. Она знала, что требует очень многого. Но у неё нет другого выхода. У них нет другого выхода. Через час занавес поднимется. И Эрик должен выйти на сцену. - Окончательное решение за месье Рейером, - сказал Эрик. – Маэстро, объясните мадам директрисе, что то, что она предлагает, абсолютно неприемлемо. Месье Рейер уже не крутил в руках перо. Он смотрел на мадам директрису и Призрака. Он так и не привык называть Эрика настоящим именем и частенько, сам того не замечая, обращался к нему «маэстро Призрак». У пожилого дирижёра была не очень хорошая память на всё, кроме голосов. А на голоса у месье Рейера память была просто замечательная. И он помнил, как Призрак пел. Как вышел на сцену во втором акте «Торжествующего Дон Жуана» и спел центральный дуэт вместе с Кристиной Даэ. И месье Рейер был бесконечно рад, что снова услышит это пение. Прекрасный голос и прекрасная музыка. Наверное, только композитор и может понять свою музыку до конца. - Вам нужно распеться, - сказал месье Рейер. Эрик не успел возразить, не успел вообще ничего сказать. Потому что Нора начала раздавать приказания. Здесь она была в своей стихии. - Эрик, иди, распевайся. Мы не успеем отпечатать новые программки? Реми, тогда надо исправить вручную. И сходи, скажи всем, что спектакль не сорвётся. Эрик, ты ещё здесь? На тебя ещё нужно костюм примерить. Реми, вы тоже ещё здесь? Секретарь тут же исчез, будто, ветром его сдуло. А Эрику ничего не оставалось делать кроме, как подчиниться. Ведь говорить с Норой сейчас абсолютно бесполезно. Весь следующий час Эрик почти не осознавал, что происходит вокруг него. Будто и не он вовсе распевается в вокальном классе, не он надевает в срочном порядке за несколько минут перешитый костюм. И не ему становится трудно дышать от того, что этот костюм - точная копия предыдущего костюма Дон Жуана. Конечно, ведь Эрик сам придумывал костюмы. Это не с ним происходит. Не он, не Эрик спешно гримируется. Не у него руки дрожат. Не ему Нора мягко кладёт руку на плечо. Не ему говорит «Пора. Пойдём». Пока зрители в радостном предвкушении занимали свои места, тихонько ворча из-за того, что начало оперы задерживается вот уже на десять минут, за кулисами царил полный хаос. Впрочем, там почти всегда царил хаос. Но сегодня всё осложнялось тем обстоятельством, что никто точно не знал, состоится ли вообще представление. Все были готовы. Актёры в костюмах, декорации на местах. Вот только исполнителя главной мужской партии всё нет. Франсуаза, новое ведущее сопрано, портила грим, кусая губы от волнения. И все остальные волновались не меньше. Это очень плохая примета, если срывается первый в сезоне спектакль. Пожалуй, самая скверная примета. На сцене, за закрытым занавесом люди стояли небольшими группками и тихонько перешёптывались. Франсуаза, находясь в состоянии, близком к истерике, не отвечала подругам, которые пытались её успокоить. Месье Рейер, как назло, куда-то подевался. А ведь дирижёр, конечно, должен знать, что делать. Пожалуй, никогда такое напряжение не царило в Опера-Популер. Появление Реми, секретаря директрисы, вызвало всеобщее оживление. Уж он-то должен что-то знать! Кто-то должен что-то знать! Вокруг Реми сразу же собралась толпа. Так бывало, когда он приносил новости о личной жизни мадам директрисы. И сейчас все с нетерпением и волнением ждали, что он скажет, какие новости озвучит. - Ну?... Что?... – слышалось отовсюду. Обычно Реми выдерживал эффектную паузу перед тем, как начать рассказ, но сейчас он был взволнован не меньше, чем все остальные. - Сейчас начинаем, - сказал он. – Петь будет маэстро Эрик. Ахи, охи и беспорядочные восклицания слились в общий, всё нарастающий гул, который вдруг разом стих. Такая перемена была вызвана появлением Эрика и мадам директрисы. Появление это было весьма необычное. Мадам директриса буквально тащила Призрака за собой. У неё лицо было сосредоточенное, у него растерянное. Крайнюю степень растерянности и смятения не скрывала даже маска. Маска телесного цвета, которую из зрительного зала и разглядеть толком невозможно. Все дружно сделали вид, что их тут вообще нету, и во все глаза смотрели, что будет дальше. - Нора, ты не понимаешь… - начал было Эрик, но Нора тут же перебила. - Поверь, я понимаю, - она повернулась к Эрику. – Но и ты должен понять, что у нас нет выбора. Ты должен спасти представление сегодня. Ты же Призрак Оперы, в конце концов! Твоя обязанность – что-нибудь предпринять! - Я не выйду на сцену, Нора, - сказал он удивительно спокойным тоном. – Я сделаю всё, что угодно, кроме этого. - Нет, ты выйдешь и споёшь! Оркестр начнёт через пару минут. Сейчас занавес откроется. Ты выйдешь туда и споёшь. - Нора!... Но Нора не слушала, не хотела слушать, что он скажет. Она всё это уже слышала, и не раз. - Франсуаза! - Я здесь! – отозвалась разом повеселевшая певица. - А все остальные? - Мы здесь! – хором ответили хор и кордебалет. - Хорошо, - Нора скрестила руки на груди и посмотрела на Эрика. - Нет, - ответил он на невысказанный вопрос. Нора устало вздохнула. В этот момент началась увертюра. Сердца всех, кто присутствовал при этой странной сцене, замерли на мгновение. Всё-таки представление сорвётся? - Франсуаза, вот твой партнёр, - сказала Нора. – Выталкивай его на сцену, и что хотите, делайте, но опера не должна сорваться!... Эрик, - она взяла его руки в свои. - Ради нас, пожалуйста. Несколько долгих-долгих секунд Призрак и мадам директриса смотрели друг другу в глаза, а актёры и балерины боялись дышать. Что-то, непонятное им, происходило сейчас, с эту самую секунду. Что-то странное и невообразимо прекрасное. Призрак привлёк к себе Нору и поцеловал. На глазах у всего театра. Несколько долгих-долгих секунд все за кулисами молчали. А потом Призрак отпустил Нору и вышел на сцену. Нора стояла, тяжело дыша, ничего не говоря, и обводила внимательным взглядом удивлённые лица собравшихся. - Что стоим? Не на что тут смотреть! – она немного помолчала и улыбнулась. – Всем премия в честь моей свадьбы! Ой, надо было сказать Эрику, что Рауль и Кристина будут в зале, подумала Нора. Или нет, не надо было. Тогда он бы не вышел на сцену.