Я искал тебя так долго.

Когда сознание Гарри начало постепенно просыпаться, все чувства обострились, как это обычно бывает с утра. Не открывая глаз, кудрявый юноша сквозь дрему уже чувствовал приятный сладкий аромат блинчиков и только что сваренного кофе. Как приятно было вдыхать этот аромат полной грудью, лежа под легким теплым пледом. Гарри проснулся в квартире Луи. Он остался тут на ночь и сейчас мягкие волосы фотографа приятно щекотали ноздри. Они пахли свежестью. Мылом с лавандой. Гарри улыбнулся и сонно разлепил глаза. Луи лежал совсем рядышком с Гарри, смешно морща носик. Он тихо сопел, укутавшись мягкой тканью почти с головой. Юноша казался таким хрупким и маленьким, что хотелось спрятать того в объятиях и никогда никогда никогда не выпускать его оттуда. В сердце у кудрявого юноши приятно заныло, а широкая улыбка лишь украсила его лицо. Гарри чувствовал себя рядом с этим парнем защищенным. Гарри чувствовал себя собой. Чувствовал свободу и раскрепощенность. И это было самым прекрасным. Из приоткрытого на кухне окна приятно веяло свежестью осеннего утра. Редкие солнечные лучики, золотившие все поверхности в комнате, тихо ступали по пыльному ковру и подсвечивали пылинки изнутри, так же осыпая собой, словно золотыми блестками, все лицо Лу. Тот, видимо, почувствовав мягкое прикосновение раннего утра начал морщится от солнышка. Его волосы сбились на одну сторону. Томлинсон смешно ворочался, пытаясь спрятаться под покрывалом, но все его попытки не увенчались успехом. - Лу, пора вставать. - тихо прошептал Гарри на ухо сопевшему парню. - Ммм.. - тихо прохрипел в ответ Луи. - Гарри, если ты от меня сейчас же не отстанешь, то я до конца дня буду называть тебя вредным огурцом. - недовольный юноша локтем пихнул Гарри в живот и забрал себе кусочек освободившегося одеяла, оставив кудрявого без теплого кокона. - Лу, вот это уже совсем наглость чистой воды! - возмутился Гарри, на голубоглазого, кажется, это совсем не возымело эффекта! Он продолжил мирно сопеть в подушку. - Луи Томлинсон, я же могу щекотаться! - Твои детские угрозы совсем не пугают меня, вредный огурчик! - тихо пробурчал парень из-под одеяла. - Ах ты маленький вредный гном! - и Гарри начал свою пытку щекоткой. Они катались по всему полу в гостиной, став единым смеющимся клубком из одеял, босых ног, спутавшихся волос и детских обзывательств. Руки Гарри пытались пощекотать Луи в самых "щекотливых местах", пытаясь нанести наибольший урон противнику, пока Луи пытался укусить Гарри за ухо или облизнуть щеку. Они громко смеялись, не замечая ничего вокруг себя. Легкий ветерок окутывал парней своей приятной паутинкой, забирался почти невесомым порывом под свободные футболки Гарри и Луи, приятно щекоча их кожу. Он охлаждал их розовые щечки и дарил спокойствие в этом хаосе. - Ты - вредный огурчик! Я тебе этого никогда не прощу! - смешно надув губки, сказал Луи и выглядел в этот момент точно пятилетний ребенок. Это до безумия умилило Гарри и он провел большим пальцем по его носику, тепло улыбаясь. Кто бы мог подумать, что Стайлс так быстро и так сильно привяжется к кому-то. - Лу, на тебе сейчас надеты носки с динозаврами, ты только что защищался от меня со словами "Сдавайся, жалкий маленький принц, где твое мужское достоинство!?" - Гарри смешно повторил голос Луи, за что тот ущипнул его за бок. - И еще говоришь мне, что я - вредный огурчик? - тепло говорил кудрявый, смотря прямо в голубые стеклышки-глазки напротив себя. - Да, потому что ты этого заслужил! Разбудил меня ни свет ни заря, а я, вообще-то, работаю много! Фотографии твои, вон, - махнул Луи в сторону кухни - вчера весь вечер обрабатывал, химичил тут с проявителем пленки, развешивал все! - Я безумно хочу посмотреть на плоды твоих трудов. - Не ври, наглый врунишка-огурчик. - Гарри мог поклясться, что видел в этих глазах, цвета арктического льда, золотые искорки летнего костра. - Я абсолютно серьезно. Мне правда интересно посмотреть на работы, которые получились. Ведь их делал ты, Лу, а не какие-то известные зазнавшиеся дяденьки, которые видят во мне лишь денежный интерес или вешалку для одежды. - начал говорить кудрявый, нервно поправляя свои спутавшиеся кудри. - Понимаешь, они никогда не относились ко мне так, как относишься ко мне ты. С нашей первой встречи. Понимаешь? - с надеждой в голосе спросил Гарри. - Думаю, понимаю. - тихо ответил Луи и взял в свою ладошку большую ладонь Гарри. - Весь тот день, проведенный с тобой, в твоей квартире, это все было так весело. Так здорово. Так тепло и мило. Со мной так никогда не обращались. - продолжал Гарри, медленно переходя на шепот. - Ты такой замечательный Луи. Ты особенный. Ты пахнешь лавандой. У тебя дома растет нарцисс в горшке. Тут повсюду твои фотографии. И на них счастливые люди, которых никто никогда не видел и вряд ли увидит. И ты показываешь их индивидуальность. - Луи слушал кудрявого парня с замиранием сердца. - Луи, ты ходишь в растянутых вещах с детскими принтами, ты куришь прямо за рабочим столом. Ты делаешь то, что хочешь ты. И ты делаешь это волшебно. - на несколько секунд поток эмоций остановился и Гарри замолчал. - Я, наверное, сейчас скажу глупость. Но. Луи, я так сильно привязался к тебе за это время. И я хочу быть вредным огурчиком для тебя столько времени, сколько ты захочешь меня видеть в его роли. Клянусь. - закончил свой монолог Гарри. И это была лишь малая часть всего того огромного моря чувств, что вызывало это место и этот человек в сердце зеленоглазого юноши. - Хэй, Гарри, посмотри на меня. - зеленый и голубые смотрят прямо внутрь друг друга. - Ты замечательный. И я еще никогда ни с кем не дрался на полу гостиной. - смеясь продолжил Луи. - Я хочу, чтобы ты был моим вредным огурчиком с этого дня и до тех пор, пока дверь этой квартиры не запрет Зейн, пытаясь спрятать меня от страшного доставщика пиццы. - Гарри засмеялся, пряча стоявшие в глазах слезы. - И я хочу, чтобы ты приходил ко мне. Когда у тебя плохой день, или неудачная съемка. Или когда Кара Делевинь снова вешается на тебя и тебе это противно. Или когда модные ботинки натерли тебе ногу, а дорогой парфюм достал так, что ты просто хочешь в душ или пропитаться ароматом домашней пиццы. Когда дома страшно или тебе сняться кошмары. Когда просто скучно и ты хочешь пофотографировать со мной моих друзей или одинаковые черные носки Зейна на бельевой веревке. Просто я тут всегда. - такая же грустная улыбка. - И ты теперь часть моей жизни. Потому что я впервые влюбился. - эти слова так легко слетели с его губ. И Гарри понял, что так и должно быть. - Я тоже люблю тебя Лу. Мой голубоглазый фотограф. - сердце учащает свой ритм и разлетается на мелкие кусочки от осознания этого факта. Так просто и так правильно. Уютное молчание окутывал их с ног до головы, давая какие-то немые обещания. Зейн готовил на кухне, подпевая какой-то старой песне Селены Гомез высоким звонким голосом и барабаня по кухонной столешнице деревянной лопаточкой. Это было идеальное утро. - А теперь, моя вредная кудряха, мы идем завтракать. И кто последний - тот моет посуду! - весело крикнул Луи, подскакивая с их царского ложа и скользя по полу в носках, пытаясь быстрее Гарри добраться до кухни. Гарри же лишь смотрел ему в след и думал о том, как ему повезло. Именно в этот момент он был переполнен счастьем, которого так не хватало много лет подряд. То, что вселяло внутрь сердца тепло и и уют. И любовь. И Гарри закрыл глаза, благодаря мир за то, что послал его к Луи. В эту квартиру. К этому человеку. С дурацкими, но безумно красивыми татуировками, с маленькими ладошками и фотоаппаратом, с другим взглядом на мир. С карамельными мягкими волосами и нарциссом в горшке. С этим ароматом вишневых сигарет и проявителя для пленки. Это был его дом. И Гарри любил свою жизнь и Луи Томлинсона.