Вера нелюбимых

Над древней крепостью Равенскип висели низкие тучи, пришедшие с моря. Над высокими круглыми башнями, задевая крыльями мрачные тучи, кружили стаи ворон. Дагонар услышал их крики издалека. Ещё раньше, чем разглядел над воротами знакомый флаг с алым орлом на белом поле. Это могло означать только одно: его отец, король Регеда, уже гостил в крепости. На этом хорошие новости заканчивались. Ворота оказались закрытыми. Города за стенами не было. Как многие твердыни, ставящие целью безопасность, а не комфорт проживающих в крепости, Равенскип не позволял селиться за стенами. Между рвом, окружающим крепость, и хилой рощицей приземистых, искореженных ветром кипарисов лежала голая каменистая пустошь, хорошо просматриваемая с любой башни. Возможно, Дагомар привлёк к себе внимание, проехав пустошь примерно до половины лишь для того, чтобы повернуть коня вспять. Исправить это было нельзя, и он решил об этом не волноваться. Он рассуждал так: если людей прогнали из-под стен, они должны были найти себе другое место. Такой замок, как Равенскип, держит гарнизон как минимум в двести пик. Да полсотни слуг, да владельцы и обычные в таких местах приживалки, безземельные родственники, воспитанники, непонятно как примкнувшие к семье нахлебники... Допустим, в замке есть свой кузнец, лекарь, прачки. Но кожевенника нет, нет ни белошвеек, ни ткачей, ни красильщиков. Где-то все эти люди должны заказывать себе обувь и одежду, чинить драгоценности, покупать посуду. Стражники должны где-то играть на деньги и спать со шлюхами подальше от господского глаза. В таких рассуждениях Дагонар объехал замок по широкой дуге и вскоре увидел ещё одну дорогу, почти такую же широкую и протоптанную, как и та, что привела его из Данвегана. Он не проехал по ней и получаса, когда перед ним открылась странная картина. Вероятно, когда-то давно на этой земле располагалась обширная ферма. От неё и поныне остался старый порядком одичавший сад и виноградник, намного более ухоженный. Самое большое строение тоже напоминало крытый соломой дом зажиточного фермера, к которому с течением времени пристроили сумбурные и кособокие сооружения, одни — черные от времени, другие – сияющие свежеструганными досками. Вокруг этого странного строения в живописном беспорядке расположились и другие сооружения. Горький дымок вился над крышей дощатого сарая с каменным фундаментом, на его пороге дедок с длинной седой бородой ловко вертел гончарный круг, мальчишка лет десяти у его ног плёл корзину, рядом в большой луже мечтательно щурилась пятнистая свинья. Улиц как таковых не было, между постройками росла пожухлая трава и суетились рыжие куры. Дагонар спешился перед бывшим фермерским домом. К нему тотчас же выбежала босоногая девчонка, привычно зачастила: – Комнату господину, есть чистая, на ужин тушеная говядина с бобами, а если желаете, то можно каплуна, веселушки у нас наилучшие на побережье... Коня сами отведёте или мальчишку позвать? – Позови мне хозяина, – обронил Дагонар, глядя поверх её головы. Вскоре во двор вышел хмурый мужичок средних лет и щуплой комплекции. На его заросшем седой бородой лице светлели цепкие голубые глаза. Быстрым взглядом он окинул бедную одежду Дагонара, его невзрачного коня, холщовую котомку, привязанную к седлу. Сказал коротко: – Деньги вперёд. За еду, за коня и за комнату, две серебряных кроны. Дагонар помолчал, подождал, когда выцветшие глаза встретятся с ним взглядом. Сказал так же просто: – Мне нужен стол и кров на два дня, корм коню. За это я отдам тебе сбрую. Хозяин заведения внимательно осмотрел седло, подпругу, уздечку. Сделал вывод: – комнату не дам, сядешь за столом, где укажут. К гостям не приставать. Миска еды в день и кружка эля, хлеба сколько съешь. Завтра к вечеру чтоб я тебя не видел. – Идёт, – согласился Дагонар, поворачивая к конюшне. – А коня не продашь? – крикнул ему вслед хозяин. – На что он тебе без сбруи? – Конь не продаётся, – бросил принц через плечо. В общем зале, состоявшем из нескольких тесных закоулков, было жарко и шумно, и на удивление многолюдно. Дагонару указали на место у самой двери, и он счёл это удачей: с его скамьи был виден каждый вошедший. Ему принесли обещанную говядину, состоящую из бобов со случайными тонкими волокнами тёмного мяса. Голод, уже ставший привычным, превратил сомнительное блюдо в королевское лакомство. Постепенно таверна наполнялась, люди, похожие и на фермеров, и на ремесленников, громко приветствовали друг друга, стучали по столам ладонями и кружками, смеялись, пытались петь. Принц почувствовал что-то похожее на зависть к этим людям, которым не нужно прятаться, которые так точно знают своё место, что даже не задумываются над этим знанием. Появились и "веселушки", одетые в одни рубашки женщины, по виду принадлежавшие к трём поколениям. Дагонар даже удивился, насколько мало заинтересовали его продажные прелести. "Может быть и это – навсегда, – думал он без особой грусти. – Может быть, мне действительно не нужен никто, кроме Эйлис." Мысли о юноше были горькими, густо приправленными виной. Его побег уже давно открылся. Участие Эйлис несомненно, его наказали, но как? Не убили же, конечно?.. Его мальчика, такого нежного и такого сильного... Густой гул повис под низким потолком таверны и смешался с дымом камина, с запахом еды и эля, с тёплой духотой заполненного людьми пространства. Дагонар неожиданно задремал, усталость последних дней опустилась на плечи, темноватая комната поплыла перед глазами, подернулась туманной дымкой... И он все же пропустил, как вошли они в таверну. Увидел только, как рослый рыжеволосый бородач, решительно раздвигая плечом случайную публику, проложил себе путь на выход и исчез за дверью. На его груди, белая на черном, горела знакомая эмблема. Дагонар, стараясь не спешить, направился следом. Он застал бородача орошающим старую яблоню. Подождал, когда затихнет звонкая струя, стараясь сдержать бешеный стук сердца. Проговорил вполголоса: – Ты служишь в Белом Пламени? Рыжеволосый обернулся на голос, проговорил надменно: – Кто спрашивает? – Это неважно! – бросил принц в ответ. – Ваш командир все ещё лорд Аштон? Отправишься к нему немедленно. Скажешь ему: привет от барона Трента... – Барон Трент погиб, – ответил рыжеволосый, наступая на Дагонара, возвышаясь над ним почти на голову. – В последний раз спрашиваю: кто ты и что тебе надо? – Подумай, воин, – пришлось собрать все свои силы, чтобы не завизжать в истерике, чтоб даже голосом не выдать волнения. – Подумай, зачем я посылаю тебя к твоему командиру с приветом от давно погибшего товарища... Он мысленно кричал: "Я – регедский шпион, принёс важное донесение!" Если бы только мог он донести до этой дубины простую догадку... – Дело не терпит промедления. Дорога каждая минута. Я буду ждать прямо на этом месте... – заговорил Дагонар как можно более убедительно. – Идите лучше за хлев, – перебил его бородач. – Туда легче подъехать по-тихому. Но если лорд Аштон даст мне за эти дела по морде, я верну, да ещё от себя добавлю... Хлев Дагонар нашёл по запаху. До бегства из Второго Дозора, до своего одинокого путешествия он не знал, что темнота бывает такой полной, такой плотной, физически ощутимой, липнущей к коже, как вода наполняющей лёгкие. Всегда был свет, хоть немного: угли, тлеющие в камине, свечка на столике у кровати, факелы на стенах... Всегда был рядом кто-то, в чьём послушании не приходилось сомневаться. Этот, рыжеволосый, он вышел из крепости тайно, вместе с товарищами, чтобы выпить и поваляться со шлюхой. Какое ему дело до шпионов, беглых принцев, чужих секретов. Может быть, он и думать забыл о странном поручении, сидит себе сейчас в таверне, пьёт эль, обнимает женщину... Ну что ж, тогда придётся найти другой способ дать о себе знать. Чем скорее, тем лучше. Наверняка, уже завтра герцог Ротгар появится в Равенскипе, он обогнал их не более, чем на день. Ожидание становилось невыносимым. Инстинктивно он потянулся душой к самому желанному, как протягивают к огню озябшие руки. Вспомнил золотые колечки, выбивающиеся из-под скромного чепца, тёплые губы, доверчиво раскрывающиеся в поцелуе, милые и трогательные ямочки на пояснице, выступающие косточки на бёдрах, обтягивающую их кожу, такую гладкую, такую сладкую на вкус... Нервно смахнул слезы. Он все сделал неправильно, ошибся во всем, и другие заплатили за его ошибки. Он погубил всех и Эйлис погубил тоже. Может быть, это будет справедливо, если люди герцога поймают его сейчас, если вздёрнут его на замковых воротах... Он услышал шаги, тихие, приближающиеся. Негромкий голос: – Вот он, милорд, тот самый... Знакомый голос проговорил: – Оставайтесь на месте. Блеснул маленький огонёк, выплыл из темноты небольшой масляный фонарь, свет упал на строгие черты лорда Аштона. Тот ахнул: – Святые Начала, может ли это быть?.. – Это я, лорд... – проговорил принц чуть слышно. От пережитого волнения дрожали колени, и он едва держался на ногах. – Вы сможете провести меня к отцу? Он поменялся одеждой с одним из личных гвардейцев лорда Аштона. Успел подумать: красивый убор: чёрное с белым, лёгкая кираса из чёрной кожи, шлем с крестовиной и нащечниками, тоже черный с белым гребнем, черно-белый плащ, длинный, до сапог. Возвращались в замок вчетвером: лорд и трое гвардейцев охраны, а зачем лорду понадобилось среди ночи покинуть замок, это никого не касается. Небось, лорд тоже мужчина, а веселушки у них, как известно, наилучшие на побережье... Как бы то ни было, а боковую калитку для них открыли и перебросили через ров шаткий дощатый мостик, прогибавшийся под ногами. Принц заметил усиленную охрану, регедский орёл виднелся на одних кирасах, а на других – ворон Равенскипа, черный на красном. Молча прошагали по незнакомым коридорам, мимо двоих черно-белых гвардейцев у широких двойных дверей. За двери вошел лишь Дагонар. Стоявший у камина немолодой мужчина обернулся на звук. Дрожащими пальцами Дагонар принялся расстёгивать шлем, непослушные ремни поддались не сразу. – Отец, – он сделал первый шаг. И тотчас же сильные руки обхватили его, прижали к груди. – Сынок! Каро, родной! Он ожидал упреков, презрения, справедливого гнева. Любви он не ожидал. Не ожидал слез на глазах отца, нежности в его срывающемся голосе: – Живой, сынок! Твоя мать все глаза проплакала, с весны с постели не встаёт! Хвала Началам, живой! – Отец, послушай! – заговорил Дагонар о самом главном, о том, что мучило его с первой минуты, когда пришёл он в сознание. – У герцога должны быть и другие пленные. Мне неизвестна их судьба. Нужно непременно узнать... – Они брали в плен только рыцарей, Каро. Многие из них были ранены. Оставшихся в живых мы выкупили. Их оказалось не много. Ужас давно прошедшей битвы, боль поражения снова нахлынули на Дагонара. – Прости меня, отец! – он выдохнул в твёрдое плечо. – Я во всем виноват. Я всех погубил, всех, Трента, ополченцев, твоих рыцарей, всех!.. Сильные руки отстранили его, серые глаза взглянули внимательно, серьёзно. – Исход битвы решила измена иберийцев и трусость Норвика. В этом ты не виноват. – Нет, Норвик был прав. Я должен был отступить. Спасти хоть кого-то. – Не согласен, – спокойно ответил король. В дверь постучали, король молча кивнул на дверь, ведущую в смежную комнату. Комната оказалась спальней. Дагомар погладил ладонью парчовое покрывало, ощутил податливую мягкость перины. Неужели он снова будет спать в нормальной постели? В последний раз он делил постель с Эйлис... – Каро! – рука отца легла на плечо. – Там воду принесли и еду. Пойдём, помоешься хоть как-то. В бани тебе нельзя, ещё узнает кто-нибудь. Раздеваться перед отцом было немного неловко. Старый король привычно справился с застёжками кирасы, отступил, глядя на сына жадно, будто боясь оторвать глаза от его болезненно худого тела, от красных рубцов на белой коже. Принялся поливать Дагонару из кувшина, влажной тряпицей потёр лопатки. Проговорил будто про себя: – Не знаю, как ты с такими ранами в живых остался, мальчик. Милость Начал. – Меня выходила девушка, служанка в замке герцога. Её зовут Эйлис. Она помогла мне бежать. – Подумаем, что можно сделать по этому поводу... – отозвался король. Чистая и мягкая одежда ласкала тело. Еда на маленьком столике оказалась королевским лакомством. От бокала лёгкого белого вина Дагомар охмелел. – Так вот, я не согласен с тем, что ты должен был отступить, – вернулся король к прерванному разговору. – Я, Ротгар, тот же Норвик, мы могли бы позволить себе такую роскошь. Мы – проверенные бойцы, наша репутация уже сложилась. Одна проигранная битва не в состоянии её разрушить. Ты – совсем другое дело, Нар. Это была первая твоя битва. Да, ты её проиграл. Но ты бросился в бой, пошёл на смерть. Теперь любой регедец знает: принц Дагонар готов погибнуть за каждого из нас. Он не требует от своих воинов того, чего не желает сделать для них сам. И это хорошо, сын. Ведь тебе после меня править. – Расскажи мне, отец, как ты здесь оказался? Привёз за меня выкуп, я полагаю? – сменил тему Дагонар. Ему ещё предстояло подумать над словами отца. Старый король довольно усмехнулся: – Приехал обсуждать условия твоего освобождения. Уже три дня здесь сижу. Это нарочно, понимаешь? Это унижение. Я – проситель, мне положено ждать. – Не только, – заметил Дагонар. – Герцогу, несомненно, уже доложили о моем побеге. Он выжидает, надеется, что меня вот-вот поймают. Но время истекло, он не может приехать в Равенскип позже своего короля. Он будет здесь не позднее завтрашнего дня. Впрочем, уже сегодняшнего. – Он, конечно, уверен, что о побеге никто не знает. Будет блефовать, торговаться, тянуть время... – улыбка сделала короля похожим на сытого хищника. – Нужно наградить того рыжего, что привёл ко мне лорда Аштона! – встрепенулся разморившийся от еды и вина принц. – Утром сам скажешь Аштону. А теперь – спать. В моей кровати поместятся и пятеро, и я разделю её с тобой с большей радостью, чем со всеми красавицами Сеговии, – засмеялся Кадваллон. – Ты пугаешь меня, отец... Собственный смех казался странным, словно принадлежавшим другому, незнакомому человеку.