Олимпийское солнце

      Дверь захлопнулась за спиной Сердоболии с глухим стуком. Она одна. На шее грелась подвеска, обжигая кожу через тонкую кофту. Пальцы лихорадочно пытались поймать воздух, в котором были светлые проплешины из-за горящей лампы под потолком. За окном оживала ночная жизнь Магнолии, которую она однажды заметила, случайно выглянув наружу. Было по-настоящему страшно. Стоять окаменевшей статуей и смотреть, как за углом переползает неестественно длинный шлейф льда вслед за отверженными падшими ангелами или перегоревшими дьяволами. Люси начала стучать каблуками на летних сапогах, стараясь разбавить удушливую тишину комнаты. На подоконнике не было Летуньи, к которой она так привыкла в Академии. В дверь не стучались неугомонные подопечные, усердно нарушая её чуткий сон. Люси осталась в когда-то долгожданном одиночестве. Стены одновременно давили и сжимали её в неумолимо просторной для неё комнате. Она уже забыла про чайник, который насвистывал симфонию страдающих от жара молекул.       Девушка упала на прохладные простыни и, тяжело вздохнув, вытащила из кармана два золотых ключа с резными наконечниками. Слова призыва роем вылись у неё в голове. Чисто инстинктивно Люси протянула вперед руку с зажатым между пальцами ключом и рассекла им воздух, повторяя фразу вслух. От стен отразился звон колокольчиков, а из золотой дымки в центре комнаты выросла двухметровая фигура минотавра с огромным топором за спиной. Сердоболия вздрогнула, когда оружие с громким лязгом приземлилось у подножия её кровати, а сам дух встал перед ней на одно колено. Сказать, что ей было до одури жутко, это ничего не сказать. С момента её появления на Олимпе каждый следующий день приносил всё новые и новые испытания, граничащие с больным воображением фантастов. Дружба с Гажилом, выпады Лексуса, фестиваль с Роугом, проклятье гнева, жгучие недра Ада и вечные загадки.       — Стоять! — испуганно прикрикнула Люси и заползала по кровати вплотную к стене, стоило духу придвинуться чуть ближе. — Во-первых, даже не вздумай подходить ко мне с этой громадиной, во-вторых, сам тоже соблюдай положенную дистанцию.       — Хозяйка, что-то не так? — в грубоватом басе Тельца слышалась растерянность. Девушка поняла, что её слова задели духа, но меньше страха она от этого испытывать не стала. Её пугало это огромное существо и его непомерно большой топор. Свист закипевшего чайника немного разрядил атмосферу, и Люси аккуратно поползла по краю кровати в сторону кухонного гарнитура, боковым взглядом напряженно следя за минотавром. Руки тряслись, пока она заваривала себе ромашковый успокоительный чай и крепкий бергамот для быка. Усевшись за круглый стол, девушка нервно наяривала четкую дробь пальцами по его деревянной поверхности. Она должна вежливо пригласить духа присоединиться, а это сделать не так просто. Стол слишком мал, чтобы Люси могла чувствовать себя в безопасности. Глубоко вдохнув, она ухватилась за горячую чашку, как за спасительный круг, и кивком подозвала Тельца.       — Это всё какая-то чертовщина. Я смертная, родилась и росла человеком в обычной семье с двумя братьями и любящими родителями. Но стоило мне окончить школу, как весь мир перевернулся. На мою голову свалился Макаров со своим Олимпом и Богами, которых я по непонятной причине должна обучить человечности. От части я уже с этим как-то смирилась, даже приобрела здесь друзей, в которых не нуждалась. Но это уже перебор, — Сердоболия свела брови к переносице и с подозрением посмотрела на связку ключей. — Я призвала тебя, Звездного духа, что могут делать только заклинатели, а они, как чёртовы мамонты, вымерли тысячу лет назад.       Люси с немой надеждой в глазах посмотрела на Тельца, уповая тому, что хоть он найдёт этому какое-то разумное объяснение. Но дух покачал головой.       — Как бы я не хотел оправдать Ваши ожидания, но призыв действительно может совершить только заклинатель духов. Без их магии невозможно даже прикоснуться к нашим ключам, — он встал из-за стола и отошёл к кровати. — Раз Вы смогли призвать меня, значит, Вы уже связаны со звездами. Попробуйте призвать Белого Агнца, — блондинка чуть не выронила из рук кружку. Слова Тельца эхом отразились в голове, и она протянула ладонь к связке. Ключи тут же среагировали, задрожали и засветились, даже на расстоянии излучая своё тепло. Люси зажмурилась и резким движением выхватила их со стола. Всё это казалось каким-то ненастоящим, бредом её уставшего сознания. Она смертная, человек.       — Белого Агнца, откройтесь врата, — голос хрипел, но рука смогла сделать чёткий и уверенный взмах, рассекая ключом воздух. Комнату озарило золотое сияние и возле Тельца появилась миловидная девушка с рогами, торчащими из-под розовых кудрей, и в коротком платье из овечьей шерсти. Она походила на куклу и так же по-детски пугливо прижимала тонкие запястья к груди. От неожиданности Люси все же выронила из рук кружку, которая в считаные секунды достигла пола и разбилась на мелкие осколки, оставляя на деревянных дощечках ещё неостывшую лужу чая. Пульс бился в висках так громко, что все остальные звуки померкли. Казалось, вся реальность превратилась в рванные кадры старой киноленты. Вот дверь отлетела к стене, беззвучно, в один миг. Сердоболия воспринимала происходящее урывками. Взволнованная Кана. Тёплые руки Лексуса, которые поймали её всего в сантиметре от пола. Пепельно-белое лицо Локи, застывшего на проходе каменным изваянием и удивлённо смотрящего на Овна. Люси силилась не закрывать глаза, старалась оставаться в сознании, хоть и чувствовала, как теряет связь с реальностью. Слабость одолела, тело обмякло в объятьях Бога молний, и она уронила на его плечо отяжелевшую голову.

***

       — Нет! Ты её сюда притащил, значит, и тебе решать эту проблему! — грозный рык Лексуса вырвал Сердоболию из забытия, и она неуверенно приоткрыла глаза. Под небесно-голубым потолком витали сферы, освещающие книжные стеллажи ярким, почти солнечным светом. Полки провисали под тяжестью древних фолиантов, казалось, ещё чуть-чуть, и стеллажи треснут, а книги рухнут на пол. Повернув голову набок, девушка ощутила неприятную волну дрожи. На расстоянии вытянутой руки от неё стоял Макаров с внуком, и вид у них был далеко не доброжелательный. От грозно сведённых седых бровей Всеотца Олимпа Люси одолело чувство собственного ничтожества, которое забиралось под кожу холодными мурашками, вонзаясь в нервные окончания иглами. Блондинка неосознанно дернулась, желая сбросить этим неприятные ощущения, чем привлекла к себе их внимание.       — О, уже очнулась? — голос некогда грозного и величавого Бога прозвучал подозрительно мягко. Люси приняла сидячее положение, стараясь вжаться в обивку дивана как можно плотнее, но упорно не отводила глаза от пронзительного взгляда Макарова.       — Вы ведь не просто так призвали на Олимп именно меня? — вопрос сорвался с её пересохших губ даже раньше, чем его смысл дошёл до затуманенного сознания. Если она смогла призвать звёздных духов, то, возможно, она вовсе не обычная смертная. И он знал это с самого начала. — Вы знаете, кто я или… что я…       Горло сковало колющей болью, и Сердоболия с трудом сглотнула. Нервы натягивались тонкой струной, а сердце колотилось с такой силой, что рёбра начинали ныть от его ударов. Она бы не удивилась, если от такого кататонического состояния её бы хватил сердечный удар. И от того, как старший Дреер тянет с ответом, оглядывая её задумчивым взглядом, становилось совсем тяжело дышать. Ещё несколько секунд такой тишины, и блондинка тронется умом.       — Ты права, — Люси сипло, почти со свистом выдохнула, когда Макаров отвернулся от неё и сделал шаг к своему рабочему столу, — я всегда знал, кто ты и твоя семья. Твои родители не люди… — он сделал непродолжительную, но необходимую паузу и добавил, — от чего следует, что и ты, и твои братья тоже не простые смертные. Но не ожидай, что я буду всё тебе разжёвывать. Всему своё время, сначала ты должна закончить свою работу. Талисман на твоей шее не просто так появился. Тебе, как и ещё пятерым твоим подопечным, нужно преодолеть свой порок.       Терпение и самообладание Люси лопнуло, как воздушный шар. Она вскочила на ватные ноги и пошатнулась, оказавшись в руках вовремя подоспевшего Бога молний. Он прижал девушку к себе за талию, помогая ей удержать равновесие.       — Для вас это что лишь игра?! — голос Сердоболии сорвался на крик, а её ноготки с силой впились в плотное кольцо рук младшего Дреера на её талии. — Зачем было нужно так усложнять мою жизнь? Одно ваше вмешательство разрушило в ней всё! Даже если она была ложью, даже если всё в ней было ненастоящим, но это была моя жизнь! Как после этого я могу ещё верить в таких Богов, как вы?!       Не находя больше в себе сил видеть ненавистное лицо Макарова, Люси развернулась на каблуках, чувствуя, как ослабла хватка Лексуса, и гордо перешагнула порог кабинета. Он начал с ней игру не по правилам, значит, и она не должна их соблюдать. Сердоболия спешно покидала гильдию даже не оборачиваясь на удивлённые возгласы двух полюбившихся ей брюнетов. Она слышала грузный шаг Бога молний позади, но попросту игнорировала его присутствие. Не сейчас. Сейчас девушка не хотела иметь дела ни с одним из представителей божественной расы. А весь этот волшебный пейзаж с яркой луной, с миллиардом звёзд, сверкающих малахитовыми переливами рассыпанных крупицами стекла по небесному полотну, вызывал лишь гнев и раздражение. Всё в Олимпе ей осточертело! Добравшись до самой неприметной, скрытой под высокими деревьями, скамейке, Люси с протяжным стоном уселась на неё и скатилась на половину туловища вниз.       — И почему всем Богам так интересно издеваться надо мной? Просто признайтесь, у вас нет никаких проблем. Вам стало скучно протирать свои штаны на божественных облаках, и вы нашли себе новую забаву в моём лице, — здесь, в тени деревьев, утренние соцветия солнечных цветов на клумбах аллеи, казались безжизненными свертками. Ей осталось совсем ничего провести на Олимпе, а ещё осталось пять Богов, которые не блистали к ней дружелюбием. Жерар на пару с Греем знать её не желали, Локки норовил попасть под её горячую руку, Гажил казался божьим одуванчиком на фоне всего цирка, а Лексус был слишком Лексус.       Бог молний неоднозначно хмыкнул и развалился на скамье рядом с блондинкой. Несмотря на своё раздражение и злость ко всему окружению, его тепло было приятно Люси. Она уронила голову на его плечо и прикрыла глаза, чувствуя, как разъедающее её чувство ненависти слабеет.       — Деда никто и никогда не мог полностью понять, так что вряд ли здесь есть однозначный ответ, — Дреер подхватил вьющийся локон золотых волос девушки и слегка прокрутил его между пальцами. Это прикосновение пустило ток по её телу, а бледная кожа покрылась мурашками. Неосознанно Сердоболия прижалась ближе, вдыхая мятный запах свежести, который исходил от Бога. Он довольно ухмыльнулся и закинул руку за тонкую спину, мимолётно пройдя вдоль её позвоночника. Люси вытянулась, как струна, и резко отскочила в сторону. Она почувствовала, как лицо обожгло румянцем и быстро отвернулась, слыша откровенный смех Лексуса. — Неужели это так страшно признаться в том, что я тебе нравлюсь?       — Ч-что? — Сердоболия подавилась воздухом и попыталась отползти по скамейке подальше от напыщенного Бога, но из этого ничего не вышло. Его молниеносная рука ухватила за её тонкое запястье и потянула девушку на себя. — Откуда такие выводы? — новая порция смеха со стороны Дреера заставила Люси зло заскрипеть зубами.       — Вот же дурочка, — Лексус прижал к себе вырывающуюся блондинку и сковал её талию в замок своих рук. — Люси, я слишком долго был Богом и знаю вас, людей, как облупленных. Что тебя останавливает? — последняя фраза прошлась горячим дыханием по её щеке, вызывая новую волну дрожи в ослабевших конечностях. Самоуверенность Бога молний не слабо ударила под дых.       — Если ты не заметил, то я, оказывается, не обычный человек, — язвительно бросила в ответ Сердоболия, предпринимая очередную попытку выбраться из кольца крепких рук. Желание вырваться и остаться боролись в ней, отчего всё становилось ещё запутаннее. — Дреер, зачем тебе это? Ты Бог… а я смертная. Я не собираюсь быть чей-то экзотической игрушкой для разбавления скучных будней Олимпа. — Дреер нахмурился. Это были далеко не те слова, которые он рассчитывал услышать в ответ. Люси отвернулась от тяжелого взгляда Бога и глубоко вздохнула — тяжелый вздох наполнил грудь свежим воздухом ночной прохлады. Девушка уперлась локтями в острые колени, продолжая покрываться ярким румянцем, темнеющим на скулах в ночных сумерках.       — До чего же вы, смертные, такие глупые, — укоризненно проговорил Лексус, прижимая девушку ближе к себе.Сильный порыв ветра обдал Сердоболию совсем не летним холодком, от чего она даже не стала сопротивляться объятьям Дреера. В эту секунду его тепло помогало ей не замёрзнуть. Ухватившись за рукава мужской рубашки, Люси стыдливо уткнулась носом в его плечо. Широкие ладони обжигали кожу на талии, пуская по телу мурашки. — Посмотри на меня, — с кривым лицом Люси всё же повернулась к Богу. Их глаза, как отдельный вид искусства, зачаровывали необъяснимой белёсой пеленой и сияющими бликами, которые прыгали по радужке.       Она не заметила, как их лица оказались в непроизвольной близости друг от друга, а его дыхание обжигало её щеки и курносый кончик розового носа. Сухие тонкие губы растянулись в легкой полуулыбке, а взгляд стал хитрый, с каплями укора и чего-то необычного.       — Поверь, я бы так не возился с тем, кто мне не интересен, — вибрации от его тихого смеха чувствовались плечом, касающимся его широкой груди. Её будто окунули с головой в неприлично мягкую и умиротворённую атмосферу, где по воздуху витали небольшие светлячки и феи, оставляющие после себя длинные сверкающие хвосты. Ветер приятно обдувал горячую кожу, принося с собой сладкие запахи из глубин аллеи, где они засиделись. Люси шумно выдохнула, чувствуя, как его пальцы путаются в её волосах. Сейчас в её голове не осталось ни единой здравой мысли и сил на протесты. Отправив все сомнения, как можно дальше за горизонт Олимпа, Сердоболия подалась вперёд, позволяя себе снова окунуться в опьяняющие ощущения его поцелуев.       За всё время их поцелуи плавали от эмоций к чувствам, что невинными еле заметными нитями связывали их запястья красной лентой, которая с каждым днём становилась прочнее.       Дисбаланс между их характерами постепенно утихал.