Игра

Вселенная: UnderSwap UnderSwap! Чара/UnderSwap! Санс ---------------------------------------------------------------------------- Никогда бы не подумала, что могу влюбиться. И в кого? В мелкого, просто невероятно по-детски наивного и веселого скелета. Да уж, ты влипла, подруга. Кто мог только подумать. А его невозможно не любить, как ты не старайся. Каждый в подземелье так дорожит и заботится о нем, и я понимаю почему. Он чудесен. Он их маленькое солнышко, маленькая капля радости во всей этой атмосфере грусти и отчаяния. Его улыбка, что заставляет тебя замереть от обжигающего душу чувства нежности. Его смех, который заставляет тебя улыбаться и надеяться на лучшее. Его непогрешимая вера во всех и каждого. Его глаза, ярко мерцающие, словно звездочки. Его слова, что всегда помогут успокоиться. Его упрямость, когда дело касается чего-то совсем неважного. Его спокойствие и понимание, когда кому-то нужна помощь. Его любовь, безграничная, и такая нежная. Он чудесен. И я влюблена в него. Это началось сразу, как мы встретились. В своем «героическом» облачении и с таким серьезным лицом он казался очень смешным, так что я не могла сдержать улыбки. А дыхание перехватило само собой, когда его невероятные глаза посмотрели на меня. Теперь-то я знаю, тот румянец на щеках был вовсе не из-за холода. Счастье и радость просто переполняли его душу, когда он понял, что я человек. — Человек?! Человек! Я, Прекрасный Санс, нашел человека! Мьех! Его непоколебимая уверенность в том, что он поймает меня, здорово веселила. А как он радовался, когда действительно ловил меня, хах. Прекрасное маленькое солнышко, что освещает этот дрянной мир. Но не мое. Как странно наблюдать за тем, кто кружит твою голову одним своим голосом и понимать, что ты лишь серая тень, лишь жалкий отпечаток на земле по сравнению с ним? Мы как небо и земля, и я точно не небо. Я не понимаю, почему это происходит, но все чаще подолгу болит голова, и я не помню, что делала все это время. Это пугает до чертиков. Я не могу спать. Кошмары, где я убиваю моих друзей, все чаще посещают мою голову, и мне хочется кричать от горя. А иногда я убиваю других монстров, которых я никогда и не видела здесь. Они очень напоминают моих друзей, но в то же время сильно отличаются. К примеру, Санс ведет себя совсем как Папайрус, А Папс как Санс. Это так странно. Но, что самое пугающее, в этих снах я, словно не я. У меня другая одежда, волосы чуть темнее, а глаза почти всегда прикрыты. Но я прекрасно осознаю, что я — Чара. Это пугает. Очень. Я стала замечать, как Папайрус изучающе смотрит на меня, будто не узнавая. А я отводила глаза, стараясь унять дрожь в коленях, потому что его взгляд, такой холодный, был чужд для меня. Иногда, просыпаясь от очередного кошмара, я шла на кухню, чтобы попить воды и успокоиться. Было видно краем глаза, как он тихо выходит из своей комнаты, и, как зловещая тень, стоит у стены, наблюдая за мной сверху, будто я враг, и он охраняет свое сокровище. Наше сокровище. Почему он думает, что я могу причинить нашему солнышку вред? Зря я вспоминала все это, ой зря. Дурацкие слезы, как вы не вовремя. Прикрываю лицо ладонями, но это ни черта не помогает, и все, что остается, это спуститься вниз по дереву и сидеть, рыдая. Черт. Кажется, кто-то идет. Только не хватало того, что кто-то увидит меня такой ревущей. Это очень неприглядная картина, к слову. — Чара? — до боли знакомый, полный волнения голос. Блин, вот неудачница. — Чара, все в порядке? Не плачь. Я с тобой. Конечно. Что еще можно было ожидать от моего маленького солнышка? Одергиваю себя и на сердце становится в сто раз больнее. Он не мой. Я зарыдала сильнее, уже не пытаясь сдерживаться. Да и стоило ли? В любом случае он уже увидел меня в самом ужасном моем состоянии, а именно в истерике. И врагу бы не пожелала. А он только мягко улыбается и обнимает меня, поглаживая по волосам. Боже, как я мечтала об этом, и как всегда, мечты исполняются не так, как ты хочешь. Обнимаю его в ответ, а душа будто трепещет. Как будто я выпила паучий сидр и множество маленьких паучков радостно танцуют у меня в животе. Я больше не плакала, но слезы все продолжали течь, несмотря на мою улыбку. Дурацкие слезы. — Ну вот. Я всегда говорил, что объятия могут успокоить кого угодно! — Санс радостно улыбнулся, смотря прямо на меня, и я не смогла сдержать румянца. Чертов румянец. Блин. Он только тихо рассмеялся, будто и не заметив моего красного лица. Даже немного обидно, что ли. — Но я знаю средство еще лучше! — Санс сел напротив, взяв меня за руку, и щеки, что секунду назад вроде стали бледнеть, снова предательски покраснели. Блин. Блин. Блин. Я же соображать не могу, когда это прекрасное существо так близко, блин. Блин! — Раньше, когда я был младше, мы играли в эту игру с Паппи, — широко улыбнулся он, чуть склонив голову и не отпуская моей руки. Боже, что он хочет? Да плевать, все что угодно, только бы он не убирал своих пальцев с моей ладони. Щеки горят, словно туда приложили горячий утюг, но было бы неловко, если бы я сбросила его руку и закопалась лицом в снег, не так ли? Блин, а так хочется. Снег, он ведь такой холодный, такой притягательный сейчас… Может, если я чуть наклонюсь и достану его так?.. Стойте, он что-то говорит. Блин, я же все прослушала. — В общем, правила совсем простые. Я начинаю предложение, а ты заканчиваешь. Понятно? — Санс нежно стряхнул с моей головы снег. Я думала, он уже и растаял, так горяча я сейчас была. — Ну так что? — Ох, эм, конечно, давай сыграем, да… — боги, я будто вообще никогда не говорила. Голос такой сухой и почти охрипший. Как же стыдно. Почему так трудно соображать? — Тогда я начну. Итак. Звезды загораются, когда… — он замолчал, ожидая моего продолжения. А я еле удержалась, чтобы не ответить ему «когда ты открываешь глаза». Пришлось вместо этой чистейшей правды говорить, «когда наступает ночь». Он просиял: — Отлично получается! Давай, теперь ты. А теперь, дорогой мозг, открывай папку «Как заставить себя работать, когда рядом находится симпатичный тебе мальчик», и, пожалуйста, краткую версию, чтобы по-быстрому. А то меня саму уже напрягает эта гнетущая тишина. — Хм, ох. Я не знаю… — я потупила взгляд и сразу же подняла его, удивленно выдохнув. Боже, есть ли еще большая степень моего смущения? Он решил, что это мое предложение и сейчас усердно думает над ним. Боже, как же стыдно. — Я не знаю, как признаться человеку* в своей симпатии. — выдохнул он, прикрыв глаза, и мое сердце ушло куда-то далеко-далеко, туда, где ему не смогут причинить боль. Какая же я дура, блин. Знала ведь, что он не мой. И никогда не будет. Дурацкое сердце, что по-дурацки ноет и продолжает по-прежнему свои дурацкие игры. Дурацкие слезы, что снова капают на дурацкие щеки, покрытые дурацким румянцем. Дурацкое совершенство, что сидит передо мной и с таким дурацким удивлением взирает на меня своими дурацкими великолепными глазами. — Чара, почему ты плачешь? Боже, прекрати строить из себя ничего не понимающего дурачка. Прекрати вытирать мои слезы своими пальцами. Почему ты так нежен со мной? — Чара, я могу как-то помочь? Расскажи мне, что случилось? Прекрати. Прекрати делать вид, будто я тебе небезразлична. Прекрати обнимать меня. Мне не нужно твоей жалости, даже если сердце требует обратного. — Мне больно видеть твои слезы, прошу, не закрывайся от меня. Прекрати. Зачем ты делаешь мне больно? Тебе так нравится это? — Чара, все будет хорошо. Чтобы не случилось, Я, Прекрасный Санс помогу тебе! Я обещаю! Ты всегда можешь довериться мне, Чара. — Прекрати. Мой голос такой тихий и дрожащий. Никогда бы не подумала, что он может быть таким. — Ты не сможешь помочь мне, Санс. Прости. Быстрее закрыть глаза, чтобы не видеть его. Чтобы не чувствовать себя полной дурой еще больше. Что-то влажное и теплое касается щеки. Стоит открывать глаза? Может, не надо? Но все-таки они открываются, чтобы увидеть невероятно прекрасные и мерцающие словно звезды, его глаза. — Кажется, я понял. Итак, мы ведь не закончили нашу игру? Моя очередь. Продолжи это, пожалуйста, — Санс чуть улыбается, вытирая пальцами уже почти высохшие дорожки слез на моих щеках. — Я люблю тебя и… — И я люблю тебя. Боги. Так значит. Он и мое солнышко тоже?