Ее кровь будет моей

Форкс стал похож на раскаленный котелок. Бессмысленные жители городка друг за другом уходили из жизни. Они были трусливыми лжецами с тупыми мозгами. Когда все нарастающее давление достигло точки кипения, этот котелок вскипел. Он просвистел имя Беллы Свон каждому агенту ФБР в этом городе. — Все знают, что это сделала Белла. Она сказала ему, что собирается умереть перед всеми в тренажерном зале! — Держу пари, что она убила и других. Акула в Форксе? Серьезно? — Белла нашла свою мать мертвой. Возможно, это как-то повлияло на ее психику. Я не знаю, убийца ли она, но стоять спиной к ней точно не буду. Возле полицейского участка виднелось сборище людей, ученики и их родители с рвением рассказывали выдуманные истории. Они сожалели Чарли, ведь он несет ответственность за ненормальную дочь. Толпа чувствовала себя в безопасности, зная, что их защитит Госпожа Справедливость. Все требовали запереть Беллу в клетке или в забытом зацементированном месте, откуда она не сможет и близко подойти к людям. Никто не смог прийти к компромиссу. Но они также не были и безжалостными, они «понимают ее ситуацию» и на самом деле «сочувствуют». В это время агенты ФБР ходили вокруг, анализировали доказательства, делали заметки и строили свои теории. Пытались выяснить, кто мог разорвать сонную и бедренную артерии крепкого шестифутового парня; что произошло с той ручкой, которую они вытащили из глаза в качестве улики, прежде чем она бесследно исчезла из мешка с трупом; что произошло с той девушкой: акула решила пообедать или Изабелла измучила ее? Они не видели логику и вновь перепроверяли свои теории. Единственное, что они поняли — им нужно больше информации. Бюрократизм был красивейшей вещью.

***

Чарли запретили увольняться с работы: он должен помочь ФБР разобраться с нависшей ситуацией. Местные доверяли ему. Он молча сидел и терпел, слушая разный бред о том, что его дочь навела проклятье на этот город. Ее отец вмешался, когда ФБР вздумали отдать дочь психиатру, у которого была возможность засунуть свой нос в ее голову и найти там самые сокровенные тайны, тем самым управляя ее сознанием, якобы отец превратил ее в извращенную серийную убийцу. Ну уж нет. Никто не имеет право копаться в ее голове. Должен же быть компромисс. Школа не может закрыться навсегда, а если она откроется, то студенты будут бояться находиться в одном помещении рядом с Беллой. Был только один выход: она должна находиться под защитой отца. Отца, который равнодушно относился к обвинениям; отца, готового сберечь ее от злых намерений города. Она останется изолированной на неопределенное время, но не обязательно одинокой. Журналисты столпились у входа полицейского участка. Они жаждали получить официальную версию и, наконец, покинуть место жительство семьи Свон. Это помогло Белле сбежать в лес, подальше от пристальных взглядов. Она шла, перепрыгивая через сваленные деревья и напевая болезненную для себя мелодию. Не в силах больше сопротивляться, я вышел из укромного места к ней навстречу. Белла вздрогнула, заметив меня. Она узнала, кто стоит перед ней. — Скольких тебе пришлось убить, чтобы свалить из школы? Мрачно рассмеявшись, я прислонился к дереву в нескольких сантиметрах от нее. Аромат и тепло ее тела окутывали меня. Я с самого начала знал, что хочу насладиться сладостным возбуждением в ее жилах. Ее желанная сочная кровь приводила меня в восторг. Белла тогда была всего лишь пешкой. Теперь она стала игроком, и пришло время, чтобы она раскрыла себя. У меня не было никакого желания заканчивать нашу маленькую игру. Яд цеплялся за мои зубы, вызывая желание вонзить их в горячую плоть. Но я хотел еще чуть-чуть развлечься — это было ценнее. Как Джаспер тогда сказал: «Не вежливо играть со своей едой»? Но что делать, если она сама этого хочет? — Пару человек… Много не надо, когда технически тебя нет в ней. Озадаченная, она перестала рассматривать гнилое, покрытое мхом дерево и села на бревно, обратив все свое внимание на меня. — Откуда тогда ты меня знаешь? Умная девочка. — Я всегда рядом. Даже когда ты меня не видишь — я рядом. Белла покрылась мурашками: она поняла, что я имел ввиду. Я чувствовал, как мягчайшим невысказанным шепотом она сказала: «Но, кольцо…», — а затем все стихло. — В тебе есть что-то странное. Прежняя девчонка во мне говорит, что я должна бояться, но я не боюсь. У меня никого не осталось. Только тебя я могу называть своим другом. Если не считать это гнилое дерево, с которым у нас есть много общего. Но оно уже мертво, и его не волнует тот факт, что я могу в любую секунду убить его. — Вот как ты обо мне думаешь? Я твой друг? Ты ранила мое мертвое сердце. — Мама, «друзья», мерзкие одноклассники… какая разница? Не важно, дороги они мне или нет. Каждый превращается в труп, словно те выстроились в ряд и ждут своей очереди. Она выстроила несколько камушков в ряд и, ударив по одному с конца, наблюдала как они падали на сырую глинистую землю. — А какую роль играешь ты: трупа или смерти? Ее карие глаза загорелись яростью, вызвавшая у меня только восторг. — Ты ничем не отличаешься от других. Давай, обвиняй маленькую, слабую девушку в том, что она оторвала ноги блондинке посреди океана; в том, что она продырявила ручкой глаз парня в движущейся машине; в том, что она обескровила подростка, который был в два раза больше ее; в том, что она съела сердце своей матери. Для чего ты спасаешь меня? Хочешь развлечься? Тогда вот, я нахожусь прямо перед тобой, наслаждайся чертовым шоу. — Поверь, я наслаждаюсь. Она зарычала, толкая в грудь. Девушка пыталась запугать меня, но я не Майк. Ее маленький рост тогда смотрелся смешно рядом с ним. Однако внешность часто бывает обманчивой.  — Я не убивал их, и ты знаешь, что произошло с Майком. Кто или что бы это ни было… Бог, Сатана, судьба или какой-нибудь больной ублюдок, это все время будет надвигаться. Я твое начало и конец, и поэтому, если кто-нибудь посмеет встать между нами, он будет убит. Я не спасу их, но ты помогла мне и я возвращаю должок. Она потянулась в карман за кольцом и бросила его в меня. — Держись от меня подальше. Впервые дотрагиваясь до ее руки, я изумился разнице в температуре между нами, но она нисколько не удивилась при соприкосновении льда к разгоряченной коже. Передавая кольцо обратно, я накрыл ее пальцы ладонью и сжал их. — Неужели твоя мать не научила тебя как правильно обращаться с подарками? Дыхание прервалось, взгляд посерьезнел, через секунду на ее губах красовалась усмешка. — Единственное, чему она меня научила так это то, что каждый может разрушить мою жизнь, будь он живым или мёртвым. Позабавившись ее словами, я убрал руку. — Ох, уж эти проблемы современных подростков. Неожиданный смех вырвался из ее груди, она начала кружиться на месте, запрокинув голову назад. Девушка кружилась и хохотала пару мгновений, как из небес полился холодный дождь, грозя громовыми раскатами и срывая листья с деревьев резкими порывами ветра. — Дождь не поможет забыть. Белла остановилась и посмотрела на меня, все еще зловеще улыбаясь. — Ничто не поможет. Но если ты не будешь довольствоваться тем, что имеешь, то скоро заплачешь.

***

Я наблюдал за Беллой каждый день — это стало моим хобби. Меня больше не интересовали поиски безделушек для нее. Потому что они не нужны. Она была заинтригована моим присутствием, как и я ее. Она думала, что мы были друзьями, но, как всегда, ошибалась. Мы были связаны кровью, смертью и темнотой, которая надвигалась с каждым днем. Очень скоро она будет прижимать тьму к сердцу, и тогда она будет готова. Я поднялся на дерево под ее окном и заглянул в комнату моей девочки. На этот раз она не ждала меня в лесу, где проходили наши встречи. Меня возмутила её безалаберность, и поэтому не смог заметить, что в ее комнате находился еще один человек. На кровати, где я проводил все вечера, читая ее дневник, сидела темноволосая девушка. Ее мысли были такими сострадательными, что вызывали тошноту. Руки брюнетки обнимали мою певицу, она поглаживала ее волнистые волосы, игнорируя протесты Беллы. Каждое проглаживание по спине или нежность в голосе вынуждали Изабеллу вырываться из объятий: она чувствовала себя неловко из-за вежливости подруги. Она никогда не реагировала так на меня, хотя это было присуще всем остальным людям. Нет, это сочувствие другого человека заставляло её содрогаться, а не тьма другого существа. — Ты устанешь прятаться от всех, Белла. Скрываться в своем доме и угрожать тем, кто желает тебе добра — неправильно. Моли о прощении, благодари за спасение. Белла усмехнулась и отодвинулась, недоверчиво глядя на девушку. — У тебя странное понятие о том, за что человек должен благодарить, Анжела. Та только продолжила что-то бормотать, не обращая внимание на недовольство подруги. — Ты не мертва. Ничто иное не имеет значение. Я знаю, через что ты проходишь, Бог посылает испытания только достойным. Это испытание только усилит твою веру в него. — Какая к черту вера? В Бога? Он что-нибудь сделал, когда мою мать разрывали на куски? А может в человечество, которое шарахается от меня, как будто я хочу их убить? Или в тебя? Твои нотации ничего не изменят. Твой отец прислал тебя сюда, чтобы ты помогла бедной маленькой девочке. Анжела наклонилась к ней, целуя в лоб. Белла ошиблась: Анжела верила каждому слову, что произносила. Она яро верила в Бога и в Беллу. Темноволосая хотела вытащить ее душу из бездны отчаяния с помощью Божьей доброты. Она не будет слепо просить прощения в последнюю минуту, чтобы попасть на небеса. Она всю свою жизнь проживет в Его благодати. — Верь в это, Белла. Я здесь для того, чтобы ты смирилась со всем этим. Шериф заключил сделку с ФБР, так что у тебя будут консультации с моим отцом. Либо я и мой отец, Пастор Вебер, либо тот психиатр. Белла с ненавистью посмотрела на Анжелу, принимая условия этой христианской манипуляции. Позволь мне спасти твою душу… или тебе не понравится, что я подготовлю для тебя. — Будь завтра в церкви в девять. Чистая душа Анжелы успокоится, когда она умрет мученической смертью.

***

В пустой церкви гулко отдавались мои тихие шаги, предупреждая священное жилище о нежеланном госте. Украшенный большой деревянный крест висел в центре алтаря. Пустые скамьи ждали, когда их заполнят люди с ложными надеждами на счастливую жизнь. Все эти жертвенные ягнята выстраивались в очередь в загробную жизнь. Они живут, чтобы потом умереть. Топот мягких кожаных подошв известил их о прибытии пастыря. — Защити меня Отец от зла и дай мне силы, чтобы исполнить волю Твою. Она признала меня. По телу пробежала дрожь испуга, волосы встали дыбом и она чересчур нервно сжимала пальцы. Но девушка гордо стояла перед лицом тьмы. — Ты поступишь мудро, если позволишь мне помочь Белле. Ее сердце бешено колотилось в груди, но голос оставался спокойным и сдержанным. — Никто не без надежды на искупление. Ей нужен кто-то, чтобы помочь понять это. Я слегка ухмыльнулся, медленно приближаясь к алтарю. — Я действительно прошу… Она следовала за мной, ее решимость увеличила ее гипервентиляцию. — Я не боюсь зла в доме Отца Моего. Я повернулся к ней лицом, позабавившись ее дерзостью. — Маленькая лицемерка смеет лгать в церкви? Столкнувшись со мной, она подняла свой дрожащий подбородок и встретилась со мной взглядом. — Покончи с этим. Можешь делать что угодно с моим телом, но ты никогда не получишь мою душу. Я восхищался ее решимостью и интеллектом. Врожденный инстинкт верующего подсказывал ей, что я из себя представлял; что от меня следует держать подальше, иначе спасения не будет. Я редко встречал таких людей и хотел послать девушку к моему создателю, позволить ему наслаждаться еще одним ребенком. Благодарю вас, если вы хотите отправить меня на этот нечестивый путь. У меня было мало времени для развлечений, и сентиментальность не то, что сейчас подошло бы. Похоже, Белла сделала меня мягче. Тяжело вздохнув, я вернулся к своей задаче, бросая девушку на алтарь. Она была податливой и позволяла делать с ней все, что взбредет мне в голову. Она думала, что время для смерти пришло, и душа ее успокоилась. Отчаяние не пробралось к ней, скорее непостижимая радость, которая ждала ее на другой стороне. Подняв старательно украшенный крест, я провел им по ее девственной плоти; по ее мирной голове и мягким губам; по ее сердцу, которое никому не желало зла. Оно необузданно стучало, как будто сгорая в своей доброте. Нажимая на ее грудь, я заколебался, позволяя алой точке появиться на коже. Я хотел наградить ее за безгрешную жизнь. — Я прощаю тебя. Смеясь, я погрузил крест глубоко в сердце. Через отдельные слои эпидермиса он проскользнул сквозь жировую ткань, которую она никогда уже не вырастит. Истошные крики и лужа крови дополняли картину. Хруст и треск костей громким эхом отдавался в священной комнате. Ее сердце приняло в себя дерево с восхитительным звуком разрыва тканей. Тупые углы креста рвали ее плоть, оставляя жуткие отметины на кровавом теле. С минимальными усилиями, крест выскользнул с другой стороны плеча и раскололся об алтарь под нею. Где-то секунду я наслаждался иронией. Вампира нельзя убить простым крестом. Даже спустя столетий, они не смогли придумать ничего нового. Послышался рев грузовика. Белла едет. Неторопливо шагая по вестибюлю, я ждал ее приезда, отвлекаясь на свое творчество. Кровавые пальцы дразнили меня, пробираясь к губам. Вдыхая, я почуял сладость на своей ладони. Не способный сопротивляться, я высунул язык и облизал её дочиста. Постанывая, я смаковал вкус крови девственницы. Послышались тихие шаги. Открылась дверь. Белла замерла, увидев труп, и, развернувшись, поспешила выйти из церкви, напевая: — Кто спасет твою душу, если ты не сможешь сберечь ее…