Ее кровь будет моей

Все двери были заперты, окна закрыты, шторы задернуты. Дом не был освещен, не было никаких признаков жизни. Фургоны и операторы окружили его, находясь в прямом эфире в надежде хоть мельком увидеть девушку, которая принесла смерть в Форкс. СМИ следило за домом шерифа, отчаянно пытаясь получить мнение насчет смерти еще одного молодого жителя Форкса. Чарли отказался отвечать и заперся в своем доме, закрываясь от внешнего мира. Он выезжал только на работу, пробираясь сквозь репортеров во дворе. Школа была закрыта до похорон в попытке очистить тело мальчика с тротуара. Теперь уже полупостоянные консультанты по горю советовали посадить два дерева в память о нем в том месте, где он умер. Когда ученики вернутся, им придется делать лишний поворот из-за огромных деревьев на стоянке. Наследие Молодого Тайлера будет жить на протяжении нескольких поколений. Последствия этих событий мешали моему плану. Мы с трудом могли бы двигаться вперед, если у меня не будет доступа к ней. Фотографы под ее окнами не давали проникнуть в комнату, а забаррикадированный дом не позволял наблюдать за ней. Закрытие школы удерживало меня на расстоянии, и в моем распоряжении были целые выходные, прежде чем ее откроют. Если она не появится на похоронах, я не смогу приблизиться к ней еще долгое время. Оторвав ветвь от дерева, на котором я сидел глубоко в лесу, я спрыгнул на землю. Я был взбешен, каждое проклятое дерево заплатит, когда я ворвусь в дом на окраине леса. Большой белый особняк уединенно стоял посреди деревьев, вновь открытый, впервые за долгое время. Мебель в доме явно была вышедшей из моды, единственный признак современности — большой телевизор, настроенный на местные новости, транслирующие прямой эфир от дома Беллы. Нет необходимости стоять на страже, когда тупоголовые людишки сделают это за меня. Раздался громкий шум: сотовый вибрировал на полированном красном дереве, оставляя царапины на поверхности. Издав стон, я открыл телефон и поднес его к уху. — Не вежливо играть со своей едой, Эдвард. — Я так понимаю, ты опять лезешь не в свое дело. Собеседник мрачно засмеялся. — Ты вряд ли удерживал свои намерения в тайне. Оставляешь девочке подарки? Это действительно необходимо? Съешь ее и покончи с этим. — Нужно ли напоминать тебе, что ты встретил свою жену, когда она покинула убежище для мертвых? Или роковую поездку нашей сестры в лес? Как она описала это? «Я захотела его и я получила его»? Едва ли твое осуждение уместно. — Еще и обидчивый, как я погляжу. Поспеши, мы направляемся в монастырь, и мы нуждаемся в твоей особой… экспертизе. — Звучит заманчиво, думаю, моя певица будет к этому времени готова. Шутливый тон быстро стих. — Это все меняет. Как, черт возьми, она еще жива? — В отличие от вас, у меня есть самоконтроль. — Есть идеи, какова она на вкус? Истощи и наслаждайся ею. — Всему свое время, Джаспер. Она еще не готова.

***

Солнце освещало недавно посаженные деревья, несчастные студенты Форкса вернулись в свои классы. Опущенные к груди головки, слезы на глазах, пальцы, касающиеся двух теперь уже навсегда пустых шкафчиков. Они переживали случившееся горе, цеплялись друг за друга, занимали очередь к психологу. Стойкие спортсмены хлопали друг друга по спине, поскольку все носили номер квотербека на себе. Они все находились в трауре и все избегали Беллу. Ученики расходились, когда она шла по коридору. Никто не осмеливался посмотреть ей в глаза, не пытался заговорить с ней. Они верили каждой лжи. Шепот следовал за ней по пятам, выказывая беспокойство по поводу ее спокойствия, как если бы на ее груди красовалась алая буква «А». Ее пустующий стол находился подальше от одноклассников и даже учителей, которые предоставили ей это место. Малые города и малые умы всегда питались ересью; дата века не имела значение. Белла не приближалась к ним, но и отказывалась сторониться. Даже в Финиксе, прежде чем она получила мой первый подарок, она не держалась так стойко или не шла так высокомерно. Она не зажималась в углах или вдыхала полный рот песка. Они могли избегать ее, но та создавала препятствия, они должны были обходить, она — не тень, сквозь которую можно пройти. Следующий день продолжался в таком же духе до обеда, когда Белла пошла в библиотеку вместо кафетерия. Я не мог обвинить ее в том, что она хотела поесть в одиночестве, без зорких взглядов и без проверки, нет ли глаза тритона в ее бутерброде. Белла подарила мне прекрасную возможность побыть с ней, едва ли я буду смущать ее. Она сидела в дальнем углу и что-то строчила в своем дневнике. Проскальзывая на место напротив нее, я ждал, когда она заметит меня. Она подняла голову прежде, чем я оперся ногами на стул рядом с собой. Она не испугалась. Да, мы наверняка чуть сблизились. — Спасибо за то, что вернул мне мою ручку, Эдвард. Я взял ее и покрутил в своих пальцах, вспоминая те доставляющие удовольствие звуки, которые я услышал, вытащив ручку из его глаза. — Я наслаждался этим. Ненавижу грубость. Нет никакого оправдания тому, что он не вернул ее тебе. Глаза Беллы загорелись любопытством. Ни осуждения, ни печали. — Ну, сейчас он мертв, так что уроки этикета на данный момент бессмысленны. Я усмехнулся. Жизнь упростилась для Беллы и она, наконец, осознала это. Жизнь и смерть, черное и белое, затишье и изменения… все было взаимосвязано. Наступала серость. — Да, я помню это со всеми подробностями. — Так почему же ты разговариваешь с девушкой, которая якобы командует смертью? Я ухмыльнулся, наслаждаясь ее маленькой шуткой, и тем, что Белла понятия не имеет, как она близка к истине. — Потому что я достаточно умен, чтобы понять, что ты присоединилась к этой власти, ты не мешаешь ей. Застенчивая улыбка осветила ее лицо, щеки покрылись румянцем. — Думаешь, я влияю как-то на все это? — Лучше, когда тебя боятся, а не любят. «Кто управляет их страхами, тот управляет и ими». Раздался звонок, Белла тут же извинилась, румянец не сошел с ее щек. Скука преследовала Беллу по всей школе, и выглядела так же, как и моя смехотворная попытка стать «вегетарианцем». Как мой создатель мог подумать, что любоваться этими горячими грешными телами — весело. Они не заботились о сохранении души; их мысли были эгоистичными, жизнь — бессмысленной. Они были лицемерными свиньями, скрывая это под маской доброты. Спрятавшись, я наблюдал за нелепой попыткой президента класса поговорить с Беллой. Он подошел к ней так, будто был дипломатом, заключающим мировое перемирие. — От имени студентов, мы не хотим больше избегать тебя… Ложь. Майк хотел кем-нибудь занять место квотербека и школьной шлюхи. Общение с «паноптикумом» делало его бесстрашным, другие смотрели на него, ведь он мог взять на себя ответственность в такое трудное время. Он нервно крутил кольцо класса, думая, что эмблема с печатью студенческого правительства дает ему власть и пытался скрыть тревогу в голосе. — Ты же Белла? Мы собираемся играть в бейсбол, ты должна пойти с нами, и пусть солнце уберет эту бледность с твоего лица! Розоватый оттенок ее лица превратился в темно-красный, глаза пылали яростью, тело трясло. Белла бросила мяч в его лицо, задевая плечо. Страх Майка радовал ее. Стоило ему сделать шаг назад, как она вплотную подходила к нему, заставляя натыкаться на стойки, безумие читалось на его лице. — Моя бледность беспокоит тебя? Она напоминает тебе о смерти? На холодное, безжизненное тело, лежащее перед тобой? Ты когда-либо видел трупы? Или синий оттенок, который они приобретают, когда кровь сочится из них? Тело Лорен было серого цвета, такого же, как твой жакет. Тело моей матери было красным, возможно, это была кровь, которая размазалась по ней. Никто из них не был бледным, хотя… Она сделала шаг назад, проводя пальцем по его груди. — Следи за собой. Я вижу смерть каждый раз, когда закрываю глаза, и наблюдаю за тем, что они говорят обо мне. Ты видишь это широко раскрытыми глазами… Спотыкаясь, парень убежал прочь, пряча свой пресловутый хвост между ног. Ученики спешили выйти из спортивного зала подальше от Беллы, которая старательно избегала зрительного контакта. Дрожа, она опустилась на землю. Она показала свой мир.

***

Люди уже много лет ошибались в своем превосходстве. Как что-то такое слабое и немощное может доминировать в пищевой цепочке — это просто доказательство горького чувства юмора Бога. Поздравляем, их умение отставлять большой палец и заточить палку заставляет звериное царство дрожать от страха. Тем не менее, они жили, и из них исходила вонь страха. Их кожа покрывалась мурашками, зубы стучали. Адреналин затопил онемевшие конечности, инстинкт самосохранения кричал им бежать прочь. Вместо этого они задержали дыхание, не издавали ни единого звука, пытались слиться с природой. Вряд ли они выживут от недостатка кислорода. Они выглядели не смелее овцы в пасти льва. Все потому что я находился рядом. Добыча всегда признавала хищника, ведь он был предвестником его смерти. Так же, как и этот юный мальчишка, который сидел передо мной. Оскорбленный отвратительной девушкой, он пошел искать убежище в тихой раздевалке. Он сидел в душе, пытаясь очистить себя от страха с помощью горячей воды. Майк знал, что он был трусом, он прятал это за дружелюбной улыбкой и высоким званием. Выбирая между полетом и полетом, он бы каждый раз убегал. Но не сейчас, когда сидел парализованный из-за надвигающей опасности, вонь от горячей мочи заполняла кабинку. Он был позором человечества, но зато был отличным подарком для Беллы. Я подарю ей его смерть. Так я докажу своей девочке, что исполню любое ее желание. Если она хочет, чтобы Майк стал трупом, почему я должен ей отказывать? Даже ради Беллы, я бы не выпил его кровь. Я двигался позади него, он же не отходил, не двигался, думал, что я не замечу его. Скучающий стон вырвался из меня; с ним не повеселишься. Пару быстрых разрезов и все будет кончено. Внутренняя часть моих ногтей была острее любого шикарного меча из коллекции Толедо. Дотрагиваясь ими до его сжатого двойного подбородка, я приложил минимум усилий, проводя по хныкающему горлу, разрывая каротидную артерию. Из глубокой раны прыснула кровь, разукрашивая футболку парня, кровавый ручеек стекал в канализацию. Когда он начал кашлять и хрипеть, кровь потекла еще быстрее, пузырясь во рту. За эти годы я изучил порезы, их глубину и точность. Слишком высокий или низкий глубокий разрез, и они захлебнутся собственной кровью до смерти. Забавно, когда сердце стучит слишком быстро и выпрыгивает из открытых ран. Я разорвал его штаны и принялся разрывать бедренную артерию. К сожалению, он быстро слабел, проливая свою жизненную жидкость, и сердцу нечего было качать. Он дергался, стонал, выплевывал кровь. Его мозг все еще работал, он видел Беллу, посылающую Смерть, чтобы забрать его душу. Если он представил меня с косой, в черном плаще, то, может быть, я прощу его творческие способности. Кожа президента класса побледнела, становясь похожей на оттенок лица Беллы. Глаза оставались открытыми, поскольку его жизнь исчезала в бесцветном существовании, оттенки красного исчезали вместе с водой. Школа, которая только открылась сегодня на шесть часов, снова была закрыта. Потребуется много времени, в конце концов, нужно же выбрать еще одно место для нового дерева. Шериф не смог разобраться с убийством, поэтому вызвал федералов, и вздохнул с облечением, узнав, что не Белла нашла последнее тело. Он быстро отправил дочь домой, подальше от любопытных объективов и рыщущих агентов, и запретил выходить на улицу. Устроившись в кресле, он заснул, радуясь, что эти противные пираньи теперь головная боль ФБР. Когда я ворвался в ее комнату, Белла крепко спала. Грохот не разбудил ее. Дневник снова ждал меня, ручка придерживала страницы блокнота, не позволяя ветру перевернуть их. «Психолог подарил мне этот дневник, чтобы я в нем писала о смерти Рене. Он понял, что я не собираюсь разговаривать с ним, поэтому дал мне его, тем самым освобождая себя от ответственности. Пустые страницы ждут, когда я заполню их своими сиротскими слезами и страхами. Но не в этот раз. Эдвард Каллен все изменил.» Весь дневник был посвящен мне. Я был музой, и с этих пор это лучшее, что моя певица писала обо мне. Положив кольцо в ее раскрытую ладонь, я знал, что должен объяснить, откуда оно. «Ты была великолепна. ~ Эдвард»