Противоречивая натура

Гори, но не сжигай — иначе скучно жить; гори, но не сжигай; гори, чтобы светить…*

      Хочется потеряться, заблудиться, не хочется возвращаться в этот ужасный мир. Я не там, я где-то здесь. Где-то… Невыносимо. Хочется кричать, сдирать кожу, биться головой, выть, дергаться на полу, реветь. Больно. Но я лишь смотрю пустым взглядом в голубые глаза, которые медленно приближаются, и не понимаю, где я. Как будто бы снова вижу Крис. Боже, какая же она красивая. Я только задумала прошептать ее имя, позвать, удержать рядом с собой, но получилось лишь приоткрыть губы. Чтобы кто-то прикоснулся к ним. Так нежно, аккуратно, словно боясь напугать. Они такие теплые, чьи-то губы. И я в неожиданном порыве прижимаюсь к ним, в поиске тепла, защиты и безопасности. Но потом ко мне приходит осознание всей ситуации, и я отталкиваю от себя чью-то тушку.       Быстро моргаю, запускаю руку в волосы и сжимаю в кулак. Невольно облизываю нижнюю губу и тут же одергиваю себя. Быстро провожу ладонью по лицу, размазывая мокрые дорожки по щекам. Взгляд быстро фокусируется, и я вижу напротив себя опешившего и удивленного Калинина. Здрасьте, приехали! Так-так-так, успокойся и возьми себя в руки. Медленный вдох-выдох, вдох-выдох… На секунду закрываю глаза, чтобы собраться, а потом резко поднимаюсь на ноги и оглядываю помещение. Ну, типичная прихожая в квартире. Справа от меня располагается шкаф, слева вешалки, все в приятных светлых тонах. Что ж, вполне себе уютненько. Делаю круговое вращение плечами, чтобы вернуть мастерку в исходное положение. А вот теперь нужно вспомнить, как я могла здесь оказаться. Ха, надеюсь, это посильная задача.       К этому моменту шатен уже отошел и быстро поднялся, оказавшись в двадцати сантиметрах от меня. Он выглядел растрёпано и взволнованно смотрел на меня. Я лишь усмехнулась, сложила руки на груди и немного высокомерно заявила:       — И кто же разрешил тебе меня поцеловать?       — Между прочим, это ты заявилась ко мне вся в слезах, говоря какую-то чушь про «помоги, спаси, Костя…» Кто это вообще такой? И почему ты знаешь, где я живу? И что с тобой произошло? Почему ты заявилась в таком виде? — от былой самоуверенности не осталось и следа. Передо мной стоял лишь запутавшийся мальчик. Слишком, слишком много вопросов…       — С чего бы мне все тебе рассказывать? Обойдешься. И вообще, я ухожу. Спасибо за гостеприимство. И больше не смей так делать! — я вновь вспомнила о неудавшемся поцелуе и нахмурила брови. Еще не хватало, чтобы он проболтался.       Я уже развернулась на 180 градусов и сделала шаг к двери, как этот наглый парень схватил меня за руку, развернул к себе, наклонился пониже, чтобы наши лица оказались на одном уровне и угрожающе тихим голосом сказал:       — Ты. Никуда. Не пойдешь. В таком виде. Прямо и направо ванная комната. Приводи себя в порядок и заходи на кухню, комната рядом. И не смей убегать.       Я лишь надменно подняла брови и уже хотела заявить, что не собираюсь я следовать его указке и что мне давно пора быть дома. Но потом подумала и решила, что самым разумным решением будет остаться у него, ведь он все равно меня не отпустит. Может хоть чаем напоит.       — Ладно. — Я попыталась улыбнуться, сняла кроссовки и побрела в указанном направлении. Вслед мне донеслось разочарованное:       — Так просто?       Уже стоя перед зеркалом и опираясь руками на холодную раковину, я критично осматривала свое отражение. Придерживая одной рукой волосы, я умыла лицо холодной водой, стало легче, но ненамного. Нужно немного остыть и подумать. Так, говорить ему, конечно же, ничего не надо. Не для его ушей. Просто немного посидим, он отойдет, и я смоюсь. Отлично. Смело улыбнувшись самой себе, я промокнула лицо полотенцем и отправилась на кухню, где уже хозяйничал Калинин.       Зайдя, я увидела очень забавную картину. Дима стоял у плиты и жарил, предположительно, яйца, при этом на нем был одет фартук с очень смешным рисунком. Я не выдержала и прыснула со смеху в кулак, чем оповестила «хозяина» квартиры о том, что уже пришла.       — Присаживайся, я сейчас тебя накормлю, — он, повернувшись, осмотрел меня с ног до головы прищуренным взглядом и снова отвернулся.       Я прошла к столу, отодвинула стул и уселась лицом к парню, подогнув одну ногу под себя. А у них довольно светлая квартира, насколько я могла судить только по тому, что видела. Мало темных тонов, мне это нравится. И сразу видно, что богатенькие. Ну, как я и предполагала.       — И чем же ты собрался меня кормить?       — Белками. Тебе после тренировки они нужны, — и ухмыльнулся.       Та-а-а-а-к, когда я пропустила момент, когда он…       — У тебя была с собой спортивная сумка, где были сменные кросы, футболка, штаны, спортивный лифак и бутылка воды.       — Что-о-о? Ты рылся в моей сумке? — сказать, что я в бешенстве, ничего не сказать. Как он мог копаться в моих вещах без моего разрешения? И вообще, когда он успел? Только я хотела выдать раздраженную тираду о нравственных устоях, правилах хорошего тона, как блондин поставил передо мной тарелку с аппетитно пахнущей яичницей и кружку с чаем.       — Успокойся и не бушуй. Должен же я был узнать, откуда ты заявилась такая возбужденная.       — Какой чай? — я подозрительно сузила глаза, тут же забыв о сумке, потому что если он положил сахар, то я его прибью.       — Черный. Без сахара. — Он самодовольно улыбался.       — Откуда? — как, как он мог узнать, что я всегда пью только черный чай без сахара и без молока? Многие удивляются, как это вообще возможно, ведь «горько», «невкусно» и т.д. А я не понимаю, как остальные пьют такой приторно-сладкий чай. Ненавижу. Мой собеседник же уселся напротив и спокойно отпил точно такой же напиток.       — А может мы должны поменяться местами, и ты соизволишь ответить хоть на парочку сильно интересующих меня вопросов?       — Нет, сначала мне ответишь ты, — я была непреклонна. Меня вообще забавляла вся эта ситуация. Что происходит, черт возьми?!       — Ох, какая же ты настырная. Просто я люблю такой же и подумал, что тебе может нравиться точно также. Просто я умею слушать свою интуицию. Как видишь, она меня не подводит! — и озорно мне подмигнул.       Такого я не ожидала. Это, конечно, все же подозрительно, но поверим ему на слово. Не хочется морочить себе голову. Я поджала губы, взяла вилку и решила все же отведать то, что мне приготовили. Все это время Дима следил за моей реакцией, которая не заставила себя долго ждать.       — Да. Это действительно вкусно. Только соли маловато, — я не я, если не подколю его. Потому что его чересчур довольная мордашка уже порядком начинает бесить.       — Бука! Надо же тебе все испортить! — он шутливо показал мне язык и поставил передо мной солонку.       — Конечно надо. Куда уж без этого. — я хитро прищурилась и немного подсолила.       Дальнейшие пять минут мы провели в молчании. Я кушала свой ужин, а одноклассник пил чай и частенько поглядывал на меня. Когда сидеть в тишине стало уже невозможно, Дима соизволил начать разговор.       — Откуда ты знаешь мой адрес?       — Я староста, я знаю, где живет каждый в классе.       Нет, ну, конечно не каждый, просто на всякий случай подсмотрела его адрес в журнале, ибо он новенький, и мало ли что может случиться, вся ответственность за то, чтобы его отлично приняли в коллективе, и чтобы он не прогуливал, лежит на мне. Но ему ведь об этом знать совсем не обязательно. Он удовлетворенно кивнул, сделал еще один глоток и продолжил.       — Может, все-таки хоть в общих чертах скажешь, что случилось? — логично, что он хочет знать, какого черта со мной постоянно творится, но, как я уже говорила, это не для его ушей информация. Его голос звучал взволнованно, он ждал от меня хоть каплю правды.       — Просто небольшая истерика. Не принимай близко к сердцу, — я натянуто улыбнулась и отпила чаю. С яичницей было покончено, теперь мы сидели, глядя друг на друга и грея руки о теплую чашку, периодически делая глоток столь любимой жидкости.       Он покачал головой, недовольно глядя на меня. А на что ты надеялся, голубчик? Ты мне вообще никто и звать тебя…       — Прости, я не хотел, — его фраза была неожиданностью, и благо, что я уже сглотнула, а то бы выплюнула весь чай на блондина.       — Чего? — не сразу поняла я.       — Я не хотел смутить или спугнуть тебя поцелуем. Просто я не знал, что делать, и, чтобы привести тебя в чувство, я выбрал этот вариант, — его голос не звучал понуро, он, как и прежде, смело смотрел на меня, не потеряв прежней самоуверенности, просто теперь озорные огоньки окончательно скрылись в глубине его небесных глаз.       — Да ладно, забыли, — нет, не забыли! Какого черта это вообще было?! А ударить меня хорошенько не пробовал? Точно бы пришла в себя! А то ишь что, поцеловать он меня решил! Я тебе еще отомщу, ты обязательно это вспомнишь!       — Значит, ты не держишь на меня обиду? — он вновь широко улыбался.       — Нет, — похоже, я родилась с актерским талантом, как он со своей интуицией.       Я поднялась, разминая левую ногу, потому что она затекла, пока я отсиживалась на ней. По ступне бегали сотни муравьев, и это чувство причиняло некоторый дискомфорт. Стоило мне усесться обратно, чтобы нога немного отдохнула, как Дима подошел ко мне и, взяв мою ногу в свои руки, начал массировать ступню, стоя на коленях передо мною. Мои глаза широко распахнулись, потому что такого я, ну точно, не ожидала. Я тут же попыталась выдернуть ногу, издав воинственное: «Эй!», но он крепко удержал ее, посмотрев прямо мне в глаза, после чего я почему-то перестала вырываться.       Мне оставалось лишь завороженно наблюдать за его движениями и таять от них. Это все-таки приятно, не буду отрицать. Я чуть приоткрыла рот от удивления, когда буквально через полминуты неприятное ощущение прошло, и мне пришлось силой возвращать себя с небес на кухню к однокласснику. Теперь уже я спокойно забрала свою ногу, а Дима встал и сел на свое место. Я лишь непонимающе нахмурила брови и, взяв посуду со стола, направилась к раковине, чтобы вымыть ее. Что-то он меня сегодня пугает, но у меня начинает заболевать голова, поэтому мне лень копаться в причинах его поступков. Когда с бытовой частью было покончено, я молча направилась к выходу, а блондин поплелся за мной.       — Ты сегодня молчаливый какой-то. Обычно шумный и веселый, а наедине маска спадает? — кажется, я снова вернулась в мое привычное состояние, потому что язвительность и усмешка вновь вернулись ко мне. Мои верные спутники жизни. И опять же он не проронил ни слова, а я молча надевала кроссовки.       Поднявшись, я схватила с пола сумку и повернулась к Калинину.       — Так и будешь молчать? Спасибо за ужин, было вкусно, ты умеешь готовить, удивительно.       — А ты умеешь благодарить, тоже удивительно.       На этом я злобно сузила глаза и подошла к парню вплотную. Встала на цыпочки и немного приподняла голову, чтобы ясно видеть его лицо. Он же в вызове приподнял брови и ухмыльнулся. Ах, каков засранец!       — Я не стерва. Я человек. Мало ли что может быть у меня на душе, тебя это не касается. Да, я много язвлю, издеваюсь, иронизирую, подшучиваю. Да, я не подарок. Но такова я. И я не показываю свои эмоции потому, что у меня есть на то причины. И это вовсе не означает, что я плохой человек. Я уважаю каждого, кто этого действительно заслуживает. У меня есть чувство собственного достоинства. И с понятиями честь и совесть тоже знакома, можешь себе представить. Я не стерва, — проговорила четко и почти шепотом.       Он удивленно похлопал ресницами, не ожидая, видимо, от меня таких откровений.       — Я тоже не мачо, который только и делает, что привлекает внимание девиц, а потом меняет их, как перчатки. Я не козел, не нужно отталкивать меня от себя, я не причиню тебе вреда или боли. Я самый обычный парень.       — Вы все самые обычные, — я неопределенно хмыкнула, развернулась и бросила: «Может, выпустишь меня?», и после проделанного действа покинула квартиру.       Через некоторое время Дмитрий сидел у себя на кровати и думал о произошедшем. Он снова ничего не понимал и, кажется, запутался еще больше. Он еле держал себя в руках, чтобы не схватить эту сумасбродную девчонку за плечи, хорошенько ее протрясти и заставить рассказать ему все. Но тогда было бы не так интересно. Ведь загадки и головоломки на то и созданы, чтобы мучиться и постепенно разгадывать. И он разгадает. Обязательно. А что будет потом, уже не его дело. Он хочет лишь понять ее. Но как понять ту, которая в одну секунду зла на тебя, а в следующую уже спокойно разговаривает и даже положительно отвечает на твое приглашение остаться? И все же, он не думает, что это затянется надолго. Все должно произойти быстро, чтобы никому не было больно. Она не из тех, кто закатывает истерики и любовные разборки. А также он не думает, что они смогут привязаться друг к другу. В противном случае, она сильная. Она выдержит, он знает.

***

      Я медленно шла по многолюдной улице, все возвращались в свои дома с работы, а мне не было ни до кого дела. Я все вспомнила. Случившееся постепенно заполняло разум, и я понимала. Костя. Ублюдок. Встретить его, когда возвращаешься с тренировки, воистину везение; благо, он не заметил меня. А вот я начала паниковать. Все тело сковал такой ледяной страх, что я смогла лишь спрятаться за скамейкой, пока он проходил мимо. Мне хотелось выскочить и избить его до смерти, сделать так, чтобы он почувствовал всю боль на себе. Мне хотелось исцарапать все его тело. Но я могла лишь сидеть на пожухшей траве и трястись от нахлынувших воспоминаний и страха. Всеобъемлющего страха. Как не противно это признавать, но я боялась. До жути.       А он идет, улыбается и насвистывает себе под нос какую-то дебильную песню. Ненавижу его. Как он смеет?! Конечно, в камере было не до улыбок. Как только он скрылся из виду, я почему-то вспомнила, что здесь живет Калинин. До моего дома еще далековато, я не смогу дойти. Но вот Дима вызывал у меня какое-то непонятное доверие. И я решила, что он поможет. Дура, не приближайся к нему! Ничего не говори ему! И не слушай этих сладких речей. Обман, кругом обман. Никто никогда не скажет правду, все хотят лишь использовать тебя. Помни, всегда помни об этом. Помни о том, что тебе говорила Крис. «Мы принадлежим друг другу. Никто не должен встать между нами. Мы связаны, понимаешь? Никому не верь. Никогда. В этом жестоком мире мы должны находить способы борьбы с тьмой. Но мы сможем это лишь вместе. Мы вместе будем нести свет в этот мир. Мы вместе. Навсегда. Мы будем настоящими, насколько это возможно. Но не доверяй никому. Никогда не забывай об этом. Никогда, слышишь?» В тот момент ее глаза были широко распахнуты, она держала меня за плечи на расстоянии, а потом крепко обняла. Мы связаны, это единственное, в чем я теперь уверена наверняка.       Дома я закрылась в комнате и прилегла поспать, потому что за вечер очень вымоталась. Как только моя голова коснулась подушки, я тут же уснула неспокойным и тревожным сном. Проснулась я через полтора часа, сильно отдохнувшей я себя не чувствовала, но хоть голова перестала болеть. Пока я спала, с работы вернулись родители, и мама, заглянув ко мне, накрыла меня пледом, не став будить.       Я вышла в гостиную, где на диване сидели папа с мамой и о чем-то переговаривались.       — Добрый вечер, вы давно вернулись? — я слабо улыбнулась и потянулась.       — Привет, дорогая, нет, недавно, ждем тебя, чтобы поужинать, — мама, как всегда, старалась выглядеть бодрой и веселой, хотя на работе, наверняка, сильно устала. Вообще поражаюсь, как со всем навалившимся, родители еще пытаются вести себя легко и непринужденно. Конечно, они многого не понимают, но я люблю их. Сильно.       — Тогда, пойдемте за стол, но я только попью с вами чай, я не голодна, — думаю, не стоит упоминать о том, что я в припадке пришла домой к однокласснику и он меня накормил, а то столько шуму поднимется. Им лучше не знать.       — Хорошо, — они уже знают, что мне перечить не надо. Я в таком состоянии, когда любая мелочь вызывает раздражение.       Уже на кухне, сидя за столом, мы делились впечатлениями за день, родители рассказывали, что интересного произошло у них на работе. Я попивала чай и с улыбкой глядела на них. Кажется, мама обладает экстрасенсорными способностями, потому что аккуратно спросила:       — Дочь, что-то произошло?       — Да. Я видела Костю…       Такими удивленными я их еще не видела.       — А разве его выпустили? — мама настороженно следила за моей реакцией. Какая же ты наивная, мамочка. Ты ведь знаешь, что ничего не прочитаешь на моем лице. Уже давно.       — Да. Недавно. Мы с ним не столкнулись.       — И… как ты? — папа положил свою руку на мою.       — Нормально, — все же, меня уже начинает раздражать их чрезмерная опека.       — Точно?       — Да, я же сказала, со мной все хорошо! — та-а-а-а-к, снижаем обороты, снижаем. Успокойся.       — Алиса, не кричи, успокойся, пожалуйста, — нахмуренные брови папы говорили о том, что ему совсем не нравится мое поведение.       — А вам хватит успокаивать меня! Не ребенок уже! — я резко поставила кружку на стол, из-за чего из нее выплеснулось пару капель напитка и встала на ноги, со скрипом отодвигая стул назад. Я сжимала губы и часто дышала. Алиса, спокойно. Из-за чего ты завелась? Родители не причем, они просто беспокоятся о тебе. Тише, тише…       — Ты недовольна тем, что мы заботимся о тебе? — мама не видела смысла ругаться со мной, она лишь сидела, опустив голову вниз. Кажется, она плакала. А вот папа не на шутку разошелся.       — Вы жалеете меня! Я ненавижу жалось! И ложь! Хватит ко мне так относиться! Я сильная и все перенесу, а вы считаете меня ребенком. Вы серьезно думаете, что после такого я смогу вернуться к нормальной и обычной жизни? Ничего уже не будет по-старому! Моя жизнь разрушена!       — Ты так вбила себе в свою голову! У тебя еще все впереди! Не нужно так зацикливаться на этом! Кристина — всего лишь эпизод в твоей жизни. Наверное, даже лучше, что ее теперь нет, она пагубно влияла на тебя!       — Нет… Как ты смеешь так говорить? Эпизод, лучше? Ты вообще себя слышишь?! Как ты можешь? — я была ошарашена словами отца. Никогда я не думала, что могу услышать такое от близкого человека. Как же я ошибалась. — Ты ничего не знаешь о том, что было между нами! Для тебя мы были просто друзьями, но это не так! Мы — одно целое! Тебе не понять!       Невыносимо. Я не могу больше здесь находиться. Нужно куда-то уйти. Но только не здесь. Отец стоял напротив меня, возвышаясь на добрые пятнадцать сантиметров. По его застывшей позе и кулакам можно сразу понять, что он зол. Очень зол. Но я зла на него не меньше. Схватив со стола телефон, я прямиком ринулась к выходу. Набросила куртку, засунула ноги в кроссовки и начала отпирать дверь.       — Алиса, подожди, остынь! Слава наговорил того, чего не должен был говорить. Останься, мы все решим, — мама стояла в дверном проеме, умоляя меня. Ненавижу себя, когда она плачет из-за меня.       — Нет, мам… Прости. Я не могу. Я так не могу. Он не понимает, и я ничего не могу с этим поделать. Он не слышит меня. Я должна побыть одна. Я вернусь, не переживай.       Я чмокнула маму в соленую щеку и вышла на лестничную клетку. Уже на улице возле подъезда я на скамейке завязала шнурки, застегнула куртку и пошла, сама не зная, куда. Мне нужно было остыть. Я знаю, знаю, что родители пытаются помочь, но пока отец не поймет, у них не выйдет. Солнце уже почти скрылось, часы показывали девять вечера. На улице приятно пахло свежестью, и я с наслаждением набирала в легкие как можно больше воздуха. Иногда мне попадались почти высохшие лужи, из чего я сделала вывод, что, пока я спала, прошел небольшой дождь. Мне становилось легче. Оставаясь один на один с собой, мне было уютнее. Через некоторое время, когда уже почти стемнело, я достала из кармана телефон и набрала номер.       — Привет. Можно к тебе? *Lumen - Гореть