Глава 8
3 апреля 2013 г., 22:27
Падающий на лицо поток света загородила чья-то тень.
Гокудера нахмурился и с недовольством посмотрел на помешавшего ему человека.
– Отодвинься.
Ямамото послушно отодвинулся, присаживаясь на край парты, стоящей по соседству.
– Ты какой-то тихий в последнее время. Даже меня больше не называешь «бейсбольным придурком». Что-то случилось?
Хранитель урагана не ответил, по-прежнему задумчиво глядя в окно.
Такеши тихо хихикнул и потрепал блондина по плечу.
– Дай угадаю... Ты влюбился, да?
Гокудера подскочил на месте, едва не навернувшись со стула.
– Тебе на тренировке битой по башке заехали?! Что за чушь ты несёшь?
– Я просто анализирую твоё поведение.
– Хреновые у тебя аналитические способности, должен заметить, – Хаято вздохнул. – Я не могу понять, что происходит с Десятым.
Ямамото сразу перестал улыбаться.
– Хм-м... Ты тоже заметил?
– Не думал, что ты обратишь внимание, – Гокудера искоса глянул на Хранителя дождя. – Ты всегда говоришь «Он, наверное, просто устал» или что-то вроде этого.
– Но, может быть...
– Не может! – взорвался блондин. – Десятый никогда себя так не вёл!
– Ты то же самое говорил неделю назад, – Ямамото хмыкнул.
– Да ты... – Хаято вскочил со стула.
Ямамото примиряюще поднял руки.
– Ладно-ладно, успокойся. Я тоже волнуюсь за Тсуну, и он действительно в последнее время слишком грустный и задумчивый. Но, может быть, он, правда, устал? Эй, не горячись! – поспешно воскликнул Такеши, видя, что Хранитель урагана уже достаёт динамит. – Дай мне договорить. Всю эту неделю Тсуна непрерывно тренируется. По четыре-пять часов в день. Кроме того, его тренирует сам малыш и его друзья. Думаю, после такого у тебя тоже не осталось бы сил улыбаться и радоваться.
Блондин фыркнул, пряча динамит.
– Зато твой чёртов оптимизм никакими тренировками не выбить. Ты меня жутко бесишь, бейсбольный придурок.
Ямамото рассмеялся.
– Ха-ха, теперь я тебя узнаю!
– Но зачем Десятому так много тренироваться? Угрозы никакой нет, и незачем так напрягаться!
– Возможно, его заставляет малыш.
– Возможно...
– Гокудера-кун! Ямамото!
Парни синхронно повернули головы к двери. К ним направлялся Тсунаёши.
– Десятый! – Гокудера бросился к Саваде. – Почему вы пришли ко второму уроку? Ваша мама утром ничего не объяснила. И... что с вашей рукой?
Тсуна поднял левую руку. Запястье было туго перебинтовано.
– А, это... – Тсунаёши неловко усмехнулся. – Я вчера на тренировке упал неудачно. Обидно получилось: тренировка закончилась, и мы с Реборном уже уходили, я оступился и полетел со склона холма. Больно не было, но сегодня утром запястье страшно распухло. Пришлось задержаться и обработать.
Ямамото не удержался и хихикнул, за что тут же получил подзатыльник от Хранителя урагана.
– Ты в своём репертуаре, Тсуна! Тебе повезло, что ты не наткнулся на Хибари. В последнее время он очень злой. Утром он избил двух старшеклассников за то, что у них были «неаккуратно завязанные галстуки».
Почему-то слегка порозовевший Савада с опаской покосился на Гокудеру, чья школьная форма была крайне далека от понятия «аккуратная». А галстук отсутствовал вовсе.
Блондин правильно расшифровал взгляд Тсуны и весело подмигнул ему.
– Не волнуйтесь, Десятый. Этот придурок меня не видел.
– Ясно, – Тсунаёши улыбнулся. Но улыбка вышла какой-то слишком натянутой. И это заметил даже Ямамото.
– Тсуна... – неуверенно начал он. Но его прервал громкий звонок и голос вошедшего в класс учителя:
– Ученики! Займите свои места!
Савада ещё раз улыбнулся и направился к своей парте.
***
– Эм-м... Десятый? – позвал Тсунаёши Хаято, когда они все вместе выходили из здания школы. – Да, Гокудера-кун? – обернулся тот. – Почему вы идёте этой дорогой? Она же идёт в противоположную сторону от вашего дома. Тсуна покрепче перехватил сумку с учебниками. – У меня тренировка. Блондин удивлённо вздёрнул брови. – Тренировка? Но вы же... у вас же травма, Десятый! Савада пожал плечами. – Ничего страшного. Реборн, правда, тоже хотел отложить тренировку, но я отговорил его. Это совсем не мешает. Ну, – Тсунаёши посмотрел на часы, – я пойду. Реборн не любит ждать. До завтра! Помахав на прощание, Тсуна скрылся за углом. – Знаешь... – медленно произнёс Гокудера, задумчиво пиная попавшийся под ноги камень, – ты не прав. С Десятым на самом деле что-то не так...***
Савада обессиленно рухнул в кровать. Тело страшно ныло, в глазах от усталости прыгали чёрные мошки, веки неумолимо слипались. Уткнувшись носом в подушку, Тсуна с головой закутался в одеяло. Сознание уже плавно покачивалось на мягких волнах сна. Из последних сил Тсунаёши разомкнул глаза и, взглянув в потолок, сейчас скрытый тканью одеяла, вознёс молчаливую молитву: «Пожалуйста... Может, не сегодня?» С этой мыслью Савада благополучно уснул. ...Тонкие пальцы, едва касаясь, скользят по напрягшемуся телу. Лёгкие, дразнящие прикосновения постепенно становятся более настойчивыми, и Тсунаёши не сдерживает тихий стон. Ухо обжигает неровное дыхание, а горячий язык, обведя ушную раковину, медленно движется вниз, оставляя за собой влажную дорожку. Пальцы прикасаются к затвердевшим соскам и еле ощутимо выкручивают их. Савада невольно подаётся навстречу этим рукам, стискивая зубы, чтобы не застонать. К губам прижимаются чужие губы. Язык скользит по ряду зубов, дёснам, нежно щекоча нёбо. Пальцы, прекратив терзать тело, зарываются в каштановые волосы, притягивая ближе. Тсуна с готовностью отвечает на поцелуй. Языки сплетаются, и Тсунаёши снова тихо стонет, обхватывая горячее тело руками, прижимаясь ближе. Раздаётся тихий смешок. Поцелуй резко обрывается. Савада тяжело дышит, распахивая затуманенные глаза и вглядываясь в продолжающего обнимать его человека. На тонких губах играет мягкая усмешка. Прищуренные серые глаза словно светятся изнутри. В полумраке заметен лёгкий румянец, покрывший скулы. Он снова жадно целует Тсуну, а руки, скользнув по острым плечам, грудной клетке, мимоходом пощекотав соски, нежно ласкают низ живота, осторожно забираясь под пижамные штаны. По телу проносится волна жара. Тсунаёши, протяжно застонав, выгибается навстречу. – Хи... ба... ри... са-ан... Тсуна резко открыл глаза и сел на кровати, прижимая к груди скомканное одеяло и пытаясь выровнять дыхание. Щёки пылали огнём, сердце рвано бухало в груди, отдаваясь противной мелкой дробью в висках. – Почему... Чёрт, почему мне это снится?! – Тсуна яростно стукнул кулаком по подушке. Неподалёку заворочался Реборн, и Савада, спохватившись, понизил голос. Поплотнее закутавшись в одеяло, Тсунаёши привалился спиной к стене и уткнулся лбом в колени. В голове гудели мысли. «Уже которую ночь... Одни и те же сны. Ну почему мне снится Хибари-сан?! – Тсуна прикусил губу. – Я в него, что, влюбился? Чушь! Когда бы я успел?! Да и за что можно влюбиться в Хибари-сана?» Савада поднял голову. «Но... почему тогда мне снятся сны с его участием?.. И ещё... такие... откровенные... – Тсуна прижал ладони к вспыхнувшим щекам и помотал головой, прогоняя настойчиво лезущие смущающие воспоминания. – И если подумать...» – Если подумать, – тихо прошептал Тсунаёши, – я даже в Хибари-коте всё время видел Хибари-человека. Обращался к нему, словно он и не превратился в кота. И тогда... – Савада зажмурился. – Ведь тогда я обнимал его как человека, не как кота! «Мысленно я видел Хибари-сана в его нормальном виде, и... мне нравилось... Нравилось обнимать Хибари-сана». – Получается... – Тсуна сжал кулаки, – я на самом д-деле влю-влюбился в... Хибари-с-сана?! По голове больно ударило что-то твёрдое. Тсунаёши, охнув, поднял взгляд. Из гамака, служившего Реборну постелью, на него недовольно смотрели рассерженные чёрные глаза. – Если ты не заткнёшься, я тебя задушу. – Р-Реборн, я... – Ничего не желаю слышать, – Аркобалено зевнул. – Самоанализ будешь проводить завтра. Савада покраснел. – Т-ты... В двух сантиметрах от виска пролетела ещё одна книга. Хранитель неба вздрогнул, отодвигаясь в сторону. – В следующий раз это будет пуля, – Реборн ещё раз зевнул. – Спи давай. – Хо... Хорошо. Выкинув из кровати лишние предметы. Тсуна лёг на подушку. Усталость медленно, но верно брала своё. Глаза слипались. «И всё же этого не может быть...»***
...Тсунаёши осторожно высунул голову из класса, оглядываясь по сторонам. Как бы ему не хотелось не задерживаться в школе, дежурства ещё никто не отменял. А значит, теперь шанс наткнуться на Хранителя облака существенно возрос – поскольку Глава Дисциплинарного Комитета обычно в это время делал плановый обход школы. Поблизости никого не оказалось. Шагов тоже слышно не было, и Савада, прижимая к груди портфель, выбежал из кабинета и помчался вниз по лестнице к выходу. – Ты не знал, что в школе запрещено бегать? Тсуна замер на месте, с сожалением глядя на дверь, находящуюся всего в нескольких шагах от него. Поворачиваться не хотелось совершенно. Даже голоса Хибари Кёи хватило, чтобы дыхание перехватило, а на щеках выступил румянец. И если первое ещё можно было списать на страх, то второе... – И-извините, Хибари-сан, – Тсуна крепко зажмурился. – Это больше не п-повторится. П-простите, я спешу. Броситься к спасительной двери не дала рука, тяжело лёгшая на плечо. – Савада... – Хибари развернул мальчика и, приподняв подбородок, взглянул ему в глаза. – Д-да, Хибари-сан?.. – Тсунаёши тут же отвёл взгляд. Раздался неодобрительный вздох, и в следующую секунду Тсуну резко потянули куда-то в сторону. Кёя упёр Тсуну спиной в стену, держа его обеими руками за плечи. – Савада. Почему мне кажется, что ты меня усиленно избегаешь? Причём так активно и настойчиво, что я не мог не обратить внимания. Итак... я жду ответа. Тсуна растерянно молчал. Сердце громко стучало, дыхание сбилось окончательно. От неожиданной близости Хранителя облака мысли, и так не самые умные и здравые, окончательно запутались. Щёки ярко горели. – Эй, травоядное! – Хибари легонько встряхнул Саваду и сразу замер, с любопытством принюхиваясь. Ну точно – от волос Тсуны слабо, но ощутимо тянуло ванилью. Чисто на автомате Кёя притянул Тсунаёши ближе, утыкаясь носом в висок. «И правда – ваниль. А ещё молоко и мёд. Вкусно». Хибари мягко прикусил аккуратное ушко, с неожиданным удовольствием слушая то ли писк, то ли всхлип в районе ключиц. Напоследок коротко скользнул губами по виску, Хибари оторвался от Савады, с интересом вглядываясь в пылающее личико. Взгляд задержался на пухлых губах. В голове мигом помутнело, и Хибари, не удержавшись, медленно провёл языком по нижней губе, пробуя на вкус.***
Было невыносимо жарко. Дышать получалось с трудом, поскольку сердце билось о рёбра с такой силой, что Тсуна удивлялся, как они ещё не треснули. Но удивление было мимолётным. Потому что когда Кёя прижал его к себе, зарываясь носом в волосы, все мысли исчезли. Когда Кёя укусил его за ухо, Тсуна на несколько секунд забыл такое понятие как «дышать». А когда нижней губы коснулся горячий язык, Савада на полном серьёзе забеспокоился, как бы не потерять сознание. Рефлексы сработали раньше головы. Почувствовав лёгкую щекотку на губах, Тсуна непроизвольно облизнулся, цепляя своим языком язык Кёи.***
Это до ужаса непривычно, но Хибари нравится. Нравится обнимать это тонкое, мелко трясущееся тело. Нравится вдыхать исходящий от него сладковатый запах. Нравится... Это так непривычно... До последнего Кёя считал происходящее просто развлечением. До тех пор, пока его язык не соприкоснулся с языком Савады. Тогда выдержке Хибари пришел конец. Крышу сносит напрочь. И Кёя, впечатав Тсунаёши в стену и обхватив за талию, накрывает его губы жадным поцелуем.***
...Всё не совсем, как во сне. Всё совсем не как во сне. Да и разве можно сравнивать туманные грёзы с настоящими, реальными ощущениями? Нельзя. И Тсуна упивается этими ощущениями, неумело отвечая на поцелуй, вдыхая запах Хибари, прижимается ближе, обхватывая его за шею, впиваясь пальцами в плечи так, что травмированное запястье вспыхивает болью. Руки Хранителя облака задирают на Саваде рубашку. Горячие пальцы скользят по линии позвоночника, нежно ласкают спину, слегка царапая острые лопатки. Тсуна стонет в поцелуй, выгибаясь навстречу, невольно обхватывая бёдра Кёи ногами. Одна рука Хибари тут же движется вниз, поглаживая прижавшееся к нему бедро, а затем выше, легко касаясь оголённой кожи живота. Пальцы обводят маленькую ямочку пупка и резко меняют направление, заползая под край школьных брюк Тсунаёши. «Нельзя. Неправильно!» Неожиданные мысли оглушительным звоном ударили по ушам. Голова мигом прояснилась. Осознание происходящего заставило Саваду, жалобно простонав, упереться руками в плечи Хибари и оттолкнуть его. Кёя медленно отходит назад, в то время как Тсуна обессиленно сползает по стенке, ошарашенно глядя на Хранителя облака. У него покраснели щёки. Хибари рвано дышит, пытаясь прийти в себя. А ещё у него очень, ну просто очень распухшие губы. Вспомнив, как он самолично неосторожно кусал их, пытаясь ответить на поцелуй, Тсунаёши в сотый раз за последние сутки заливается румянцем. Быстро подхватив валяющийся рядом портфель, Тсуна поднимается и на дрожащих ногах выбегает из помещения, старательно не оглядываясь. Ещё один взгляд на такого Хибари – и его психика точно не выдержит.***
Кёя провожает убегающего Тсунаёши взглядом. Сердце бьётся просто в сумасшедшем ритме, внутри разливается светлое, до боли знакомое тепло. И почему-то хочется улыбаться. Даже не улыбаться, нет, – хочется звонко рассмеяться. Так, как он никогда в жизни не смеялся. Хибари касается своих распухших и явно покрасневших губ и не удерживается от лёгкой усмешки. «Зверёк совсем не умеет целоваться. Надо бы научить».
