Вера нелюбимых

Король разбудил сына на рассвете, помог надеть черно-белый убор, велел встать у двери. Вскоре появились слуги, знакомые вельможи, в их числе лорд Аштон, пришли пожелать королю доброго утра и узнать о планах на будущее. На стражника, застывшего на посту, никто не обращал внимания. Король велел подать завтрак в свои покои, его лорды разделили с ним сыр и мясо, гусиный паштет, свежий хлеб, фрукты... Шла серьёзная беседа. – Самое главное, ваше величество, – со слезами на глазах повторял герцог Лонгрин, добродушный толстяк в тесноватом камзоле алого бархата, – самое главное, что юный принц жив! И пока сеговийцы надеются получить за него выкуп, его жизни ничто не угрожает! Ничто! – Что же за него попросят? – спросил прямолинейный граф Крайтон, сводный брат короля. Рождённый вне брака, он не мог претендовать на престол, и в мире придворных интриг всегда подкупал Дагонара ясностью суждений и отсутствием политического чутья. – Золота, территориальных уступок, конца войны. Может быть потребуют платить им дань, как победителям, – ответил король. – Попросят много. Они знают, нет у меня других наследников. – И не предвидится? – поинтересовался Крайтон. Показалось Дагонару, или лорд Аштон и вправду покосился на застывшего у двери стражника? – Оставь, Край! – поморщился король. – Мне скоро шестьдесят, какие ещё наследники? – Ну ладно, я так просто спросил, – ответил тот примирительно. – Я к тому, что сеговийцы это не знают наверняка. Можно поторговаться. – Торговаться будем в любом случае, – вздохнул король. – Пойдём на территориальные уступки и на окончание войны. Мне эта война и так достаточно дорого обходится. Её ещё мой отец начал, и это было не самое мудрое его решение. В крайнем случае, заплатим выкуп. В самом крайнем - дань. Но это только в случае смертельной опасности для принца. Тут уж сомнений быть не могло, лорд Аштон не смог сдержать улыбки. Король взглянул на него с выражением, и улыбка увяла. Завтрак закончился. – Благодарю за ваши советы, господа, – проговорил король, вставая. – Мне хочется прогуляться, велите седлать коней, проедемся. Лорд Аштон, останьтесь. Когда в комнате остались лишь король и Аштон, Дагонар снял шлем, раскинув руки, потянулся, утомлённый неподвижностью. – Иди, поешь, Нар, – тотчас же обратился к нему отец. – Тебе нужно много есть, сил набираться. А то тебя ветром шатает. – Спасибо, отец, – ответил принц вежливо, накладывая фунт паштета на полбуханки хлеба. – Если у меня будет сын, я прослежу, чтобы его научили ловить рыбу, ставить силки на кроликов, различать съедобные корни и грибы. Разжигать костёр, строить шалаш... Король и лорд Аштон растерянно переглянулись. Покончив с завтраком, Дагонар мечтательно поглядел в сторону спальни. Ему хотелось бы спать десять суток, с перерывами на еду, но король решил по-другому: – Здесь будет сейчас много слуг и суеты. Поедешь с нами на прогулку. Держись рядом с Аштоном. Прогулка получилась неожиданно приятной. Выехали из замка через центральные ворота, повернули к реке и вскоре достигли побережья. Рыжие скалы, причудливо обглоданные ветром, уходили из-под ног, обрывались к неспокойному прибою. Под Дагонаром был весёлый серый жеребец, молодой и пугливый, но с ровным и сильным шагом. Он вспомнил своего неказистого конька и улучил минуту наедине с лордом Аштоном. Просьба о том, чтобы наградить рыжего солдата была встречена с одобрением, а пожелания насчёт рыжего коня со шрамом на крупе – с удивлением. Но принц верил в предприимчивость старого вояки и решил больше не волноваться ни об одном, ни о другом. А возвращаясь с прогулки, ещё издали заметили они поднявшуюся в замке суету, распахнутые ворота, всадников и пеших, заполнивших и двор, и пустошь перед замком. Это могло означать лишь одно: герцог Ротгар прибыл в Равенскип. Король Регеда и герцог Ротгар обменялись переданными через придворных уверениями в почтении. Оба выразили понимание того, что встречаться им пристало лишь в присутствии сюзерена герцога, короля Сеговии. Под вечер того же дня король Кадваллон послал герцогу ещё одну записку с просьбой сказать лишь одно: жив ли его сын. Полученный ответ гласил, что молодой принц жив и успешно поправляется от полученных в бою ран. Отец и сын немного посмеялись над запиской, а потом захмелевший Дагонар рассказал об Эйлис, о её заботе, и несравненном лекарском даре, и красоте, и робкой стыдливости. Не открыл лишь главного секрета, потому что был это не его секрет, а значит и открыть его он не мог. – Каждый из нас проходит через это, сын, – вздыхал король, – каждый из нас влюбляется в служанку... – Ты не понимаешь, отец, это совсем другое! – пытался объяснить хмельной принц, и его отец охотно соглашался: – Конечно. И так тоже говорил каждый из нас. – Но ты-то любишь маму... А мне надо жениться на принцессе Аливии... К невесте брата не было у Дагонара никаких чувств, и даже не потому, что была она на пять лет его старше. Просто он привык видеть её в объятиях Кингара, видеть, как широкая ладонь брата будто невзначай ложится на её колено, как большой палец легко задевает её грудь... Она была чужой, не враждебной, а просто чужой... Назавтра прибыл и король Сеговии Герден Шестой со свитой. Пришла записка от герцога с предложением совместно встретить его величество в замковом дворе, на которую Кадваллон ответил уклончивым отказом. Зато в своих покоях он дал волю гневу: – Я не его вассал, встречать его у ворот! Может ещё стремя ему подержать, когда он будет снимать с седла свой костлявый зад! Немыслимая наглость даже делать такие предложения! – Герцог просто набивает себе цену. Хочет показать своему королю, что ты у него в кармане! – Дохлая вошь у него в кармане! – возмущался король, и за его гневом Дагонар видел волнение, как перед боем, когда от твоего решения зависят жизни многих. – Ничего, отец, – сказал он тихо. – В этот раз у нас есть особый резерв. Мы победим в этот раз. Приём состоялся тем же вечером в Большом Зале. Стражники стояли вдоль стен, регедцы, люди Давегана и гвардия короля Сеговии с жеребцом, вставшим на дыбы на кирасах. Дагонар был одним из них, безликих и безмолвных, предметом меблировки. Постепенно огромный зал заполнялся придворными, нарядными кавалерами, пришедшими полюбоваться на унижение Регедского короля. Дам было мало, и повинуясь какому-то внутреннему чутью, они носили наряды тёмных тонов, словно пытаясь смешаться с преимущественно мужской публикой. Регедцы держались обособленно. Было их не более дюжины. На возвышении в конце зала, ближнем к огромному похожему на вход в пещеру камину, стоял длинный стол, покрытый тёмно-золотистой парчой, сервированный на троих. Центральное кресло было выше прочих и напоминало трон. Король Регеда и герцог Ротгар вошли в зал вместе. Как равные, с раздражением заметил Дагонар. Они заняли крайние кресла. Король Сеговии появился последним. Герцог Ротгар встал, приветствуя своего сюзерена, король Кадваллон остался сидеть. Короля враждебной страны Дагонар видел впервые и немного удивился его дерганым движениям, слишком пронзительному голосу, нервному почесыванию, излишней подвижности. Король одной из сильнейших держав мира казался ему не совсем здоровым. Усаженный между могучим Кадваллоном и хоть и старым, но сохранившим боевую осанку герцогом, король Герден производил впечатление суетливого воробья, случайно оказавшегося среди ястребов. По его знаку заговорил герцог: – Ваше величество, мой король, ваше величество король Кадваллон, я принёс радостную новость. Раненый в последнем бою принц Дагонар был доставлен в мой замок, где и получил всю возможную помощь. Несмотря на то, что юный принц повел свои войска в бой, выступив против моей армии, и принёс мне много горя, убив своей рукой моего любимого брата, несмотря на то, что в том же бою я потерял единственного сына, юношу шестнадцати лет, принц Дагонар был принят в моем доме как дорогой гость, а не как пленник. Пока он говорил, слуги внесли в зал небольшой ковёр и расстелили пред столом. Затем другие слуги внесли другие предметы и церемонно разложили их на ковре. Принц узнал свой шлем, украшенный узким золотистым обручем на венце, кирасу с красным орлом, меч с крупным рубином в навершии, украшенные самоцветами ножны... И шлем, и кираса несли на себе следы многочисленных ударов. Большая вмятина в шлеме сломала золотой венец, кираса была пробита, неровная щель в металле казалась глубокой раной. Взволнованный рокот прокатился по залу. Король Кадваллон дал голос общим сомнениям: – Это снаряжение действительно принадлежало моему сыну. Но воин, носивший этот доспех, несомненно, оказался в самом сердце битвы. Полученные им раны могли оказаться смертельными. Каковы доказательства того, что принц жив? – Моё слово – тому доказательство, – надменно проговорил герцог. Довольно долгое молчание нарушил пронзительный голос короля Сеговии: – Если ваш сын мертв, то и говорить не о чем. Мы не получим выкупа, вы не получите сына. Без одного нет другого. Вот вам и доказательства! Герден завершил свою речь довольным смешком. Кадваллон покосился на него с некоторым удивлением. На лице Ротгара на мгновение отразилось смятение. Дагонар довольно улыбнулся. Не хотел бы он сейчас оказаться на месте герцога. Но как блефует, старый мошенник! – Что ж, мой царственный брат, как всегда, прав, – Кадваллон вежливо склонил голову. – Давайте же приступим к делу. Что мы можем сделать, чтобы получить моего сына живым и невредимым? По знаку герцога появился нарядный слуга со свитком в руках. Голосом ясным и звонким он начал читать: – Его величество король Сеговии Герден Шестой, благословенный милостью Начал, обязуется вернуть принца Дагонара, наследника трона Регеда, живым и невредимым, не позднее конца этого года, отцу означенного принца, королю Регеда Кадваллону, при условии соблюдения оным нижеозначенных требований... Документ был длинным, список требований – обширным. Заканчивался он недвусмысленной угрозой: – В случае несоблюдения означенных условий его величество Герден Шестой оставляет за собой право поступить с принцем Дагонаром по собственному усмотрению. Кадваллон на мгновение закрыл глаза, его широкие ладони непроизвольно сжались в кулаки. В эту секунду король позабыл о том, что его сыну ничто не угрожает, что пункты кабального договора останутся лишь чернилами на пергаменте... – Я не могу дать вам немедленного ответа, брат мой Герден, – ответил он голосом, густым от гнева. – Мне понадобится время, чтобы обдумать ваши условия, понадобится мнение моих советников. – А тем временем ваш мальчик будет перевезен из замка герцога Ротгара, где с ним возятся, как с родным, ко мне, в крепость Мар, а там совсем другой климат, брат мой Кадваллон! – окрысился Герден. – На все воля Начал, – вздохнул Кадваллон. – А я тем временем провозглашу моего брата графа Крайтона принцем регедской короны. У него четверо сыновей и трое дочерей. Дагонар нахмурился. Отец собирался торговаться, делать вид, что пытается договориться с врагами. Теперь же он занял совсем другую, жёсткую позицию... – Вот что я скажу тебе, брат мой Кадваллон! – вдруг воскликнул Герден, непонятно чем обрадованный. – Не нужно мне ни земли твоей, ни золота. Я оставлю себе твоего сына. Он нужен мне для другой цели. Кадваллон поднялся на ноги, нависая горой над щуплой фигурой Гердена. Кто-то вскрикнул, где-то звякнуло оружие. Рука Дагонара сама собой потянулась к эфесу, знакомый багровый туман заклубился по углам. Герден тоже встал, с довольной улыбкой снизу вверх глядя на враждебного короля. – Твой сын бросился в бой, в самую гущу, прорубил себе путь к сердцу врага, ещё чуть-чуть и сам, своей рукой повернул бы ход битвы. Мне нравится это! Наши принцы слишком часто отсиживаются за спинами своих людей. Мне нравится твой мальчик. И вот что я с ним сделаю. Я отдам ему в жены свою младшую дочь, ей двенадцать, так что с консумацией придётся подождать, хехехе... А раз наши дети будут супругами, значит и нам с тобой нужно научиться жить в мире. Что скажешь, мой царственный брат? – Я вижу мудрость твоих слов, благородный король Герден, – проговорил Кадваллон, очень быстро овладевший собой. – Эта война слишком дорого обходится обеим нашим странам. Цвет рыцарства, как сеговийского, так и Регедского, пал в последней битве. Слишком много хлеборобов не вернулось на свои фермы. Сердце моё скорбит о каждом рыцаре и о каждом земледельце. Но мой сын несвободен. Он помолвлен с принцессой Аливией из Гвинедда, заняв место её суженого, моего покойного старшего сына. – Это твоё дело, Кадваллон. Как ты будешь договариваться c Борсом из Гвинедда, это меня не касается. – Герден махнул рукой, усаживаясь в кресло. Показалось тогда Дагонару, что сеговийский король только прикидывается нервированным подростком, а на самом деле способен на принятие разумных и твёрдых решений. – Но моё условие такое: или ты получаешь сына и мою Шинейд в невестки, или не получаешь его вовсе. Но тогда и война продолжается, не обессудь. Кадваллон тоже сел, уронил руки на стол, переплел сильные пальцы. – Хорошо, я согласен. Но если Гвинедд станет мне досаждать, попрошу у тебя помощи. По-родственному. – Конечно, конечно! Мы же будем одной семьёй! – обрадовался Герден. – И вот ещё что, нужно нам как-то компенсировать труды моего верного вассала, герцога Ротгара. Ведь если б не его забота, не было бы у тебя сына, а у меня – будущего зятя. Так что да, себе лично я ничего не прошу, про свиток этот забудь! – он повернулся к слуге, взмахнул рукой, роняя что-то со стола, – Эй! Красавец! Это, что у тебя в руке, в огонь, немедля! Чтобы мы все видели! Да, так вот, герцогу нужно компенсировать!. Принесли жаровню, в которой торжественно сожгли свиток. Монархи вспомнили о кубках с вином и о легкой закуске на столе. Пошла торговля, но уже весёлая, с шутками по-родственному оскорбительными и оттого не обидными. Дагонар заметил, что в итоге этой торговли его отец проявил большую щедрость, чем можно было предположить, зная, что платить ему не придётся. Вечер затягивался. Противная слабость отозвалась дрожью в коленях, легкий доспех становился все тяжелее. Принц даже пожалел о своём желании присутствовать при встрече королей, а впрочем, нет, это было удивительно интересно, смотреть, как чужие люди решали его судьбу. А когда показалось ему, что никакая сила не удержит его на ногах, и он принесёт всему Регеду немыслимое бесчестие, с грохотом рухнув в обморок при всех вельможах двух королевств, короли направились на выход, а следом за ними потянулись и придворные, и, наконец, самыми последними покинули зал стражники. Королю Кадваллону пришлось помочь сыну снять доспех и довести его до кровати, куда измученный принц рухнул, как в бездонную пропасть. На следующее утро гости покидали Равенскип. Дагонар ехал в общей колонне, ничем не отличимый от двух дюжин таких же гвардейцев с регедским орлом на пике. Впрочем, когда замок скрылся из вида, пики сгрузили на телегу обоза, позади которой под красно-белой попоной важно вышагивал невзрачный конёк со шрамом на крупе.