Игра

Вселенная: EchoTale EchoTale! Санс/EchoTale! Фриск ----------------------------------------------------------------------------- Что вы делаете, теряя контроль? Над чем? Над миром вокруг. Над вашей жизнью. Над вашими чувствами. Что вы делаете, теряя себя? Где? В ее голосе. В ее взгляде. В прикосновении. Что вы делаете, зная, что вы — лишь жалкий отпечаток ее старого друга, причем не самая лучшая его копия. Какого друга? Того, которого она любила, любит и будет любить всем сердцем. Что вы делаете, понимая, что из самых разных множеств бесконечных путей конец всегда будет один? Какой? Ее уход. Она уйдет, чтобы спасти тех, кого любит. И того, кого любит. Что вы делаете, осознавая, что близится конец вашей жизни? Почему конец? А разве есть жизнь без нее? Что вы делаете? Потому что я не делаю ничего.

Что вы делаете, теряя контроль? Над чем? Над миром вокруг. Над вашей жизнью. Над вашими чувствами. Что вы делаете, теряя себя? Где? В его голосе. В его взгляде. В его прикосновении. Что вы делаете, зная, что вы — лишь обуза, от которой хотят поскорее избавиться? Кто хочет? Тот, которого я любила, люблю и буду любить всем сердцем. Что вы делаете, понимая, что из самых разных множеств бесконечных путей, конец всегда будет один? Какой? Мой уход. Я уйду, чтобы спасти тех, кого люблю. Но не того, кого люблю. Что вы делаете, осознавая, что близится конец вашей жизни? Почему конец? А разве есть жизнь без него? Что вы делаете? Потому что я не делаю ничего.

Было сложно. И даже сложность заключалась не в том, что до этого дня они не проявляли друг к другу таких сантиментов, или не в том, что именно сегодня могло произойти что-то решающее, что-то, что способно повлиять на их жизни к лучшему. Сложно было потому, что они не собирались делать что-либо, что помогло бы им двоим. Они просто не видели смысла. Последний день. Что он может изменить? На прощанье они скажут друг другу «мне жаль»? Это такая глупость. Может, счастливые концы и бывают в сказках, но здесь, когда реальность яснее некуда, зачем пытаться изменить что-то? Если оно не принесет результата? Но так не может больше продолжаться. Когда идешь под откос и кажется, что жизнь не имеет смысла, нужно бороться. Потому что всегда есть тот, кто захочет спасти тебя. Просто позволь это сделать. — Я… — Я… Они замирают. Их сердца, кажется, бьются в унисон. Он не хочет признаваться, но если он продолжит ничего не делать, то он потеряет ее. Навсегда. Она не хочет начинать этот разговор, но ее душа канет в бездну, если она потеряет его. И так будет, если ничего не предпринять. Но им было страшно. — Давай ты… — Начинай ты… И вновь они замирают, и будто видят друг друга впервые. Как долго он мог терпеть эту неизвестность? Почему иногда легче промолчать? Как долго она собирается молчать? Почему так нелегко терпеть эту неизвестность? Они отводят взгляд и вновь становятся чужими. Чужими друг к другу, чужими к себе. Они не хотят начинать. Потому что, начав, они подведут все к логическому концу. А они так не хотят прощаться. — Что ты хотел сказать, Джи? Извини, не хотела тебя перебивать… Он хотел было ответить что-то грубое, резкое, но, лишь взглянув на ее печальное лицо, передумал. Злость бурлила в его душе, но он не простил бы себя, если бы выплеснул ее на девушку. Потому что понимал — это их единственный шанс. Последний шанс. Она хотела бы промолчать, но лишь увидев его злость, поняла, что так не может продолжаться больше. Она чувствовала, что это их единственная возможность. Последняя возможность. — Говори… — Я… И вновь поднимают глаза. Он — зачарованный ее внезапной улыбкой, не может отвести взгляд. Да и не хочет. Она — понимающая, какую бурю он сдерживает внутри, не может не смотреть в его глаза. И она хочет увидеть в них хоть что-то похожее на взаимность. — Я думаю, тебе понравится то, что я нашел, — и он только силой своей воли отводит скучающий взгляд в сторону, пожимая плечами. Он не хочет скрывать своих чувств, но боится узнать ее ответ. И казаться равнодушным — похоже на единственный вариант. Хотя он уже готов блевать от этой притворщины. — Ну, посмотрим, — и она прикрывает глаза, а безмятежная улыбка все так же не сходит с лица. Она хочет показать свои чувства, но услышать его ответ — отрицательный ответ — выше ее смелости. И казаться расслабленной, казаться тем, кого ничто не волнует — кажется единственным правильным вариантом. Хотя от этого она готова разрыдаться в подушку. — Это же… — Да, это оно. И вновь они вздрагивают, и даже хотят на минуту забыть о своих страхах. Они хотят подорваться друг к другу, хотят коснуться друг друга, почувствовать биение сердца. Они хотят жить, но кажется, что жить остается лишь пару мгновений, и они ничего не смогут сделать, что бы исправить это. Да они и не пытаются. — Я любила это раньше, — она не хочет смотреть на него. Не потому, что не в силах больше видеть его напускного равнодушия, и не потому, что эти детские игральные карты так сильно заинтересовали ее. Просто если она посмотрит, если позволит сердцу стать выше разума, то она не сдержится. Она коснется его лица, коснется его руки и коснется его сердца, и тогда, открытая и беззащитная, легко предстанет перед пониманием, которое итак грызет ее мысли вот уже последние дни. У них больше нет времени. — Я знаю, — а он смотрит на нее, так жадно, так страстно, и не может прекратить. Сил терпеть больше нет, и маска крошится, как трещит его сердце, когда она рядом. И он понимает, всем своим существом чувствует, что время потеряно, и ничего сделать нельзя. Но он не может прекратить. Его ладонь ложится на ее, и вновь, будто они учили слова сценария, одновременно выдыхают, глядя друг на друга. — Давай сыграем? — Сыграй со мной?