Противоречивая натура

      — Сдашь меня в психушку? — сдавленно спрашиваю я, смотря на немного размазанные, из-за большой скорости, картинки за окном.       Мы ехали по улице, оставляя позади старинные дома, ставшие архитектурными наследиями нашего городка; деревья, листва которых еще не опала, но листочки уже пожухли и выглядели не так эффектно, как в разгаре лета. Множество многоэтажек, сделанных из разноцветных блоков, что всегда меня привлекало. Мне вообще нравится все цветное и яркое. Различные предметы: начиная от карандашей и заканчивая домами; одежда: от простых кепок до модных свитшотов и платьев с интересными принтами; запоминающиеся личности…       Раньше я жутко не любила ездить в машинах. Меня часто укачивало, мне всегда было душно, я не знала, чем себя занять, и мне просто не нравилось это ощущение ледяного страха. Я боюсь поездов, самолетов, кораблей, лифтов. Мало ли что может случиться в пути, вдруг что-то выйдет из строя, автоматика даст сбой системы и все… кранты. Единственное средство передвижения, которое не вызывает у меня такой паники — это велосипед. На нем я могу хоть весь мир исколесить. Ну что ж с меня взять, люблю я этот транспорт. Но все-таки далеко я на нем не уеду, как бы мне ни хотелось. Да и лето не бесконечное. Поэтому, частенько приходится мириться с автобусами. Но машины я на дух не переносила.       Но потом, видимо, именно у меня произошел какой-то сбой, и мне вдруг стало плевать. Нет, такие массивные средства передвижения меня все еще не прельщают, но к машинам я стала относиться проще.       Я даже полюбила дорогу. Наверное, потому что мне хотелось уехать. Уехать из этого проклятого места, оставляя все, что я знала, позади. Все мечты, все наивные надежды и пустые обещания. Чтобы начать все сначала. Чтобы не было тех разочарований, обид и боли. Чтобы не было всего этого. Только чистый лист и я. Которая вольна делать все, что пожелает.       Но, с другой стороны, ведь все пережитые нами ситуации делают нас сильнее, закаляют морально, наделяют опытом, чтобы в следующий раз мы были более подкованы в этом вопросе, нежели ранее. Но такого опыта я никому не пожелаю.       Я полюбила дорогу за то, что она дает время поразмышлять. Никогда не копалась в себе, в причине своих поступков. Я просто делала так, как я желала. И никто не мог встать на моем пути. Я всегда слушала только свое сердце, на разум мне было плевать. Я не понимала, почему надо сначала думать, а только потом уже делать. Но после до меня дошел смысл поговорки «семь раз отмерь, один раз отрежь», когда было уже поздно. Я стала более рассудительной и осмотрительной, стала много философствовать. Что стало уже порядком надоедать. Но по-другому я уже просто не представляю себя и своей жизни.       Я полюбила дорогу за то, что во время пути ты чувствуешь себя свободным. Когда ты понимаешь, что у тебя есть верный союзник, который поможет тебе в осуществлении твоих самых безрассудных планов и идей. Что ты можешь в любой момент сесть и уехать куда-нибудь. Ведь это необходимо. Необходимо все время быть в движении. Ведь только тогда мы живем. Когда движемся, делаем хоть что-то, не останавливаемся, ведь только тогда мы добиваемся своего. И обретаем то, что уже давно хотели.       А самое главное, что мне нравится в пути — это слушать музыку в наушниках и смотреть в окно, или просто, закрыв глаза и опустившись в сидении чуть ниже, наслаждаться. Наслаждаться этим невообразимым покоем, который, по-моему, я не испытываю больше нигде. Потому что тебя никто не трогает, не беспокоит. В голове звучат любимые голоса, которые не надоедят никогда, и еле слышен шум жизни за окном. И ты понимаешь, что это именно то, что ты искал. И для счастья ведь больше ничего не нужно. Ты уже все нашел.       — С чего ты взяла? — спрашивает отец, прерывая напряженное молчание, длящееся минут пять. И бросает на меня быстрый взгляд, чтобы оценить ситуацию, из которой придется как-то выкручиваться.       — Отвечай.       — Лис, откуда такие мысли? Что ты опять навыдумывала себе в своей прекрасной белокурой головочке?       Не надо обманывать меня, папочка. Пытаешься скрыть истину за своими уменьшительно-ласкательными словечками в мой адрес? А я ведь слышу, как дрожит твой голос, хоть ты и пытаешься скрыть этот неоспоримый факт, доказывающий твою неуверенность в собственных словах. И я прекрасно понимаю, что все это значит.       — Не лги мне. Ты же знаешь, как я не переношу, когда мне нагло врут в лицо.       В этот момент я, наконец, решила оторвать взгляд от пейзажа за окном, чтобы посмотреть на отца прямо, а не боковым зрением. И сразу заметила, как зашевелились его желваки. Знал бы ты, папочка, как палевно смотришься со стороны, не старался бы так. А глаза так и мечутся, так и мечутся.       — Алиса… — жалкая попытка. Не прокатит.       — Не оправдывайся. Не падай в моих глазах еще ниже. Ты вот только объясни мне, почему? Почему ты готов предать собственную дочь? Ради чего? Зачем тебе это? Я ведь здорова, папа, здорова! — делаю акцент на последнем слове, подчеркивая его значимость.       Стараюсь не смотреть на отца, чтобы не поддаться эмоциям. Машина остановилась на красном сигнале светофора. Быстрее, быстрее! Я хочу домой. Я не хочу продолжать этот разговор. Хотя, сама же его и начала. Просто больно понимать, что и отец настроен против меня. Все в этом мире против меня. И я даже не знаю, в какой момент ситуация приняла такие плачевные обороты. Когда я опустилась на самое дно ямы? Из которой уже, похоже, не выбраться.       — Доча, ты должна понимать, что мы с мамой стараемся для твоего же блага. Почему ты относишься к этой возможности так негативно? Что плохого в том, что ты нуждаешься в помощи, и тебе могут ее оказать?       Господи, папа, ты, вообще, в своем уме? Ты слышишь, что ты несешь? Про какую помощь идет речь? Про ту, где меня напичкают всякими таблетками, чтобы я стала похожа на овощ? Нет уж, спасибо, я и сама могу.       — Ты серьезно, папа? — я не могла поверить во все это. Неужели он правда готов сделать это? — Какая помощь, ты, о чем? Мне не нужна помощь, в который раз повторяю, и повторю еще раз, мне не трудно, лишь бы ты уяснил себе эту информацию. Я здо-ро-ва. От чего меня нужно лечить? От плохих воспоминаний? Так давайте сейчас каждого третьего посадим в психушку, почему бы нет? Вот здорово-то будет, зашибись просто! — я вскинула руки и грозно посмотрела на папу.       Отец нахмурил брови и, казалось, полностью сосредоточился на дороге. И до конца пути не проронил больше ни слова. Да уж, эта поездка точно не была приятной.

***

      — Эй, Алиса! Да подожди же ты! — кричал бегущий за мной Калинин. Вот привязался-то! Что ему от меня нужно?       Как я и предполагала, парень быстро влился в дружелюбный коллектив нашего класса. Пацаны считали своим долгом завязать с таким обаятельным парнем хорошие отношения, а девчонки не отставали от него ни на шаг. Куда он, туда и толпа восторженных охов и ахов за ним. Расспрашивали об его образе жизни, где живет, что любит, состоит ли в каких-либо отношениях… Ну, а Дмитрий, естественно, польщенный такому вниманию к его «скромной» персоне, активно отвечал на все вопросы. А когда девчата услышали такое долгожданное «Нет» на вопрос о том, есть ли у него девушка, то просто завалили его предложениями сходить куда-нибудь (в кино/парк/цирк) или погулять сегодня вечером. На что шатен просто обворожительно улыбался и вежливо отказывался.       А я сидела за своей партой и ненавистно смотрела на его вещи рядом. Ибо его все-таки посадили за мою парту. Но сегодня это уже не вызывает у меня такой паники. В конце-то концов, и правда, что в этом такого криминального? Я просто приняла все близко к сердцу, чего делать совершенно нельзя. И хоть я и пыталась сопротивляться, но уже слабее, нежели вчера, Дима все равно расположился за моей партой. А я чувствовала себя прескверно. Потому что чувствовала, будто предала нашу дружбу.       На каждой перемене он пытался завязать со мной разговор, но я либо просто утыкалась в книжку, давая понять, что на разговор сейчас явно не настроена, либо просто уходила от него. Я его избегала? Наверное, отчасти это так. Я просто не хотела выслушивать его любопытные вопросы о том, что произошло вчера. Потому что еще не готова говорить.       И вот сейчас он застал меня врасплох, потому что просто отвернуться и уйти было бы крайне невежливо с моей стороны, хоть я и игнорила его полдня. Какая же ты, Алиса, непостоянная. То ты не хочешь с ним разговаривать, то уже настроена на серьезный разговор. Только я не знаю, к чему это приведет, и из-за этого мне страшно. Страшно, что он может не понять. Хотя, о чем это я беспокоюсь? Мне ведь плевать на его мнение обо мне. Так что же изменилось? Просто мне не хочется, чтобы меня считали шизофреничкой.       Я нерешительно обернулась и увидела уже почти вплотную подошедшего ко мне шатена, глаза которого метали искры.       — Почему ты избегаешь меня? — сразу же спросил он.       — А у нас есть общие темы для разговора? — я скрестила руки на груди и ожидающе уставилась на него.       Он не отвечал где-то с минуту, беззастенчиво разглядывая меня. Мне, конечно, приятно, но он что, за полдня не мог насмотреться? Мне вообще-то домой хочется.       Шатен облокотился спиной о стену, и лукавая ухмылка озарила его лицо. А я уж думала, что в нем проснулся нормальный человек.       — Почему ты отвечаешь вопросом на вопрос?       — А ты?       Он закатил глаза и раздраженно выдохнул, серьезно посмотрев мне в глаза.       — Ты издеваешься?       — С чего ты взял? — я смеялась внутри себя над выражением его лица в этот момент. Как его брови взлетели вверх, а глаза выражали полное недоумение.       О да… я издевалась. И, честно признаться, получала от этого огромное удовольствие. Только вот ему об этом знать не обязательно.       — Нам нужно серьезно поговорить. — он нахмурился, и что-то в его взгляде подсказывало мне, что он тут не шутки шутит, и разговор действительно будет серьезным.       Но, как я уже говорила, говорить сейчас я не настроена. Поэтому:       — А мы чем занимаемся? — искренне и недоуменно спросила я. Да уж, такая актриса пропадает…       — Ты слишком умна, чтобы строить из себя тупую, — при этих словах он резко оттолкнулся от стены и, схватив меня за локоть, пошел дальше по коридору, направляясь к лестнице. К которой минут пять назад так же стремилась я.       Ну, а мне оставалось лишь бежать за ним и пытаться вырваться из его железной хватки. Его рука была горячей, и в любой другой момент я бы даже залюбовалась этими выступающими венками, мышцами, которые выглядывали из-под коротких рукавов футболки, и насладилась бы этим прикосновением, будь оно хоть чуточку нежнее, но только не в данной ситуации. Как только я ни ругалась на него, ни пыталась вывернуться, ни даже царапалась свободной рукой, все мои попытки были тщетны. Казалось, что он даже не замечал моих усилий, словно для него они были каплей в море. Мы «шли», а народ расступался перед нами, и за спиной я уже слышала перешептывания и смешки. Ну все, сейчас столько слухов пойдет… И к чему вся эта показуха?       Когда мы уже подошли к лестнице, я явственно стала чувствовать боль в тех местах, где его пальцы соприкасались с моей кожей. Хоть бы не осталось синяков. Мне это ни к чему.       — Да отпусти же ты меня, дурак! Мне больно! — шипела сквозь сжатые зубы я.       — А ты пойдешь со мной? — он остановился и обернулся, стоя одной ступенькой ниже, чем я. И в этот момент наши лица были практически на одном уровне. И между ними были всего лишь жалкие сантиметров пятнадцать. И это было слишком неожиданно, так, что я испуганно отступила назад на одну ступеньку выше, на более безопасное расстояние.       А голубые глаза, казалось, глядели в самую душу. Они исследовали, пытались понять. Но я снова закрылась, как будто бы и не было тех криков и чертыханий в его адрес. Как будто бы я снова просто кукла.       — Да, — и равнодушно пожала плечами, вновь обретая внутреннее равновесие. Так, Алиса, держи себя в руках. Не поддавайся. Ты же знаешь, чем это может закончиться.       Шатен недоверчиво прищурил глаза, от чего его лицо сделалось еще более привлекательным. Но все же отпустил меня и, не оборачиваясь на меня, продолжил спускаться дальше. Я могла бы убежать, уж очень мне этого хотелось, но любопытство взяло верх, и мне пришлось последовать за парнем, да и я привыкла сдерживать свои слова.       Когда мы спустились, то Дима завернул направо, где был небольшой закуточек, где мы могли поговорить в спокойной обстановке, без лишних глаз, ну, а если бы кто-нибудь решился подглядеть или подслушать, мы бы это заметили. Интересно, о чем же он хотел поговорить? Ой, да даже напрягать мозги не стоит, ответ лежит на поверхности.       — Что это было вчера? — одноклассник не стал церемониться, переходя сразу к сути разговора. Его волосы разметались, и несколько прядей упали лицо, у меня аж руки зачесались убрать их, и поэтому пришлось скрепить их в замок, чтобы они ненароком не осуществили спонтанное желание. Свои руки он засунул в карманы джинс, встав так, чтобы я не смогла убежать без его разрешения. Его позу можно было бы принять за расслабленную, но выжидающее выражение лица не давало это сделать.       Пытаться уйти от ответа было глупо, потому что он явно намерен получить всю информацию прямо сейчас. И не отступится от своего желания. Избалованный мальчик. Всегда получает то, что хочет. Ну не знаю, может, конфетка уйдет от него в этот раз…? По крайней мере, сдаваться без боя я не собиралась, да и вообще, почему я должна говорить ему? Это мое дело, которое его никаким боком не касается.       — А тебе-то какая разница, Калинин? — возможно, я мазохистка, потому что собиралась противиться приказу царя всея страны. Или же мне просто хотелось позлить его, что, кажется, у меня уже получается.       — Отвечай! — его терпению скоро должен прийти конец, так как он сделал пару шагов ко мне, уперев руки в боки. Он сейчас был похож на разозленную бабушку, которая никак не может накормить своего незадачливого внучка. Меня аж смех пробрал. Но на лице не появилось даже улыбки. И испуганного выражения лица тоже, на что он рассчитывал, ведь его голос больше не был таким беззаботным, как пару минут назад, когда он хотел обойти меня в словесной битве. Зря мечтал, мальчик, этого еще никому не удавалось.       — Не буду, — мои руки сложились на груди, спина выпрямилась как по струнке, подбородок вызывающе задрался вверх. И я позволила себе ухмыльнуться правым уголком рта. Чтобы уж совсем вывести его из себя. Не на ту напал, Димочка, запугать меня у тебя не выйдет.       — Будешь, — он вмиг оказался рядом со мной, припечатав меня к стене за моей спиной. Что отозвалось глухой болью в районе позвоночника. Его кулак врезался в эту самую стену возле моего левого уха. А спокойные глаза, такие же, как море перед бурей, смотрели прямо в мои. Но в них не было ни капли страха. Потому что он не сможет ничего мне сделать, я была уверена. Мы стояли так близко друг к другу, что я ощущала его дыхание своей щекой. Я облизала вдруг пересохшие губы.       — Нет, — шепот, который я и сама еле расслышала.       — Да, — и для убедительности он сделал пару кратких кивков. — А то я ведь могу и рассказать, кому следует, — похоже, что он ухватился за мою «идею», и теперь тоже говорил шепотом. Как будто бы это наша маленькая тайна.       А мои руки все же не выдержали, и удовлетворили свое желание: я аккуратно, словно боясь спугнуть, пальцами правой руки убрала эти непослушные пряди к общей массе волос, случайно задев его лоб. И, я подумала, что сгорю — от него исходил такой жар, как будто у него в голове находится огромная кухня, где одновременно и варится, и жарится, и тушится, и запекается, и много еще чего происходит. А Дима от моего прикосновения так проникновенно посмотрел в мои глаза, что я не могла ровно дышать еще минут пять.       — И что же ты скажешь? — я решила не показывать свою реакцию на его слова. Но я боялась. Именно в этот момент я почувствовала опасность, которая подстерегала за поворотом. Я не волновалась по поводу Надежды Павловны, но вот Калинина я почему-то сбросила со счетов. А очень, очень зря, между прочим. Ведь действительно, что ему стоит доложить кому следует о произошедшем? Какая же ты непредусмотрительная, Алиса.       — Что моя одноклассница, кажется, слетела с катушек.       Меня конкретно начинает забавлять вся эта ситуация. И я впервые, наверное, не нахожу подходящих слов для достойного ответа.       — Когда возвращается крыша, перестаешь видеть звезды*, — и по-глупому так улыбаюсь. И к чему это я вспомнила эту цитату?       А Дима, кажется, только рад, что смог вывести меня на хоть какие-то эмоции.       — Что? — его брови практически соединяются в одну линию, а взгляд становится рассеянным. Я сбила его с толку, вот это достижение. Один: один, Калинин.       — Ты не задумывался, что это мой осознанный выбор — быть слегка безумной? — и в некотором смущении прикусываю нижнюю губу, все так же загадочно улыбаясь. Но как только он открыл рот, чтобы ответить мне, как в моей сумке завибрировал телефон, и на всю громкость заиграла песня группы Imagine Dragons. А Дима, как ошпаренный, отлетел от меня на метр.       Пока я выуживала телефон из недр моей сумки, то уже догадалась, кто звонит.       — Да, пап, привет… Да, уже выхожу… Извини, пришлось немного задержаться. Да-да, я уже иду! Не переживай! — напоследок крикнула я и кинула телефон обратно.       — Извини, продолжить разговор не получится. Мой папочка настолько сильно печется обо мне, что решил забирать меня из школы. До завтра! — озорно подмигнув опешившему блондину, я пошла к выходу из гимназии.       Вот спасибо, папа, удружил. Если бы не его звонок, я не знаю, как мог окончиться тот разговор. Надо быть начеку с этим парнем, недооценила я его.       Папа со своей чрезмерной заботой уже стал напрягать. Нашелся мне тоже, личный водитель! Но, возможно, так даже лучше. Что-то я в последнее время не в ладах со своей головой. Пока я шла к машине отца, то неосознанно улыбнулась. Потому что конфетка, все-таки, осталась у меня.

***

      Я всегда жаловалась на небольшую полноту моих ляжек, но за неделю голодовки, это прошло. Потому что я очень сильно похудела. Чтобы совсем уж не сдохнуть, а мне этого ой как хотелось, утрами, пока все члены моей семьи еще спали, я выходила из своей комнаты на кухню и принимала небольшую порцию пищи, необходимой организму. Но ведь этого было недостаточно. И вследствие этого одежда на мне стала висеть, как на вешалке, глаза потеряли блеск, которым всегда все так восхищались, пухловатые щечки пропали, а на их месте стали четко выделяться скулы, чересчур четко. Я стала плохо спать, и темные круги под глазами подтверждали это каждое утро. Потому что мне начали сниться кошмары. Впервые в жизни.       Я днями напролет не выходила из своей комнаты, чтобы не слышать бесконечных вопросов отца с матерью. Ибо уже осточертело. Как они не могут понять, что ко мне сейчас лучше не лезть? Почему не могут оставить в покое? Что им всем нужно от меня? Мне нужен лишь покой. Это все, что я прошу. Но им просто не понять. Не понять то, что творится у меня на душе. Никому не понять.       Не понять то, что у меня отобрали самого близкого для меня человека. То, что я больше никогда не смогу поделиться с ней всеми моими печалями. То, что она больше не даст мне совет и не утешит на своем плече. То, что я больше не смогу услышать ее звонкий смех, и никогда не увижу улыбку, от которой хочется творить добро и двигаться дальше. То, что мне больше не с кем смеяться над общими шутками и устраивать шумные вечеринки на двоих. То, что мне больше не для кого плести фенечки. То, что она больше не оставит мне свой красноречивый отзыв о жутко не понравившейся ей книге, не будет возмущенно размахивать руками и обсуждать со мной все ляпы этой истории. Хотя я ее даже не читала. То, что моя душа умерла.       В эту самую страшную неделю моей жизни я впервые почувствовала себя жутко одинокой. И я ненавижу это ощущение. Когда у тебя больше нет поддержки. Когда тебе даже некому позвонить. Когда ты ощущаешь себя опустошенной. Когда тебе хочется вместе с волками выть на луну, потому что только они бы поняли меня. Так вот, что такое одиночество. Ну что ж, приятно познакомиться.       И именно в эти дни я впервые полюбила книги. Раньше они вызывали у меня противоречивые чувства, я думала, что это работа — читать книги. Трудная и ненавистная работа. Никогда не понимала учительницу литературы, так воодушевленно вещавшую о них на каждом уроке. Думала, что это занятие больше по душе ботаникам. Но как же я ошибалась. За это лето перед одиннадцатым классом я прочитала больше книг, чем за всю свою сознательную жизнь.       Мне было плохо, так больно и противно, что хотелось попасть в пустоту, где нет ничего, и боли тоже. И в книгах я нашла свое спасение. Спасение своей грешной душонки. Откопав на своей полке среди еще не сданных учебников какую-то книжку, я решила почитать, чисто чтобы отвлечься от самобичевания. «Алиса в Стране чудес» гласил заголовок. И вот тогда меня полностью захватил придуманный автором мир. Я находила себя в героине, и этот образ прочно засел в моем подсознании.       Мне становилось легче. Книги как будто бы исцеляли меня. Ради них я просыпалась каждое утро. Чтобы, окончив читать одну книгу, сразу же приниматься за другую. Я впитывала события, характеры персонажей, примеряла на себя маски, я чувствовала сострадание и привязанность, отвращение и ненависть. Во мне постепенно просыпалась я.

***

      Я лежала на своей кровати и бесцельно смотрела на потолок, соединяя самые обычные линии в причудливые и незатейливые рисунки и узоры. Уроки были давно уже сделаны, часы показывали пять вечера. А у Калинина, оказывается, приятный парфюм. Как-то не замечала, сидя за одной с ним партой. Или я просто была занята, оскорбляя его всеми возможными словами, у себя в голове. И была права. Нечего вести себя так, будто он властелин мира, и все ему что-то должны. Интересно, он сейчас думает о произошедшем, или это для него обычная ситуация?       Что-то сегодня у меня слишком хорошее настроение. И мне это нравится. Мне нравится видеть себя прежней. Той, которой я была, пока она была рядом. Но это длится не долго. Наваждение проходит, и я снова закрываюсь в себе. Так всегда, и это уже не изменить. И не надо, меня все устраивает.       Почему-то сегодня мне хочется сделать что-нибудь такое, этакое, да переэтакое. Что за чушь я мелю? Пора взяться за голову. Впрочем, раньше я всегда говорила всякую ерунду невпопад… Но "раньше" здесь — ключевое слово.       Когда со мной рядом была Крис, мы часто поддавались совместному безумию, чудили, устраивали разборки, так что каждый на районе был наслышан о нас, и лишний раз никто нам поперек дороги не вставал. Я ценила эти моменты свободы, когда мы были неукротимы и не поддавались контролю. Но, когда она перестала быть рядом со мной, все эти рискованные поступки вмиг показались мне лишь шалостью, не более, но я ценила все воспоминания о них так трепетно, как будто мы все еще были вместе. Я не выбросила ни одной нашей фотографии, трепетно сохраняя в памяти ее образ. Каждый раз, смотря на них, я ревела. Ревела навзрыд от раздирающей боли, боли того, что этого больше не будет. Родители думали, что я смирилась. Но нет, этот момент никогда не наступит. Я никогда не забуду ее, чтобы мне там не говорили в мое утешение.       «Боль хочет, чтобы ее чувствовали»** — под мое нынешнее состояние подходит именно эта фраза из одной очень грустной книги, полюбившейся мне так же, как и «Алиса». И я чувствовала.       Чувствовала так, как только могла себе позволить. Потому что мне это необходимо, как глоток свежего воздуха необходим организму.       И сегодня это состояние накрыло меня волной. Мне срочно нужен выход эмоций, накопившихся во мне за последние пару дней. Иначе это может вылиться в еще один срыв, который будет для меня последним на свободе. Я не хочу. Не хочу в клинику. Поэтому нужно придумать выход из сложившейся ситуации. И, кажется, я знаю, как это осуществить.       Взяв со стола мобильник, я начала искать в списке контактов давно не набиравшийся и уже полузабытый номер. Один клик — и звонок идет.       — Серега, привет! Узнал? Да-да, Алиска, кто же еще! Пропустишь в клуб сегодня?       Веселенькая, однако, будет ночка. Потому что иногда нужно совершать шалости.Меня конкретно начинает забавлять вся эта ситуация. И я впервые, наверное, не нахожу подходящих слов для достойного ответа.