Олимпийское солнце

      Первое, что сделала Люси, оказавшись на территории Академии, так это сбежала к Полюшке. Мудрая наставница могла не понять её, могла прогнать, могла просто не открыть дверь, но Люси нуждалась в обычном человеке, который примет её обычные человеческие переживания. Вчера она узнала, что в её крови бежит магия заклинателя духов и её отец один из Величайших Титанов. Всё время дороги до Звёздного мира, куда их пригласил Локки, она знала о своём бессмертии от Руфуса. Она честно пыталась быть готовой к тому, что ей придётся услышать нечто непонятное, абсурдное и невозможное. Люси была уверена, что постарается понять и принять многое, но не смогла. Ей стало страшно от видений и слов Мавис, от того, что она ей показала её истинную форму и силу. Люси спустилась, избегая разговора со своим «отцом», уткнулась в надёжные объятия Лексуса и просто сбежала. Ей не хотелось выяснять что-то с Титаном, не хотелось разговаривать с Лексусом на палубе, не хотелось видеть Гажила и слушать очередные претензии Жерара. Поэтому Люси бросила сумку в комнате и поспешила к ветвистой дороге к дому Полюшки — единственному человеку во всей Академии.       Прошло немало времени с её первого дня в Академии, теперь Люси была не затравленной смертной, а потрёпанной интригами вокруг своего происхождения, уставшей девушкой. В прошлый раз она боязливо стучалась в дверь Полюшки и даже успела ей нахамить, а после расплакаться перед Дреером. Сейчас Люси почти в бессознательном состояние просто вошла в дом, встретившись с его обитательницей в гостинной и бездумно рухнула в кресло. Они долго распивали первую чашку чая, занимаясь каждая своим делом: Полюшка продолжала перебирать травы на низком кофейном столике, Люси задумчиво следила за её махинациями и порой вздыхала. С второй чашкой они смотрели в окно, за которым завывал ветер, расшатывая деревья на границе леса. Третья чашка стояла на подносе, уже остывшая, покрытая матовой плёнкой.       — Я не просто так оказалась на Олимпе, — начала девушка, не отрывая взгляда от окна. Люси не понимала, что хотела рассказать Полюшке, не понимала, что она хочет от женщины. Люси вообще перестала что-либо понимать после её разговора с Руфусом при помощи Каны.       — Все смертные оказываются здесь не просто так. Одни предназначены кому-то судьбой, вторые преподносят испытания, которые должен пройти народ Олимпа. Наша жизнь бессмысленна, но каждое наше действие оправдано и предопределено свыше, — Полюшка отошла к подоконнику, срывая с очередного растения жухлые старые листья.       — Но я не смертная. Моя семья вовсе мне не семья, мой настоящий отец один из Титанов, я заклинатель духов и на мне тоже есть оковы, запирающие мою силу, — Люси вытащила горячий ключ на подвеске из-под ворота кофты. Камни поблёскивали, сам он вечно нагревался от метаний Люси.       — Я тоже больше не смертная, пусть у меня и нет такого происхождения, как у тебя, но мы с тобой были смертными большую часть своей жизни. Сейчас твоя задача — разобраться с оставшимися Богами, времени у тебя не так уж и много. Хотя и сейчас Макаров не сможет навредить тебе, как это случилось со мной, но тебе же будет лучше, — Полюшка мягко улыбнулась, понимая метания пока ещё смертной Люси. Когда-то давно она также сидела и недоумевала, что теперь её век никогда не закончится без её добровольного желания. — Как обстоят дела с твоими подопечными?       — Остались трое, но меня интересует лишь один из них. Гажил был первым здесь, кто предложил мне бескорыстную дружбу. Он помог мне понять Лексуса, узнать о Бикслоу, Фриде и многих других. Он даже защищал меня во время первых наших перепалок с Дреером, когда дело доходило до рукоприкладства. Ну, не может он иметь проблем с пониманием человечества и их чувств, — Люси многое обдумала за каникулы, проведенные под одной крышей с Каной. Девушка была тем огоньком уюта и тепла на Олимпе, который помогал Люси хоть на мгновение окунуться в умиротворение. — Он такой… безобидный, хотя думаю у многих к нему претензии, из-за недопонимания, как с Лексусом. Только вот у Гажила есть невеста, а у Лексуса есть друзья и…       Оборвавшись на полуслове, Люси упёрла взгляд вниз, на пятнистый ковёр, зарываясь пальцами в рыхлые волосы. Золотые локоны рассыпались, закрывая горящее от смущения лицо.       — И? — Полюшка стала мягче за свои долгие века жизни. Она ещё в первый раз увидела в девчонке задатки магии, силы и гордыни, поэтому внушила ей страх смерти родителей. И тогда же она заметила эту прочную, тончайшую связь между блондинкой и внуком Макарова. Полюшка знала, чего добивался Макаров своим выбором, но не одобряла это. Ведь только глухой и слепой не знал, что в Академию вернулась пропавшая дочь Титана. И каждый, кто встречался на её пути, был тем необходимым испытанием, чтобы пробудить её силу, воспоминания так, чтобы её не разорвало на части.       — Я его люблю, — она говорила так отчаянно, что Полюшка чуть не задохнулась от безысходности. Сердоболии воспитали разумную дочь, но слишком боязливую своих чувств. Женщина погладила девчонку по затылку и ушла на сбор трав, оставив Люси в одиночестве.       — Ты сама знаешь, что тебе делать. Тебе нужна была лишь поддержка смертной, но проблема в том, что я уже не смертная многие века, а ты ей и вовсе никогда не была. Так прими уже это и закончи начатое дело.

***

      — Привет, — войдя в Академию, Люси даже накрыло чувство наслаждения, будто она вернулась в свой родной дом. По знакомым лабиринтам коридоров и кампуса, она дошла до своей комнаты. Знакомая дверь, которая хранила все её крики, ссоры с Лексусом, ссоры с Гилдартсом, руки подручных Богов, отворилась и открыла вид на залитую солнцем комнату. Когда-то именно тут началось её приключение. Здесь она проводила вечера с Летуньей, готовила свою традиционную еду на встроенной кухне, купалась в поистине прекрасной ванне. Даже томик правил Академии всё ещё одиноко лежит на тумбе. Девушка вздрогнула от оклика Гажила и облегченно улыбнулась, встретившись с таким родным взглядом друга.       — Привет, — в один миг она потеряла свою семью, тех, ради которых терпела здешние издевательства судьбы и Богов. Единственные, кому она теперь может верить, — это девять подручных ей Богов, те самые, которых она боялась и ненавидела ещё несколько месяцев назад. Теперь их осталось лишь трое, и ей стало невероятно грустно от этого. — Я дочь одного из Титанов, — её улыбка была ломаной, брови скосились, а взгляд был просто уставшим. Возможно, ей действительно было бы лучше оставаться в петле времени и никогда не появляться на земле в семье Сердоболиев.       — Это… круто? — Гажил был таким знакомым и домашним в форме Академии. Они упали на кровать девушки, стоявшей прямо у окна, и ощутили этот прилив давно забытого старого, когда они вот так проводили вечера после занятий в Академии. — Но ты этому не рада. Однако теперь ты среди нас, и мы тоже можем грозить тебе тем, что ты в теле обычного смертного человека, — он пытался развеселить девушку, что почти получилось. Улыбка тронула её лицо.       — Да, только вот до этого всё получалось случайно. И я знаю, что ты пришел, чтобы рассказать мне что-то, так что я слушаю, — в любом случае ей придётся принять свою сущность, поэтому чтобы хоть как-то избавиться от навязчивых мыслей, Люси решила отвлечься на Богов. Их осталось трое: ненавидящий её Жерар, адекватный Гажил и Лексус, который должен был освободиться от своих оков уже довольно давно. — Насколько я смогла понять, проблема Лексуса в его ненависти к человеческому роду. Но мы только вчера узнали, что я не человек, а между нами явно что-то происходит. Чёрт, да он мне даже в любви признался, его оковы давно должны были спасть.       — Всё не так просто, как ты думаешь. Но это он сам должен тебе рассказать, — что-то в его взгляде изменилось, будто он хранил страшный секрет. Люси недовольно фыркнула, но не стала углубляться в это. Раз так сказал Гажил, значит ей действительно стоить поговорить с самим Дреером. — Жерар долгое время находился под опекой Зерефа, одного из десяти святых Титанов. В своё время ему даже пришлось покинуть Олимп, чтобы спуститься в земли Титанов и прислуживать ему. Его одержимость тёмным Титаном вышла за предел его разума, и пришлось стереть ему память. Его воспоминания начинаются с того момента, когда мы уже встали на свои места и правили человечеством несколько веков. Это сравнительно недавно по нашим меркам жизни, поэтому он не знает ни единого человеческого чувства. Он убивал, карал, управлял жизнями людей, как будто игрался с марионетками, пока не встретил Эльзу. Сейчас единственное чувство, которое он знает, это любовь. Жерар боится человечества, он видел, как люди погибали от переизбытка эмоция. Он видел, как вели себя люди, которым возвращалась память, поэтому он решил, что его диапазон чувств должен быть сосредоточен только на его возлюбленной.       Трус.       — Не могу же я его заставить не бояться.       — Но ты можешь показать ему на своём примере. На твоей шее находится один из сильнейших талисманов среди нас, ведь он запечатывает не только твою истинную силу, но и память. Ты можешь в любой момент его ослабить, стоит лишь захотеть вернуть себе давно потерянные воспоминания, — ключик приятно грелся в руке, иногда обжигал кожу шеи, а порой и бился током. Именно этот кусок металла стал её билетом в свой родной дом, но нужно ли ей это. В её человеческой жизни были родители, старшие братья, порой занудная школа, любимое хобби, о котором пришлось забыть здесь. Единственное, чего ей не хватало, так это первой влюблённости, что настигла её здесь в лице одного из самых грозных Богов Олимпа.       — Гажил, я очутилась на землях Академии несколько месяцев назад. И за это время я связалась с вами, влюбилась в Бога, спустилась в Ад, поднялась в Звёздный Мир и узнала, что вся моя жизнь была ложью. А на земле я была обычной школьницей, со своей кучкой проблем, семьёй и друзьями. Хотя сейчас я уже жалею, что так мало общалась с Ангелом и Юкино. Я не хочу это всё терять, чтобы обрести своё истинное обличье и дом. Никто ведь не спросил меня, нужно ли оно мне? Я хочу остаться смертной, вернуться на землю и забыть это всё, — во время дороги она много думала и терялась в метаниях души, которая отказывалась принимать новости от Мавис. Люси решила для себя, что хочет всё вернуть, как было раньше. Хочет домой, в храмы, в бассейн на заднем дворе, в объятья старших братьев, в школу, в конце концов.       — Вот и твоя проблема. Хочешь ты этого или нет, но твоё место здесь. Ты — дочь Титана, заклинатель звёздных духов и возлюбленная Бога Грома. Ты — Люси Хартфилия, рождённая на землях Олимпа, — Гажил щёлкнул подругу по носу, заглядывая глубоко в её душу, говоря вслух то, о чём Люси боялась даже думать. Внутри неё будто что-то перевернулось, по телу пробежал электрический ток, комок нервов затянулся в животе, и ударная волна щекотливого волнения взбудоражила всё тело. Люси будто стала оголённым нервом. В кроваво-алом взгляде своего друга, девушка увидела отражение себя и гордость, словно он всегда видел нечто большее, чем простую смертную девушку из Токио. — Ты освободила уже шестерых Богов, которые благодаря тебе вернули свою связь с человечеством. Ты моя подруга, и я этому очень горд.       На мгновение ей показалось, что в его взгляде мелькнула любовь и нежность. Девушка почувствовала слёзную плёнку на глазах и щекотку в сердце, будто кто-то пустил ток по всем её нервам. Печать на подвеске ослабла. Ей обдало жаром и ярким солнечным светом, в котором она отчетливо видела силуэты. Перед глазами заиграла киноплёнка.       Люси Хартфилия только родилась, но в её взгляде уже мелькали созвездия, а Мавис в шутку говорила, что от малышки пахнет звёздами. Такой тонкий, чуткий аромат свободы и безграничности, западающий глубоко в душу и память.       Люси Хартфилии было пять лет, когда отец впервые представил ей гордый, величественный зодиакальный круг, от которых мощным потоком шло тепло родной ей магии. Каждый из них будто пытался задавить своей силой, но девочка только с восхищением их разглядывала. Эти необычные украшения, блестящие волосы, экстравагантность каждого из них. Все они обладали особенными чертами и характерами, от которых малышка просто приходила в больший восторг.       Люси Хартфилии было семь, когда в её руки попал первый ключ — Водолея. Она будто знала, что нужно говорить и делать, так что машинально взмахнула им перед морем Посейдона, обмакнув ажурный конец ключа в лазурную воду. Золотая пыль сверкала на солнце и обрамляла образ гордой русалки, с поистине прозрачно-молочной кожей, блестящими, переливающимися, словно волны, волосами и зорким взглядом. Так она нашла свою первую близкую подругу, хоть та почти ненавидела её каждый раз при новом призыве.       Люси Хартфилии было двенадцать, когда в её связке было семь ключей, а Звёздные Духи впервые пригласили её к себе. Она славилась своей силой и мощью, как заклинатель духов. Говорили, что до неё такой силой обладала лишь Анна — дальняя предшественница Люси. Она почти пищала от восторга, когда её облачили в прекрасное платье и отправили через портал в новый мир, родной для её отца и её духов-друзей. Её взгляд искрился восторгом и счастьем. После того путешествия она будто загорелась ещё большей любовью к своей силе и ключам, которые висели на её поясе.       Люси Хартфилии было пятнадцать, когда её судьба решила совершить переворот. Последнее, что она видела, это горящие изумрудные поля Олимпа, разрушающиеся здания, синее пламя, исходящее из-за горизонта и гарь, витающую в воздухе. В её ушах стоял гул из криков, свистов и ударных волн от заклинаний. Последнее, что она чувствовала, это как будто её грудная клетка раскрылась. Вся любовь, вся магия, вся сила вышла из неё мощным потоком, освещая всё и вся. Она слышала последние крики молодых Богов на землях Олимпа, чувствовала горечь отца и знала, что всё произошло правильно.       Любовь, хранящаяся внутри неё, взрастила сильную магию, которая нашла свой выход и защитила Олимп.       Люси Хартфилии было пятнадцать лет и несколько веков, когда её заточённое в петлю времени тело, трансформировалось, а вся память и сила была запечатаны ещё на долгие восемнадцать лет.       …       — Я Люси Хартфилия.       Во взгляде друга действительно теплилась любовь. Он с порывом подскочил с кровати и обнял Люси, обхватывая её узкую спину. Теперь в её взгляде читалась осознанность и принятие.       Наконец-то он вернул её, спустя столько веков.