Brave

Качели в доме. Дом под самой крышей. Чертового небоскреба. Стив боялся высоты, но не мог слезть с этих невероятных качелей над Нью-Йорком. Отсюда он видел лишь огни и дымку над городом, которая скрывала улицы от его любопытных глаз. Стив жадно впитывал в себя невероятный вид, едва заметно покачиваясь. Страх боролся с восторгом. Он скользнул босыми ногами по паркету, отталкиваясь чуть сильнее. Глупый страх не давал ему полностью ощутить прелесть этих качелей. — Наташины. — Ой. — Стив моментально слез с них, скромно встав рядом. — Не думаю, что они прокляты, — улыбнулся Баки. — Почему ты еще не спишь? Беннер убьет меня. — Это все же чужое мне место, — признался Стив, глядя на свои руки. Этим утром его отпустили на волю. Точнее, он был выкуплен или вытребован Баки за пределы больницы. Однако, когда Стив сделал попытку шагнуть в сторону метро, представив себе свою пустующую комнату в плачевном состоянии, Баки тут же поймал его за руку. Он не успел и слова произнести, оказавшись в большой черной машине, за рулем которой уже сидела Наташа. Именно она привезла их сюда, в квартиру Баки. В самую огромную, красивую и неуютную квартиру, которую только можно себе представить. — Как и для меня. Стив удивленно посмотрел на Баки. Ему было неудобно в новой одежде, которая была куплена хоть и по размеру, но не им самим. Он начинал думать, что все это слишком неправильно. Словно он не человек, а спасенное из приюта домашнее животное. И это при том, что он искренне привязался к Баки. Пожалуй, если бы он понимал, почему его так бесцеремонно притащили сюда, все было бы легче. Или нет. — Хочешь домой? — спросил его Баки тихо. — Да. В какой-то мере даже очень. Он с опаской ждал, обидится Баки или нет, но с облегчением решил, что тот все понял. Разные миры, нельзя так просто шагнуть из одного в другой. Они молча спустились на парковку на самом быстром в жизни Стива лифте. Такая же черная машина отвезла его домой. Стив съежился на переднем сидении. В его старом рюкзаке на коленях были коробки с лекарствами, книга и смартфон Баки. Он достал его и положил на панель, удостоверившись, что он не упадет. Он провел час на качелях, думая о том, что он лишний. И пусть Баки этого почему-то не видел, Стив понимал, что это дело времени. И чем дальше он будет находится рядом с ним, тем больнее ему будет, когда Баки осознает этот факт. Он мельком посмотрел на Баки. Тот был мрачен, молчалив и вел машину достаточно агрессивно. Бруклин встретил их пустыми улицами и редкими огнями в окнах. После невероятного небоскреба узкий обшарпанный дом Стива показался ему нелепым. Он сжал в руках сумку, едва слышно вздохнув. Ему не хотелось уходить туда, где ему самое место, но это был бы его самый правильный поступок в жизни. — И что я делаю не так? — вдруг почти прорычал Баки. Он открыл окно и зажег сигарету. — Ничего, я просто хочу домой, — с глухим отчаянием произнес Стив, ощущая, что его слабая уверенность уже дает трещину. Он пытался быть рядом с ним и заставлять себя не думать о нем так идиотски-восторженно, но не получалось. Дистанционная неестественная любовь превратилась в нежное сочетание благодарности, восторга и сожаления, что такой шанс он просто не потянет. Будь он кем-то другим, кто был бы симпатичнее, сильнее и прочее, он бы… Он бы… Он даже не знал, как люди вообще говорят друг другу о своей симпатии. Будь он кем-то другим, он бы обязательно сказал. Без сожалений. Без стыда. А его тощая, болезненная и жалкая версия может лишь страдать про себя, понимая, что Баки находит в нем только способ отплатить за свое спасение. Вдохновение на одну песню. И это пройдет. Завтра или сегодня. Стив близок к тому, чтобы войти в ремиссию, и затем он потеряет всяческий интерес для Баки. Он вдруг вспомнил, что вся его комната полна им, плакатами, фотографиями. Заставкой на старом компьютере. Он снимет все это сразу же, как только войдет. Они сыграли свою роль. Они зародили в нем это восхищение, которое теперь переросло в тихую благодарную любовь, которой никогда не стать ответной. Пожалуй, только ему выпал шанс встретить своего кумира, и только он может этот шанс упустить. — Ладно, — напряженно согласился Баки. — Тогда иди. — Там нет ничего, но это мой дом, и я... — моментально устыдился Стив. Баки обижало его поведение, и Стив уже не знал, что ему делать. Он поерзал на сидении, глубоко вздохнув. Новая рубашка все равно висела на нем, несмотря на подобранный размер по ширине плеч. Штаны казались широкими и неудобными. — Иди, — повторил Баки, даже не смотря на него. Как будто он не оправдал его доверия. Как будто Стива кто-то там ждет. Он испытал невероятную потребность доказать, что это не так. Он протянул руку и взял руку Баки, отстраняя чудесным образом весь этот вечный восторг от его присутствия. — Пойдем со мной, — попросил он тихо. Пойдем, я покажу тебе, что я не обманывал тебя, что я один, просто эти стены — единственное, за что я еще не должен тебе. Здесь комната матери, которую я не могу открыть. Моя комната, наверное, покрытая пылью. И тесная старая кухня с газовой плитой. Стив хотел бы сказать это вслух, чтобы предупредить его, но не смог. Просто пошел первым, открывая дверь и идя по коридору к своей квартире. Ящик ломился от почты, но ни одного счета там не было, одна реклама. Стив открыл дверь и моментально ощутил, насколько затхлый здесь воздух. Прихожая в абсолютном беспорядке. Куртки матери, которые он не может снять. Ее духи и косметика, которые он не может выкинуть. Мутное от времени зеркало. Пыльный коврик. Дышать было абсолютно нечем, и Стив пошел в свою комнату, открывать окно с волшебным видом на кирпичную стену с узким переулком внизу. Он сел на свою кровать и ощутил разом, насколько все же бесполезна и ужасна его жизнь, даже когда он все же выжил. Он не был здесь месяц, и теперь квартира казалась ему маленькой, грязной и попросту неуютной. Он посмотрел на Баки, стоявшего в дверях. Наверное, вряд ли можно еще больше узнать о нем, Стиве Роджерсе, чем увидев его в этой маленькой комнате с кроватью на деревянном подиуме, потому что не было денег на каркас, с плакатами на стенах, старым и вышедшим из обслуживания ноутбуком, книжным шкафом времен Второй Мировой, столом, полным пустых банок из-под лекарств и пустых бутылок из-под воды. Все, о чем он мечтал до болезни, было убрано, и даже сам Стив не знал, где это все и о чем оно бы сказало Баки. Стив вдруг понял, что за этот месяц ни разу не подумал о матери. Он встал и прошел мимо Баки, взявшись за ручку двери. Он привычно сжался внутри, ожидая услышать ее надрывный кашель. Потом он осознал еще кое-что. Ему нельзя туда. Он отдернул руку, как ошпаренный. Ему вообще нельзя сюда возвращаться. Его мать умерла от туберкулеза, и хотя он и был привит, но его имунная система могла попросту этого не выдержать. Стив отшатнулся, в ужасе понимая, что и дома у него теперь тоже нет, по крайней мере, до специальной обработки. Вряд ли что-то могло быть отвратительнее того, что он не может вернуться даже в свой дом. Он выбежал на улицу, останавливаясь только на тротуаре. Он задыхался, как раньше, когда его мучила астма. Он все равно, что умер. От него не осталось ничего, кроме тонкой связи с человеком, который находится в его доме. Доме, в который Стиву нельзя возвращаться. Если он уже не заразился. Бежать некуда. Уходить некуда. Он не может существовать без Баки, и это попросту отвратительно в своей безысходности. Стив никогда не посмел бы просить еще и о жилье, его физическая и денежная зависимость от Баки приводила его в ужас. Он рос, воспитываясь в четком понятии долга. Своего и чужого. Но он никогда не готовился к тому, чтобы выжить так, чтобы не иметь возможности вернуть старую жизнь. Он перешел на новый этап, не зная об этом, без всего, что позволит ему существовать автономно. — Тебе нельзя здесь жить. Стив кивнул, сжимая кулаки. Замкнутый круг его беспомощности. Что ему делать? Он не может вернуться в эту неуютную, почти музейную квартиру Баки. Он не может больше получать его помощь. Этому должен прийти конец. Может быть, есть какие-то центры помощи, реабилитации, трудоустройства? Кто-то же должен устраивать таких, как он. — Я придумаю что-нибудь, — ответил он, собираясь с силами. Холод ночного Бруклина пробирал до костей. Он начинал дрожать. — Зачем? Стив застонал, и на этот раз вслух. Отчаяние и тоска по старой, навсегда утерянной жизни заставили его впервые в жизни прийти в ярость. Он закрыл глаза. — Меня не нужно больше спасать, — буквально прорычал он. — Я жил как-то сам, и сейчас смогу справиться, я не животное из приюта, чтобы меня… Он обернулся. Его ярость притихла, когда он увидел свой альбом в руках у Баки. Только не альбом, взмолился он запоздало. Он моментально замолчал. Альбом — это весь его год, полный отчаяния, одиночества и безнадежности. Альбом — это отпечаток его души. Это все, что вообще в нем есть и было. Это все, что он не сможет прикрыть ложью, бравадой. Он так жалок, что нет просто более сильного слова для этого. — Я думаю, у меня есть работа для тебя, — произнес вдруг Баки. Он явно не пропустил мимо ушей все, что сказал Стив. — Обычная нормальная работа, идет? — Он показал Стиву открытую страницу. С замиранием сердца Стив осознал, что это его самый любимый, самый отчаянный и самый импульсивный рисунок из всех. Эти волны были волнами его боли и безнадежности. Эти скалы — недоступностью прошлой, здоровой жизни с живыми родителями. Этот человек — это он, пытающийся удержаться там, где он есть. На плечах у другого. Того, кого никогда не существовало в его жизни. — Я не знаю, — признался он. Рисунки были способом просто избавиться от всего, что терзало изнутри. Альбом кончился. Кончился год сомнений, страха смерти, отчаяния и беспомощности. Ему нужен новый альбом, но у Стива нет ни цента. У него нет выбора. — Я думаю, это да. *** Джеймс не лгал. Он не любил эту квартиру, в которой нет ничего того, что отмечало бы принадлежность к нему. Это квартира Наташи, пусть она и не живет здесь. Эта женская способность занимать все пространство удивляла Джеймса, но он не возражал. Слишком огромная квартира для него. Он постучал смартфоном по столу. Он позвонил в нужную службу, заказав обработку трех жилых помещений. Если бы он спросил себя, что происходит, он бы признался, что не может остановиться. Он впал в зависимость от зависимости. Стив жил им и нуждался в нем, и забота стала для Джеймса одержимостью. Но остановиться он не мог, хоть и видел, что Роджерсу это не нравится. Даже сейчас, звоня в эту фирму, он уже понимал, что все равно уничтожит неприкосновенность его жилья, даже если просто обработает все от этой болезни его матери. Он хотел бы найти компромисс для них обоих, но его несло по инерции. Он переборщил. Альбом лежал перед ним. Он не обманывал, и работа на дизайн дисков действительно была. Просто обычно ее передавали в какую-либо крутую фирму. В целом эта коммерческая составляющая Джеймса не интересовала. Но сейчас он понял, зачем нужны обложки, зачем нужны клипы. Он смотрел на карандашный рисунок, и идея уже формировалась в его голове. Возможно, его инерция даже быстрее, чем он сам. Возможно, каких-то мотивов он не понимает. Но ему нужно, необходимо сделать так. Как будто будет хуже, если он не сделает так, как задумал. Хлопнула входная дверь. Он не обернулся. — Я вообще-то за вещами, — сообщила ему Наташа. На это Джеймс решил обернуться. Ее яркий плащ был мокрым от дождя. Ее лицо светилось, хоть она и не улыбалась. Она посмотрела на Джеймса, хоть и без улыбки, но явно давая понять, что она счастлива. — Слава богу, — заключил Джеймс, разглядывая ее как в первый раз. — В смысле, мне не надоели твои вещи, я просто рад… — Баки, я поняла, я тебя хорошо знаю, можешь не продолжать, — закатила она глаза, после чего наконец подошла к его столу. — Ого, это невероятный рисунок. — Она попробовала перелистнуть страницу, но Джеймс не позволил ей. — У кого ты отобрал такую красоту, жулик, ты ведь не умеешь рисовать? — Роджерс, — только и ответил Джеймс. Наташа посмотрела на него несколько мгновений, после чего аккуратно забрала альбом. — Я ничего не понимаю, — признался он, опустив взгляд. — Я вижу, — ответила ему Наташа, листая альбом. Она остановилась на одном, смотря то на рисунок, то на самого Джеймса. — Да ладно. — Она бесцеремонно подняла его голову к свету. — Малыш даже знает в совершенстве цвет твоих глаз. Наташа развернула к нему рисунок. Рисунок, который словно зеркало демонстрировал Джеймсу его глаза. — Я разрушаю его. — Понятия не имею, как можно разрушить то, что и так уже сломалось, — изрекла Наташа, выслушав весь краткий рассказ о произошедшем. — Но, по-моему, про питомца из приюта он более, чем прав. Выглядит все именно так. — Да я не… — взорвался Джеймс. — Я знаю, правда, знаю. — Наташа погладила его по голове. — Значит, придется научиться объяснять. По каким-то исключительно бакибарнсовым причудам тебе нужен этот малыш. Скажи ему об этом, скажи, что он дает тебе больше, чем ты ему. И да, я подслушала твою запись. Она просто невероятна. — И что, это поможет? — Ну, если ты клятвенно пообещаешь ему возможность быть собой и не привязывать к себе, я думаю, да. Нельзя притащить кого-то в свою квартиру просто потому, что этот человек для тебя как любимое одеяло. — Она улыбнулась. — Нужно хотя бы об этом сказать. — А если он мне не поверит? — У тебя есть песня, — подмигнула она ему. — Разве есть что-то лучше песни? *** Стив замер на пороге. Все, кто только был в комнате, с любопытством на него посмотрели. Стиву хотелось прикрыться, что он и сделал успешно своим новым альбомом. Наташа провела его через несколько комнат. Из одной из них слышалась чудесная музыка, просто невероятная, хотя ей до безумия не хватало нормального исполнения на пианино. Человек, сидевший за ним, явно не понимал смысла происходящего. Наташа не дала Стиву заглянуть в студию, проведя его мимо. Она оставила его в комнате, полной компьютеров, экранов и проводов, представив его Сэму Уилсону. Уилсон был занят, монтируя какое-то видео. Наконец он нажал какие-то кнопки на клавиатуре, после чего крутанулся на кресле, разглядывая Стива. — Привет, — вполне добродушно произнес он. — Привет, — эхом отозвался Стив. — У меня тут есть для тебя задание. — Он подкатил прямо на стуле к столу напротив, порылся в ящике и вытащил заламинированный рисунок Стива. — Крутой. Очень, — добавил он, жестом подзывая Стива к себе, после чего усадил его в такой же стул, как и у себя. — В общем-то, это «Саи», самая простая, самая классная рисовалка. Если ты повторишь это в цвете, будет самая классная обложка из всех, что я видел. — Но я понятия не имею, как, — начал Стив. — Точно. — Сэм хлопнул в ладоши. — Планшет я и забыл. Спустя минуту он уже установил какую-то темную поверхность, которая действительно напоминала планшет, прямо перед Стивом. В его руке оказалась толстая ручка. Сэм показал ему, как все работает, но из-за волнения Стив не мог привыкнуть к этому планшету. Наконец Сэм вздохнул: — У меня тут тонна музыки, помогает, когда не работает. Говори, что вставляет, поставим, и сиди себе, рисуй, пока не выйдет. Я в первый раз сутки не вылезал из своего мейкера. Всю Рианну наизусть выучил, ничего другого и не было тогда. — Сэм откатился к шкафу, демонстрируя огромное количество дисков. — You raise me up, — пробормотал Стив, почему-то краснея. Но Сэм ничуть не удивился, откатившись к своему столу. Минутой спустя он уже подгонял огромные наушники под Стива, включая ее на повтор. Невероятно чистый звук ударил по самому сердцу. Стив закрыл глаза, переживая то, что, наверное, очень боятся испытать пожилые люди. Он сжал наушники в руках. Голос Баки звучал не только в его голове, но и в душе, и вокруг, и в сердце, заставляя Стива забыть о том, кто он есть. Он сжал толстую ручку в руках, проводя первую линию. Ничего больше ему не нужно было, только лишь снова и снова слушать любимые слова и рисовать, рисовать, рисовать… Он ощущал себя на краю пропасти, раздираемый ветром и дождем. Шум океана пробивался сквозь песню. Даже запах подстроил свою иллюзию. Стив не замечал линий, оттенков, цветов. Он копировал то, что видел перед глазами. Невероятно мрачное небо с одним единственным просветом. Слабые нежные лучи солнца, пробивающиеся сквозь эту завесу. Волны, перекатывающиеся в миллионах оттенков синего и серого, заканчиваясь белой пеной. Но люди в его новом изображении просто держались за руки, разбивая огромную волну. Он вздрогнул, когда рука легла на его плечо. Стив моментально стянул наушники, моргая и пытаясь привыкнуть к реальному миру. Он потер глаза и поднял взгляд. — Стоит сделать перерыв, — произнес Баки, смотря на экран. Стив посмотрел туда же. Вряд ли это могло быть нарисовано его руками. Создавалось ощущение, что это фотография, и сейчас все снова придет в движение. Стив никогда не рисовал подобного, никогда не знал, что умеет так. Он отложил наушники, выключая песню. Звуки студии казались очень тихими по сравнению с музыкой. Ему осталось совсем немного до того, чтобы закончить. — Вообще-то почти все уже ушли, — добавил он, когда Стив оглянулся в поисках Сэма. — Десять, — в ужасе пробормотал Стив, не представляя, как он просидел здесь так много времени. — Наверное, — не стал спорить Баки. — Там темновато. — Таблетки, — подпрыгнул на месте Стив, яростно оглядываясь в поисках сумки. Он успокоился только после того, как принял все нужные. Он посмотрел издалека на свой рисунок, и он выглядел еще лучше. — Я не знал, что могу так. — Тебе нравится? — уточнил Баки, выводя его из его комнаты. — Даже слишком. Это нельзя назвать работой, — пробормотал Стив. — Послушай, я позвонил, чтобы твою квартиру привели в порядок, — наконец сказал Баки так, словно это мучило его всю дорогу. — Я знаю, что ты не просил меня об этом и, скорее всего, будешь прав, если разозлишься, но я делаю это не потому, что… — Я питомец из приюта? — подсказал Стив, смотря в пол. — Да, — явно с облегчением согласился Баки. — Я делаю это потому, что так будет правильно. — Потому что Старк подарил тебе квартиру? — с любопытством спросил Стив, понимая, что, в общем-то, настолько в восторге от своей работы, что просто не может злиться. — Да, — не стал отрицать Баки. — Только я… — Это не студия, это чертова черная дыра. Наташа появилась из еще одной комнаты, кутаясь в кофту. На ее плече была огромная сумка, однако довольно легкая на вид. — Кстати, как и больница, — добавила она мрачно, останавливаясь рядом с ними. — У этих врачей бывают дежурства. Суточные. Что за горе такое. — Она обняла их обоих. — Поэтому от большой грусти я собираюсь в бар. Но так как подружек моих мне хочется заколоть самой длинной шпилькой и сделать из них шашлык, я надеюсь, что вы составите мне компанию. При этом, Роджерс, можно не пить, а просто радовать меня своими огромными голубыми глазами. — Она звонко чмокнула Стива в щеку, отчего тот слегка оторопел. *** Стив чувствовал себя не просто лишним, а попросту белой вороной. Он сидел на диване рядом с Наташей напротив Баки и глох от громкой музыки. Ему хотелось тишины и спать. Он смотрел вокруг и не представлял, как можно столько пить, так танцевать и что-то слышать в этом шуме. Он посмотрел на Наташу и Баки — они разговаривали, каким-то чудом слыша друг друга. Стив не знал, куда себя деть. Он пожалел, что не взял с собой альбом, книгу или еще-нибудь. Только читать книгу в баре, наверное, еще страннее, чем не пить. Он подумал о своем рисунке в студии Баки и захотел вернуться туда. Сейчас он четко различал Баки и Зимнего солдата, и ему было немного жаль, что по большей части Баки все же обычный человек, который вписывается в окружающее со всем своим сумасшествием, странностями и даже своей рукой, сейчас снова скрытой под длинным рукавом. Хотелось еще и лечь спать. Последние дни он жил в номере гостиницы, смущаясь каждый раз, когда видел горничную или брал еду со шведского стола утром. Если его квартира в самом деле обработана, то Стив с радостью бы вернулся туда. Он увидел, как Баки кинул Наташе ключи. Она держала их на ладони вопросительно и немного обиженно. Баки пожал плечами, сделал глоток из своего бокала и поднялся на ноги. — Постой, подожди, но…— Стив услышал Наташу лишь у выхода, она шла за ними, слегка раскрасневшаяся и безгранично изумленная. — Она что, тебе не нравится? Или что, почему ты вот так отдаешь ее мне? — Потому что для тебя она уютная, для меня нет, — пожал плечами Баки. Он вышел на улицу первым, тут же закурив. Стив натянул ворот джемпера на нос, чтобы не дышать дымом. — А где ты будешь жить? — продолжала спрашивать она, разглядывая его как в первый раз. — Баки, я не могу ее принять, хочу, но не могу. Если хочешь, продадим ее и выберем тебе новую. — В гостинице. Не знаю, делай с ней что хочешь. Это не дом для меня. Наташа сверлила его взглядом еще минуту, после чего вернулась в бар. Стив смотрел ей вслед, переживая похожее изумление. Эта квартира стоила целое состояние, и так отдавать ее было… Конечно, в стиле Баки. — Уже поздно, я поеду домой, — произнес Стив, потерев глаза. Он оглянулся, пытаясь понять, где он и где метро. — Надеюсь, ключи там, где ты их и взял. — В почтовом ящике. Баки не смотрел на него. Он поймал такси и назвал ему адрес в Бруклине. Он сидел рядом с Баки и словно отсутствовал. Стив не навязывался и просто смотрел в окно, наблюдая за редкими героями ночного Нью-Йорка. К тому моменту, как такси остановилось возле дома Стива, минула полночь. Пошел редкий, ленивый дождь. Стив вышел из машины, улавливая сырой запах залива. Он слишком устал, чтобы думать, однако один вопрос в его голове все же возник: — А ты куда? — спросил он Баки, нагнувшись и посмотрев в салон такси. — В студию. — Не глупи, нужно же спать, — несколько раздраженно произнес Стив. Он перестал понимать Баки с момента выписки из больницы, и теперь, кажется, он превращался в Наташу в отношениях с Барнсом. Он смотрел на его волосы, скрывающие лицо. — Пожалуйста. — Там и посплю, — последовал недовольный ответ. — Да что же это такое, — проворчал Стив, обходя машину и открывая дверь с другой стороны. — Пойдем. — Он взял его за руку, ощущая холодный металл ладонью и пальцами. Его рука сжала руку Стива в ответ, и он покорно позволил себя увести в дом. Открывать дверь в этот раз было странно. Стив толкнул дверь и не увидел никаких изменений, кроме воздуха: пахло чрезвычайно свежо и приятно. Он коснулся ручки двери комнаты матери, после чего наконец толкнул ее. Все было ровно так, как Стив и запомнил. Он прошел к комоду и посмотрел на фотографии родителей с ним на руках. Слез не было, только глухое отчаяние. — Я просил их ничего не трогать, — произнес Баки за его спиной. — Все в порядке, просто осваиваюсь. — Стив поставил рамку с фотографией на место. — Это было в прошлой жизни. Нужно просто идти дальше. Он развернулся и сделал шаг, не рассчитывая, что Баки окажется к нему так близко. Он буквально уткнулся лбом в его грудь, не понимая, что происходит. — Ты не один, — произнес Баки, обнимая его здоровой рукой. Стив оборванно вздохнул и прижался к нему в ответ. Он дышал запахом его сигарет, его теплом и хотел запомнить каждую секунду этого странного, бесценного объятия. Не осталось мыслей, не осталось никаких страхов, только он и Баки. — Ненадолго, — озвучил, пожалуй, свою главную проблему Стив. — Это не так. Он поднял голову. Темные пряди Баки щекотали его щеки. Это было самым приятным, что Стив испытывал за всю жизнь. Он смотрел в глаза Баки и вспоминал, как рисовал их. Дело не только в фанатстве: все, что касалось Барнса, казалось ему до боли родным и знакомым. Но они не стали ближе для него, чем тогда, когда он рисовал их. — Почему? — Я не знаю. Стив нашел его металлическую руку. Почти всегда она лишь безвольно висела, скрытая рукавом, и Стиву это не нравилось. Он заставил Баки обнять себя обеими руками, решив, что в такой момент хочет получить сразу все. Контраст мягкого прикосновения здоровой руки и металлической нравился Стиву до головокружения. — Каждое утро я просыпаюсь с мыслью, что все это мне приснилось, — прошептал он темной ткани его рубашки. — Что ты мне приснился. — И что происходит потом? — Я открываю твиттер, — улыбнулся Стив своей глупости. — Но минуты до этого я… Он осознал, что Баки отнял руку от него. Здоровой рукой он расстегнул одну пуговицу рубашки, заставляя Стива смотреть на нее, как на прикованную. Он увидел металлический блеск жетонов, скользнувших вверх по шее Баки. Он снял их через голову, взяв их в руку и поправляя волосы. Если бы Стив не держался за него, он бы уже упал. Он не был в состоянии обдумать холод этих жетонов на своей груди. Их цепочка оплела шею, одарив новой, незнакомой тяжестью. Стив сжал их в руке, боясь даже прочитать имя на них. Имя, которое он и так носил на себе, в своей голове и в своем сердце. — Они же твои, — пробормотал он, не в силах справиться с волной невыносимо сильного чувства к нему. Чувства, которое росло на почве двусмысленности. Он смотрел на все это не так, как Баки, и от этого любовь к нему разбавлялась сильной болью отчаяния. — В этом и смысл, нет? От мягкости его голоса у Стива случился странный коллапс. Его сознание остановилось на мысли о том, что он больше не вынесет, а его тело не могло отойти от Баки. Жетоны жгли его кожу, рискуя оставить клеймо, и Стив хотел бы этого больше всего на свете. — Я не понимаю, — прошептал он в отчаянии, теряясь лицом в его рубашке, сходя с ума от его близости. — Я тоже. — Нужно идти спать, — нашел в себе силы пробормотать Стив. — Я постелю тебе у себя. Получасом позже он лежал на диване в комнате матери и сжимал жетоны в руках, ощущая себя одновременно счастливым и самым несчастливым на свете. Момент близости снова и снова проигрывался в его сознании, заставляя его желать этого снова. Он словно попал в чертову сказку, в которой уготовано место для кого-то другого. Он хотел этого до боли. Но никогда не допустил бы этой нелогичной нелепости его и Баки вместе. Но жетоны в его руке — уже нелепо. Смартфон рядом с ним издал звук твита. Стив повернул голову, включая телефон и на мгновение теряя зрение от его яркого света. Он убавил яркость, читая самый невероятный твит, который только можно вообразить. Он ущипнул себя, но это не помогло ему. Буквы на экране не менялись. «

@steverogers хочу колыбельную».

Он улыбнулся, пряча лицо в подушке. «

«@buckybarnes хуже меня не поет никто».«

Он ждал ответный твит, но вместо этого услышал, как открывается дверь. — Если колыбельная не идет ко мне, я приду к колыбельной сам, — возвестил Баки. Стив уткнулся в подушку, задыхаясь. Его щеки горели. Он не мог даже поднять взгляд на Баки, не представляя, как можно спокойно сидеть и смотреть, как полуобнаженный и растрепанный Баки Барнс приходит ночью с просьбой спеть ему колыбельную. — Я пою не просто плохо, я пою катастрофично, — пробормотал Стив, делая трудный глубокий вдох. Он открыл один глаз смотря на его руку. Видеть ее перед собой без одежды было так же непривычно, как увидеть снег летом. На его груди не хватало жетонов, и сознание Стива буксовало, находя их на себе. — Рискну ушами. — Баки сел прямо на пол, спиной к нему, прислоняясь к дивану. Стив лихорадочно выискивал в памяти хоть какую-нибудь колыбельную, но вместо этого он думал лишь о том, как невыносимо видеть его таким и не иметь возможности прикоснуться к нему. Наконец Стив с облегчением вспомнил хоть одну. Он прокашлялся, садясь на диване. Он не смотрел на Баки, стараясь не думать о его потрясающем теле. «

«Спят детишки, падает снег. Мечты зовут, словно колокольчики вдали. Все мы были мечтателями еще вчера, Но один за другим повзрослели. Даже если кажется, что магия ускользает, Мы найдем ее снова под Рождество.»«

— Катастрофа, — произнес тихо Баки. Стив пристыженно замолчал, вздохнув: он ведь предупреждал. Однако вместо того, чтобы уйти, Баки взял его за руку и потащил за собой, в комнату Стива. Он устроился на кровати первым, притягивая Стива к себе. Стив послушно лег, не пуская в свою голову ни единой мысли. Он был попросту в ужасе от того, что лежит меньше чем в метре от Баки. — Продолжай, — вдруг попросил он. Стив недоуменно воззрился на него, собираясь спросить, за что Баки готов себя так пытать, но он лишь закрыл глаза. Стив сел на кровати, испытывая сразу и жар, и холод. Он с усилием вспоминал слова, когда Баки поднялся на руках и оказался головой на его коленях. — Чешите, пока не скажу «не чешите», — пробормотал он. Стив в оцепенении заставил себя устроить руки на его голове, перебирая темные волосы. Он уставился взглядом в стену, лишь бы не поглощать Баки взглядом. Ему не сразу удалось собраться, однако он все же продолжил: «

«Поверь в то, что говорит тебе твое сердце, Уже играет музыка, Так мало времени, Так много нужно отметить. Поверь в то, что чувствуешь, И подари мечтам крылья, Ты можешь все, Только если поверишь».«

Его взгляд предательски скользил по расслабленному лицу Баки, по его шее до груди, отвлекался на руку и возвращался уже на живот. У Стива горели уши, горели губы, горели руки касаться его волос, да и сам он пылал между самонадеянностью и рациональностью. Он вдруг увидел себя в зеркале. Весь его огонь моментально потух. Можно ли выглядеть еще хуже? Он шел на поправку, но это не добавляло ему веса или волос, и по большей части он был похож на саму смерть. Его тряхнуло реальностью, и он попросту запретил себе думать о том, чего никогда не будет, даже если он этого сильно хочет. Не с этим телом ему замахиваться даже фантазиями на Баки Барнса. «

«Поезда едут до конечной, Возвращая нас к началу, Корабли пересекают океан, Доверяя свету звезд. Даже если кажется, что мы потеряли нужный путь, Мы найдем себя под Рождество».

Стив замолчал. Он осознал, что Баки уснул почти моментально, но остановить свои руки не мог. Его жалкая преданная любовь не нужна Баки, только дружба, от которой Стив иногда испытывает невероятные диссонансы, но даже если дружба позволяет Стиву переживать такие моменты, он готов просто дружить. Он аккуратно провел ладонями по его щекам, убирая волосы с лица, мягко заводя руки под голову Баки и перекладывая ее на подушку. Баки тут же перевернулся на бок, спиной к нему. Стив приковал взгляд к потолку, чтобы не смотреть на его невероятно сильную спину. Он считал овечек, затем слонов, затем пытался петь песню про себя, но уснуть не получалось. Он боялся даже пошевелиться, чтобы не прикоснуться к Баки. Плакат на его стене демонстрировал ему Зимнего солдата. Но жизнь преподносила ему Баки Барнса снова и снова, словно дразнила. Ведь нет ни единой чертовой причины, по которой Барнс мог бы заинтересоваться Стивом Роджерсом.