Противоречивая натура

      Вернувшись домой уже за полночь, я смогла незаметно пробраться в мою комнату, где тут же завалилась на уже разобранную постель. Даже если родители и заметили мою пропажу, мне легко удастся объясниться с ними утром. Мне в последнее время многое сходит с рук. Думаю, и в этот раз прокатит. Правда, отец стал более наблюдательным и вообще стремится к тому, чтобы я всегда была у него на виду. Но придумывать отмазку сейчас абсолютно нет сил. Голова просто раскалывается от боли, в ушах все еще гремят басы, и я не знаю куда деть себя от тревожащих и терзающих мой разум мыслей. В мою жизнь совсем недавно пришла относительная стабильность, как вдруг выясняется, что скоро мой мир должен будет снова перевернуться. Но ведь я еще не готова к этому. Я не готова снова переживать все, не готова смотреть ему в глаза, не готова видеть это ухмыляющееся лицо, а я была уверена, что он будет пытаться выйти со мной на контакт. Я не готова все вспоминать. Еще не время. Но видимо так считаю лишь я одна.       Встреча с Олей была слишком неожиданной. Я хотела отвлечься немного этим вечером, хотела просто хорошо провести время, не заморачиваясь, не грузя голову мрачными мыслями. И мне это удавалось. Пока не появилась она. Пока не сказала то, что заставило меня выкрикнуть в порыве гнева: «Да как ты смеешь!», то, что заставило меня закричать, как раненый и загнанный в ловушку зверь, в отчаянии пытавшийся найти спасение, на весь клуб, зажмурив глаза. И лишь знакомые теплые руки, вдруг легшие мне на плечи, и тихий родной голос, говорящий мне что-то успокаивающее, помогли вспомнить кто я, где я и что сейчас произошло. Лишь когда я почувствовала теплые дорожки на щеках, я смогла осознать услышанную новость. От чего не сделалось легче. А когда я увидела напротив удивленные глаза моей бывшей подруги, полные лживого сочувствия, мне захотелось выцарапать ей глаза. Такая же, как братец. Ненавижу их. Ненавижу! Ненавижу всю их семейку. Лживые твари. И я бы без проблем осуществила свое спонтанное желание, но на то и существуют друзья, чтобы оберегать от таких случаев. Руслан схватил со стула мою сумочку и кожанку, и, приобняв и крикнув что-то подошедшему администратору, повел к выходу из заведения.       Потом он накинул на меня куртку, вызвал такси и дождался его приезда. Посадил меня в машину и, поцеловав в лоб на прощание, назвал таксисту адрес, и подал пару купюру, которую предварительно достал из заднего кармана джинс. А меня просто начало трясти, и я не могла найти себе места в моем же собственном мире. И чтобы хоть как-то прийти в себя и справиться с подступающей истерикой, я до боли закусила губу и с силой сжала кулаки, чтобы почувствовать впившиеся в кожу ногти. Чтобы избавиться от душевной боли, нужно почувствовать физическую. А потом хлопок закрытой двери, и мы уже понеслись по ночному городу, который живет своей жизнью. И только сейчас я поняла, что ужасно устала, и как сильно мне хочется домой.       Слабая. Какая же я слабая и никчемная. Я пустое место в этом мире, которое даже не может дать достойный отпор сопернику. Я сбежала, трусливо сбежала не только от Оли и от того, что она могла мне сказать. Я сбежала и от самой себя. Настоящая я никогда бы не ушла, не оставив после себя фразочки, от которой человеку захотелось бы сброситься с крыши ближайшей многоэтажки. Настоящая я никогда бы не позволила так легко пошатнуть мою нервную систему.       Но процесс запущен. Запущен уже давным-давно. И он необратим. Я потихоньку начинаю терять себя.       Меня трясет. Трясет так сильно, что мне становится от этого не по себе. Положила руку на лоб и тут же одернула — он был холодным и покрытым испариной. В голове начали появляться какие-то обрывки воспоминаний. Все было смутно, неточно, непонятно. Я видела девушку, девушку с ослепительно светлыми волосами. Она смотрела на меня с грустью в глазах и что-то говорила, но я не могла разобрать слов, это больше было похоже на нечленораздельный шепот. Но по мере появления четкости картинки, усиливалось и звучание.       — Алиса, ты сможешь. Ты сможешь выбраться из этой грязи. Ты сможешь… Сможешь… Выпутаться из грязи… Алиса, ты сможешь… У тебя получится. Верь в это!       Девушка оказалась совсем близко, и теперь можно было детально рассмотреть каждую ее черту лица.       — Крис?.. — я не верила своим глазам. Было так странно снова увидеть ее. Так странно после стольких месяцев. А она нисколько не изменилась. Все такая же невероятно красивая. Только как будто повзрослела на несколько лет… Светлые волосы и бледное лицо, голубые глаза, которые смотрели тоскливо и печально. Пухлые нежно-розовые губы, которые не переставали шептать. И голос тот же. Мелодичный, не резкий, переливающийся, словно ручеек, который слушать хочется вечно. Поэтому я прозвала ее ангелом. Из-за внешности, но не из-за характера.       Мне было больно смотреть. Снова видеть ее и понимать, что… Это всего лишь сон. Это сон от тоски. Мозг понимает, как мне ее не хватает, и подкидывает мне такие сны, от которых хочется кричать. Кричать, чтобы все услышали и почувствовали эту боль. Ее невозможно пережить, или справиться с ней в одиночку. Она медленно, мучительно убивает тебя.       Я плакала. Я снова разревелась, это так по-детски, если честно. Я не ревела с того времени, как познакомилась с Крис. Дала себе установку, что рядом с этой девчонкой я не покажу своей слабости. Даже когда она умерла, я не ревела. Мне было больно, да, мне и сейчас больно. Я не ела, не спала, но и не плакала. Я ведь обещала. Я уже давно не считаю себя ребенком. Да, возможно, я еще многого не понимаю, но одно я знаю точно — люди могут уходить и предавать тебя. Этот урок я запомню на всю жизнь.       Блондинка отходит от меня все дальше и дальше… Ее черты снова становятся нечеткими. А я уже рыдаю навзрыд. Поднимаюсь с кровати и начинаю идти на ее голос, растворяющийся во тьме. Запинаюсь о ножку стула, падаю на колени, и физическая боль ненадолго отрезвляет меня. Но когда я снова поднимаю голову, ничто не выдает здесь присутствие девушки. А я сажусь на полу, обхватываю руками коленки и начинаю раскачиваться, бормоча что-то себе под нос.       — Вернись… Вернись… Вернись, Кристина… Вернись. Вернись!       Я обхватываю голову руками и начинаю проговаривать единственное слово. А по щекам все также бегут соленые дорожки. Я слышу щелчок двери, и вот уже нежные и заботливые руки мамы обнимают меня, прижимая к своей груди.       — Что… что ты делаешь? — сквозь всхлипы удается проговорить мне.       — Ты кричала, — мамин голос обеспокоен.       — Крис… Крис, она была здесь.       А дальше все погружается во тьму. Я ошибалась. Я уже потеряла себя.

***

      Смотрю на нее. Она улыбается и светится счастьем. Это фото было сделано незадолго до смерти. Вот жил человек, и вдруг его просто не стало. Я и представить себе не могла, что будет так больно. Думала, что со мной такого произойти не должно. Но ведь все мы люди. Рождаемся, живем, умираем. Естественный и необратимый процесс. Но какой же болезненный! Не знаю, здесь ли она сейчас, не знаю, что происходит с нами после смерти. Я не знаю этого, но, кажется, она сейчас наблюдает за мной. Оттуда. И, наверное, ей не нравится происходящее на Земле, но… это ведь она виновата! Пусть смотрит! Это ее рук дело. Не надо было уходить. Неужели не знала, что это сломает меня… Знала, она знала! И все равно ушла… Глупо винить человека в его же смерти. Но я не могу простить Крис. Думаю, если бы она хотела выжить, она бы осталась. Она бы боролась до конца, до победного исхода! Ведь это моя Крис… Но она ушла.       — Ты думала обо мне?! Когда умирала? Видимо… я не была для тебя настолько важна, чтобы это послужило поводом для того, чтобы ты осталась здесь, со мной! Смотри теперь, во что ты меня превратила! В тряпку, в размазню, в плаксивую трусиху! Любуйся!..       Мой голос в мертвенной тишине кладбища звучал особенно громко и звонко. Вроде бы, я была здесь одна, как всегда, поэтому можно дать волю эмоциям. Я говорила что-то еще, но даже не помню, что. Бессвязный бред.       Я кричала. Кричала что было мочи на несправедливость этого мира. Почему уходят лучшие? И куда они уходят? Я упала на колени перед мемориалом с ее именем, фотографией и годами жизни… Это слишком несправедливо. 25.03.99-25.0516. Даже смотреть на эти цифры больно. Все-таки уже середина сентября, поэтому опираться коленями в одних джинсах на землю уже холодно. Но это не заботит меня. Я захлебываюсь болью вперемежку со слезами, давясь ими, но не выпуская наружу. Я полностью опустилась на землю и начала колотить сжатыми кулаками по земле, проговаривая одно-единственное слово.       — Зачем… зачем…? Зачем…       Я хотела поговорить с ней, но не знала о чем, и как. Я не знаю, с кем я буду разговаривать. С ней, или с призраком, живущим в моих воспоминаниях. Ни то, ни другое не устраивало меня. Я хотела ее. Я хотела ее живую рядом со мной. Чтоб, как раньше, сидя рука об руку, приобняв ее, изливать душу, сохраняя бесстрастное выражение лица, которое она так ненавидела. Но по-другому я не умею. Я знаю, что она обязательно выслушает и даст дельный совет. А сейчас… ее не было.       — Ненавижу тебя! Как же я ненавижу тебя! Да что б тебя!..       Я не могла остановиться. Это было выше меня и не в моей компетенции. Но я могла реветь, медленно сходя с ума от безысходности. Что я, впрочем, и делала.       Уже на исходе сил я вдруг сказала:       — Я люблю тебя… Крис.

***

      — На кого ты меня оставила? Как могла так поступить?       Дима слышал какие-то бессвязные обрывки фраз, хлюпанья и шмыганья носом и судорожные вздохи. Он понимал, что подслушивать чью-то скорбь по умершему другу нехорошо, пусть и такую истеричную, но не мог не посмотреть на человека, который изливал здесь свою душу. Голос казался ему каким-то знакомым, и этот бессвязный бред он уже где-то слышал.       — Ты не понимаешь, что сейчас здесь творится… ты не видишь, как хуже мне с каждым днем…       Дмитрий еще раз взглянул на фотографию молодой девушки с нижеуказанным именем Анжелика на надгробии, встал с небольшой скамьи и осторожно пошел на звук плача, стараясь идти тихо и не ступать на сухие листья, чтобы шелестом не спугнуть девушку, как он понял по тембру голоса. Странное чувство не покидало парня. Он понимал, что поступает в некотором смысле безнравственно, но в то же время не мог остановиться, потому что понимал, что должен увидеть эту девушку. Тогда он что-то поймет. Но что, не знал сам Дима, и пока лишь неведомая сила руководила им. Медленно обходя огороженные могилы, блондин пытался осмыслить свои действия, но вдруг он увидел то, к чему не был готов.       Девушка почти лежала на земле, вцепившись пальцами в землю, как в последнюю защиту. Ее короткие светлые волосы были спутаны, загрязнены кусочками земли и превращены в клубок спутавшихся нитей. Ее лицо было устремлено на надгробие, а губы медленно шевелились. Она опустила голову на землю, и плечи ее затряслись. Дима не был готов к такому повороту и теперь не знал, как поступить. Уйти означало оставить беспомощного человека одного мерзнуть, оставить его наедине со своими тараканами. А, может, так и надо? Надо дать ей выговориться.? Сомнительно. Но и успокаивать девушек блондин совсем не умел. Но выбора не было.       — Эй, ты слышишь меня? — он медленно начал приближаться к девушке, постепенно склоняясь к земле, чтобы вскоре совсем сесть на корточки рядом с ней и в успокаивающем жесте положить руку на одно плечо.       — Ты можешь встать? — снова тихо спросил Дима, боясь напугать блондинку.       Но та лишь еще сильнее затряслась.       — Спаси… Спаси меня, спаси, ты слышишь.?       И было непонятно, к кому она обращалась. Через несколько секунд девушка начинает глубоко дышать, по-видимому приходя в себя и постепенно выпрямляясь. Ее спина сутула, голова опущена вниз, волосы упали по бокам лица. Парень тихо сидит, не зная, что сказать, что сделать, чтобы не допустить ошибки. Он очень медленно подносит руку к ее лицу, чтобы заправить пряди волос за ухо и повернуть ее голову в его сторону. Но девушка сама внезапно резко поворачивается к нему, и огромные серые глаза смотрят так испуганно и потерянно.       — Алиса?! — вскрикивает Дима. Вот уж кого он точно не ожидал здесь увидеть.       — Че орешь, придурок? — и она снова закрыта, и страха, что только что плескался на глубине ее бездонных серых глаз, как не бывало. Она снова та самая боевая девчонка.       Она отворачивается, резко поднимается с колен и пытается незаметно смахнуть слезинки с ресниц, что не ускользает от внимательного взгляда блондина. Волосы Алисы по-прежнему спутаны, и она пытается быстро привести их в порядок, проведя пальцами между локонов, как гребнем. Тихо шмыгает носом и поднимает брошенную неподалеку сумку. Девушка вновь оборачивается к Дмитрию, что продолжает сидеть на земле во все еще шокированном состоянии, и высокомерно смотрит на него сверху вниз.       — Так и будешь сидеть или все же отправишься восвояси? — голос звучал пренебрежительно, но в то же время в нем слышалась усталость, которую Алиса пыталась скрыть. Как же она глупо попалась на глаза этому негодяю. Как можно быть такой неосмотрительной? А нечего нюни распускать в общественном месте, тоже мне, сильная девчонка. Да он что, следит за ней что ли? Почему он всегда оказывается рядом в самые неподходящие моменты и застает ее врасплох?       Она была зла и на него, и на себя одновременно. Но больше все же на себя. Все-таки, какая же она глупая… Опять не сдержалась. Ладно хоть вовремя остановилась. А то иначе напряженным разговором в темном закутке школы было бы не обойтись. И все же нужно быть осторожнее с этим парнем. Он может наделать много проблем.       Не дожидаясь адекватной реакции нового одноклассника, Алиса, неопределенно хмыкнув, обошла его и направилась по протоптанной тропинке в сторону автобусной остановки. А Дима лишь через пару минут отошел от внезапно охватившего его оцепенения, быстро поднялся на ноги и начал оглядываться в поисках этой истерички, закатившей очередной концерт, но ему оставалось лишь наслаждаться исчезавшим запахом ее чудесного парфюма. Взгляд его упал на надгробие, где было написано «Мельникова Кристина. 25.03.05.25.1999.2016». И тут до него должно было что-то дойти, но, увы, парень был на эмоциях и не догадался, хотя эта информация и отложилась у него в голове. И позже она ему очень пригодится.       Он уже собирался уходить, как вдруг в пожухшей траве что-то блеснуло. Блондин наклонился и подобрал вещицу. Ей оказалась пластиковая карточка на имя Лихачевой Алисы на пропуск в ночной клуб «Вега». Дима хищно ухмыльнулся и засунул карточку в задний карман.       — А ты нравишься мне все больше и больше, Лихачева Алиса. Тебя интересно разгадывать. И мы еще посмотрим, кто кого.       С такой самоуверенной фразой Дмитрий Калинин направился по тому же пути, коим совсем недавно следовал объект его нынешнего интереса.

***

      Я бегу. Переставляю ноги друг за дружкой. И понимаю, как же мне этого не хватало. Лоб постепенно потеет, ноги начинают гудеть, но я не останавливаюсь. Я бегу круг за кругом, бегу, наслаждаясь мгновениями тишины у себя в голове. Мне становится легче. Когда я возвращаюсь к прошлой обыденной жизни, мне становится легко на душе от того, что мне все еще интересно то, чем я увлекалась раньше.       Сколько себя помню, мне всегда нравилось бегать. Я бежала, когда направлялась в магазин за хлебом, потратив на дорогу туда и обратно всего лишь минуту, а мама потом ругала меня, чтобы я не бегала, а то упаду, невнимательно посмотрю по сторонам перед дорогой, да и всякое может случиться. А я лишь улыбалась и не могла отдышаться. Я бежала, когда надо было принести классный журнал, несмотря на то, что учителя ругались и косились в мою сторону. Я бежала даже тогда, когда никуда не надо торопиться и можно вдоволь насладиться тишиной и красотой окружающего мира. Я всегда бежала. И мне всегда было мало. Когда я бегу, я ощущаю, как порывы ветра бьют мне в лицо, как развеваются мои волосы, как лицо обдувает прохладой, как ноги наливаются силой. Я ощущаю, что я свободна.       Именно потому, что я люблю бегать, да и вообще веду себя достаточно активно, родители решили отдать меня в секцию легкой атлетики семь лет назад, чему я и не сопротивлялась. Придя в первый раз на тренировку, я очень боялась, что не полажу с тренером, не найду общий язык с другими ребятами, мне не понравится, или еще что-нибудь.       Но тренером оказалась довольно добродушная, но строгая Анастасия Викторовна, с ребятами я почти сразу же сдружилась, да и вообще мне очень нравилось заниматься. Бег, прыжки, барьеры. Все это мне очень быстро полюбилось, и я усердно занималась, стараясь не пропускать тренировки. Конечно, кризисы у меня были, куда же без них. Даже при сильной любви к этому виду спорта, меня иногда одолевала лень, но я находила способы борьбы с ней. Я заставляла себя идти. Говорила, что никчемная, ленивая. Что ничего не добьюсь, лежа на диване. Что будет целлюлит, буду толстая и некрасивая. Давила на себя этими словами, вынуждая начать действовать. Жила по принципу «Есть 3 причины неявки на тренировку: 1. Просто умер. 2. Заболел и умер. 3. Убили». И это почти всегда помогало.       Сейчас же я на время выбилась из графика, но, похоже, все возвращается на круги своя. Отхожу с беговой дорожки в сторону, прислоняясь спиной к колонне, опираюсь руками о немного согнутые колени и часто дышу. Ноги гудят и стоять нет сил. Скатываюсь вниз, обхватив руками голени и запрокинув голову назад. Месяцы пропущенных тренировок дают о себе знать. Думаю, завтра я с кровати не поднимусь.       — Ты сюда сидеть пришла? Могла бы и дома отдохнуть. А ну-ка марш на разминку! — этот всегда жизнерадостный голос я узнаю из тысячи.       Анастасия Викторовна, как всегда, в своем репертуаре. Короткие шоколадного цвета волоса заделаны в хвост, на лице улыбка, а на теле все тот же темно-синий спортивный костюм. Ничего не меняется. Она стоит с протянутой рукой. Как всегда, готова прийти на помощь. Хватаю ее руку и поднимаюсь на ноги.       — Ты хоть и пропустила много, но форму не растеряла. У тебя все в порядке?       — Да, налаживается, — ни черта. Но я не должна обременять тренера своими проблемами. Как, впрочем, и всех людей вокруг меня.       — Ну, тогда не отлынивать! — она шутливо пихнула меня в бок. — Шагом марш!       — Есть, капитан! — и мы обе рассмеялись.

***

      Дима лежал на своей кровати, согнув ноги в коленях, закинув одну на другую и оперевшись на подушку. Блондинистые волосы были взъерошены, а пара прядей все время соскальзывали на лоб, чему парень был не рад, так как приходилось постоянно сдувать их, либо зачесывать рукой назад к общей массе волос. В руках он крутил карточку из «Веги» на имя Алисы. Парень смотрел в потолок, а глаза были чуть прищурены. В комнате царил полумрак, ибо единственным источником света служил настольный светильник. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулы. В этот момент он был особенно красив и уязвим. На лице отображалась безмятежность, хотя в голове творился настоящий хаос.       Он не понимает. Не может понять. Но как страстно желает понять ее! Алису… Необычное имя должно принадлежать необычной девушке. Имя Алиса всегда ассоциировалось у Калинина со сказкой Льюиса Кэролла. Странная, запутанная история. Как и сама Лихачева. Непонятная. Вызывающая дрожь, когда в гневе, нежность, когда в страхе. Невозможно ни отследить закономерность изменения ее настроения, ни угадать, что она выкинет в следующий момент. Ее невозможно просчитать. Как невозможно не восхищаться ею. Ее равнодушием, ее самоуверенностью, ее решимостью.       Она загадка. И он непременно отгадает ее. Как делает всегда. Только как? Как понять, что творится у нее в голове? Как научиться наблюдать за ней, если ты не можешь заметить главного, когда любуешься ее профилем. Он идеален. В ее глаза можно смотреть вечно, пытаясь отыскать на глубине хоть что-то ей принадлежащее. Но ничего. Лишь пустота, холод и отреченность. Она не позволит. Не позволит прочитать себя.       Ее что-то тревожит. Что-то мешает ей. Не дает свободно дышать и жить. Или же она не отпускает что-то от себя. Держит, крепко вцепившись, до крови. Не вырвать. Она не отдаст. Лишь это можно прочитать в ее серых глазах. Она не простит.       Он закрыл глаза и, положив карточку возле себя, в очередной раз зачесал упавшие пряди назад, задержав руку в волосах. Он не знает, как общаться с ней. Как сблизиться с ней. Как помочь ей. А нужна ли ей вообще чья-то помощь? Или она, действительно, просто дурачится? А вообще, почему он сейчас лежит и размышляет об этой сумасбродной девчонке? Как будто у самого жизнь — шоколад. Он не знает. Он и сам не знает, почему думает о ней, почему все его мысли о ней, почему он пытается понять ее. Почему… Потому что… Потому что она другая. И не потому, что не вешается на него, что не пытается закрутить роман, что даже не смотрит на него лишний раз. Она другая, потому что… другая. Она не такая, как все они. У нее своя атмосфера.       Калинин снова взял в руку пропуск.       — Лихачева Алиса… Что ж ты творишь-то со мной?       Размышления блондина прервал настойчивый звонок в дверь. Дима тут же подскочил с кровати, удивленный появлением нежданного гостя. Отец еще на работе, да и у него ключи есть, а больше он никого не ждет. Только если эта девчонка… Как же ее зовут… Полинка Лисицина, вот, она как-то говорила, что хочет наведаться к нему, но он не дал своего адреса. А больше и некому. Сквозь пелену размышлений он снова услышал повторный звонок, который, кажется, стал звучать еще громче. Кому же это так не терпится попасть к нему?       Калинин побрел к входной двери, ступая босыми ступнями по холодному паркету. Он с недоверием посмотрел в глазок, после чего за секунду справился с замком и распахнул ее настежь. Ему в руки буквально упала заплаканная Алиса. У нее ручьем текли слезы, покраснели глаза, и опухли щеки. Блондинка повалилась на ошалевшего парня, и ему ничего не оставалось, кроме как подхватить ее подмышки и прижать телом к стене, пока он закрывал дверь на ключ.       Все это время она громко всхлипывала, положив голову ему на плечо. Дима мучился с замочной скважиной, поэтому на мгновение потерял контроль над телом, что позволило Алисе скатиться вниз по стенке. Когда же он наконец разобрался с замком, то опустился на корточки рядом с девушкой. Она зажала лицо в ладонях и выглядела крайне жалко. Дима не знал, что с ней делать, он вообще не понимал, какого черта здесь происходит! Почему она заваливается к нему в квартиру посреди тихого спокойного вечера в таком ужасном состоянии?       — Дима… Помоги… Спаси… — сквозь нервные всхлипы удалось проговорить ей.       Калинин убрал руки с лица и, приподняв ее голову, заставил смотреть ему в глаза. Ему было больно смотреть на нее. Он не думал, что когда-нибудь увидит Алису такой. Ведь она всегда казалась такой сильной, невозмутимой. Она смотрела и на него и будто сквозь него. Ее тело тряслось, а руки крепко сжимали его плечи.       — Там… Костя… Я не могу… Не могу… Он… Был там… Там… Помоги…       Какой-то бессвязный поток слов. Она сама-то хоть понимает, что говорит? Ей нужно прийти в себя.       — Алиса. Эй, Алиса? Ты о чем? О каком Косте ты говоришь? — блондин потряс ее за плечи, но девушка только еще сильнее впилась пальцами и взгляд стал еще безумнее и заметался во все стороны, ища что-то, за что можно было бы уцепиться. Она словно сама не понимала, что происходит.       Ему пришлось пойти на вынужденные меры: легонько, стараясь не причинить ей лишней боли, он ударил ее сначала по правой щеке, затем по левой. Но это не привело ее в чувство. Она начала раскачиваться и шептать себе под нос что-то нечленораздельное.       — Я не могу… Он там… Помоги… Костя… Крис… Он… Он не смел… Почему…       Лихачева часто моргала. Ее волосы растрепались, а губы припухли от прикусываний. Мастерка сползла с плеч.       Похоже, у Алисы снова приступ, как в тот раз. Дима не знал, чем можно помочь ей. Она была слишком близко. Ее растерянные глаза были в паре сантиметров. Он чувствовал кожей лица ее рваное дыхание. Он почти касался носом ее носа. Ее губы рядом с его. Губы, которые она облизывала каждые пару секунд. Она была невероятно красива в этот момент… Он не знал… И он поцеловал ее.