Хакер - дело опасное

От автора: Как только началась учеба, во мне проснулся толстый и наглый зверек Лень. Воевать с ним очень сложно, но я стараюсь. Глава какая-то бестолковая, и зачем она нужна, я пока не знаю. Но то, что нужна, это факт. В общем, все как всегда: приятного вам прочтения, и жду в гости публичную бету. Ваша Лекса. Осака, небольшая префектура в пятистах шести километрах от префектуры Токио. Маленький двухэтажный уютный домик практически в центре. Ухоженный дворик, свежевыкрашенная калитка, покачивающееся на ветру развешенное белье. И прибитая рядом с калиткой пластиковая табличка: «Савада». Прошло столько лет, а ничего не изменилось, и вряд ли когда-то изменится. Тсуна неуверенно переминается с ноги на ногу, не решаясь распахнуть калитку и позвонить в дверь родного дома. Ему кажется, что он поступил некрасиво, приехав без предупреждения, но оставаться рядом с базой, пусть даже у себя в квартире в Токио, не было сил. А здесь его искать не будут, потому что данных о родителях Савады у них нет. Хибари не найдет его, даже если будет искать. Тсуна лично попросил генерала Такаши по телефону не выдавать его местоположение полковнику, мотивируя это облегчением жизни всего АНБ. А «Коросу» его уже не беспокоили. Получив от него посылку со сломанным на несколько частей ноутбуком, они отстанут. У него больше нет того, что им нужно. У него ничего больше нет. Все кажется дурным сном. Больница, тепло сильных любимых рук, ласковый шепот. Собственные обжигающие слезы и тихий смех. Последний взгляд на спящего и такого красивого мужчину, и быстрый побег из больницы. Ловля попутки. Ночью прохладно, изо рта вырываются блеклые облачка пара. Главное – добраться до дома. Не разуваясь сбежать по лестнице вниз, распахнуть дверь спальни. Смести все со стола, наступая на упавший компьютер ногой. Отломать крышку, раздербанить клавиатуру, превратить экран в непонятно что. Сложить все ошметки в коробку из-под какого-то рождественского подарка и быстро написать записку, полную иронии и скрытой боли. Бросая вещи в сумку, плакать, беззвучно, слизывая соленые капли с губ. Закинуть сумку на плечо, прижимая к груди коробку, и напоследок заглянуть в соседнюю комнату, оформленную в нежно-фиолетовых тонах. Его любимый цвет. Слезы льются из глаз, а сам он открывает шкаф и зарывается носом в аккуратно висящие рубашки, вдыхая запах порошка и тонкую, еле уловимую ниточку запаха Хибари. Он исследует каждый миллиметр комнаты, запоминая все, что связано с дорогим человеком. Вдохнуть последний раз сводящий с ума запах хозяина комнаты, витающий повсюду, выбежать из спальни. Спотыкаться на лестнице, вытирая щеки ладонями. Буквально на пороге столкнуться с мужчиной в возрасте. На куртке уже знакомая гравировка: изящный тонкий кинжал, пронзающий изумрудную змею. Сунуть в руки мужчине коробку, проигнорировав непонимающий взгляд, поправить широкий ремень сумки на плече и плестись в сторону дороги. Он как раз успевает на вокзал к утреннему поезду до Осаки. Тихое мерное постукивание колес напоминает биение сердца, равномерное и успокаивающее. Постараться уснуть, игнорируя рассуждения о правильности поступка, своих собственных мотивах и о том чувстве пустоты, что заполнило собой внутренний мир. А перед мысленным взором, стоит только закрыть глаза, возникают полные насмешливой нежности серо-голубые глаза. И в ушах, словно священная мантра, звучит: «Тсунаеши… Я люблю тебя…» Тсуна решительно мотает головой, отгоняя ненужные воспоминания. Пора смириться, что это все в прошлом. Он совершил ошибку, которую теперь уже не в силах исправить. В конце концов, он домой приехал, к родителям, которых очень давно не видел. Юноша, глубоко вдохнув, толкает калитку от себя и осторожно ступает по мелкому гравию дорожки. Совершенно ничего не переменилось. Так привычно и одновременно чуждо. Рука тянется к маленькой кнопочке звонка. Блин, даже она осталась прежней. Короткая трель разносится по всему дому, и слышится тихий возглас, а потом шаги. Дверь распахивается. Чуть склонив голову набок, как он всегда делал, приходя из школы, Тсуна с легкой, через силу выдавленной улыбкой произносит: - Привет, мам. Я дома. Молодая красивая женщина, Нана Савада, прижимает руку ко рту, а из карих глаз, таких же, как у сына, крупными каплями катятся слезы. Женщина всхлипывает и бросается юноше на шею, крепко сжимая в объятиях. - Тсу – кун! Как я рада! – Нана втаскивает «блудного» сына в дом, заливаясь потоком слез и бессвязных речей. – Емитсу, Тсу – кун вернулся! - Да неужели? – со второго этажа на крик жены слетает встрепанный мужчина. Одного взгляда на него Тсуне хватает, чтобы убедиться, что отец тоже совсем не изменился: небрежно торчащая из домашних штанов длинная майка, рыжеватая щетина на немного впалых щеках и озорной мальчишеский взгляд. – Рад видеть тебя! – теплое крепкое рукопожатие, а потом уже не менее крепкие объятия. – Ты проездом или насовсем? - Скорее всего – насовсем, - нервно хихикнул Тсуна, смущенно потупившись. Он уж и забыл, что это значит – родительское тепло и радость. – Случились непредвиденные обстоятельства, и мне пришлось уехать, - опережая вопрос, печально говорит Тсуна. - Ну и славно! Надо и с родителями пожить! – отец последний раз стискивает сына, да так, что ребра трещат, и отпускает. - Тсу – кун, ты голодный? – заботливо спрашивает Нана, лучась счастьем. Еще бы, ведь так приятно слышать голос любимого единственного сына не по телефону или сквозь сон, а вживую и видеть его рядом! - Нет, - мягко улыбается Тсуна. – Если вы не против, я хотел бы несколько часов отдохнуть, а то плохо спал несколько дней, да и дорога меня утомила. Моя комната свободна? – он быстро состряпывает невинное усталое личико. - Конечно, Тсуна! Она тебя ждет! – Емитсу хлопает юношу по плечу. – Иди отдыхай, потом нам все расскажешь! - Угу, - кивает шатен и поднимается по лестнице, еле переставляя ноги. Усталость накатила внезапно, лишив всех сил разом. Небольшая светлая комната и правда осталась точно такой же, какой он ее покинул. Все такое родное, до боли знакомое. Кинув сумку в неопределенном направлении, Тсуна как подкошенный рухнул на постель, зарываясь в подушку носом. Вот он и дома. Только легче от этого не стало. «Зачем я сбежал? Мог бы все объяснить Хибари – сану, через АНБ отправили бы «Коросу» ноутбук и зажили бы спокойно. Но я ж у нас самый умный: сначала сделаю, потом думаю. И Хибари – сану больно сделал. Хотя… может ему все равно? Я этого никогда не узнаю…» Бестолковые мысли метались в голове, а перед глазами мелькали воспоминания. Полгода рядом с полковником казались целой жизнью, яркой, счастливой, полной событий. И он так легко это все потерял. Глупо, неправильно, больно. Новый поток слез. Тсуне не нравится, что он ревет как девчонка, кусает подушку, сдерживая всхлипы, и пытается успокоиться. Дышит, сильно втягивая воздух носом, и не замечает, как проваливается в сон под убаюкивающий бестелесный шепот. «Все будет хорошо…» *** Дни тянулись за днями. Тсуна постепенно привыкал к жизни с родителями, вспоминая детство. Днем он улыбался, рассказывал что-то матери и отцу, слушал их, вместе с ними ходил за покупками, помогал матери по дому и будил по утрам отца, чтобы тот не опоздал на работу. Даже на работу устроился, и через несколько недель смог купить себе ноутбук, прекратив эксплуатировать домашний стационарный компьютер. Короче, жизнь вошла в свою колею, превратившись в размеренный типичный скучный быт. И все бы хорошо, если бы не приходящая по ночам тоска. Он видел Хибари Кёю во снах, словно мужчина преследовал его. И видения были самые разнообразные: от повседневных походов с полковником по магазинам до жутчайших кровопролитных картин, где Хибари представлялся в обличии самого дьявола, беспощадного убийцы, крушащего все без разбора. После таких снов Тсуну трясло, он подскакивал на кровати и долго не мог прийти в себя, стуча зубами от непередаваемого холода, охватывающего тело, и заливаясь слезами. Но была еще одна категория снов, выбивающих из душевного равновесия… - Тсунаеши, ты опять пьяный? – тихо спрашивает Хибари, откидываясь на спинку дивана и плавясь от нежных прикосновений тонких прохладных пальчиков к коже. - Абсолютно трезв, - Тсуна аккуратно целует в уголок губ, чуть ерзая на коленях мужчины. – Просто вы сегодня устали, и мне хочется помочь вам расслабиться. - Савада, твоя близость меня ну никак не расслабляет, - с наглой усмешкой произносит полковник, опрокидывая юношу на диван и впиваясь в податливые мягкие губы. А уже через пару минут их начинает раздражать любое промедление, они спешат, торопятся выпить друг друга сполна, отдаваясь безумию, рваному ритму… Тсуна стонет, выгибаясь в горячих руках, уже не так смущаясь, но все равно краснея. Он никогда не перестанет стесняться этого, но желание перебарывает стыд. Это даже приятно: видеть нависающего над тобой Хибари, возбужденного, страстного, а никак не хладнокровного, и понимать, что это отчасти твоя заслуга. Сходить с ума вместе с ним, отдавать себя ему, подаваться навстречу резким толчкам, отчаянно целоваться, прокусывая губы, свои, чужие, без разницы. И громко кричать во время экстаза, прижимаясь к напряженному влажному сильному телу… Не сложно понять, что после таких снов, Тсуна долго лежал в кровати, восстанавливая дыхание, а потом отправлялся под холодный душ, подолгу торча под ледяными струями и отгоняя наваждение. И чем дальше бежало время, тем больше снилось подобных снов. Чуть ли не ежедневные игрища в постели, всегда разнообразные, благодаря богатой фантазии полковника, сделали свое дело: Тсуна привык и хотел еще. «Так тебе и надо, безвольное создание», - мысленно понукал себя Савада после очередного стояния под душем, вытирая мокрые волосы полотенцем. – «В следующий раз будешь сначала думать, все взвешивать, а потом делать. Хотя… какой следующий раз?! Не будет никакого следующего раза! Я его больше не увижу! И хватит думать об этом!» Эти мысленные тирады стали регулярным утренним развлечением. Тсуна ругал себя за неправильные мысли, днем загружая себя работой так, что вечером просто-напросто отрубался. Порой помогало, и он спал без сновидений. А порой и нет. Сколько так бы продолжалось, никто не знает. Тсунаеши, наверное, извел бы себя, если бы не безызвестная мадемуазель по имени Воля Случая. *** Прекрасный солнечный денек. Чистое небо, ослепляющее своей яркой синевой, зеленеющие деревья, дующий с моря теплый ветерок с легким запахом йода. На улицах шумно, а в парке просто толпы народа. Маленькие дети носятся по мощеным дорожкам, громко крича и смеясь. Их родители прогулочным шагом идут следом, разговаривая на отвлеченные темы и краем глаза присматривая за своими чадами. В такой день грех сидеть дома. Вот и Тсуна решил поработать не в доме, а в парке, удобно устроившись на резной деревянной скамейке. Сегодня на душе на удивление мирно и спокойно, он полностью сосредоточен на написании программы для одной фирмы. - Молодой человек, можно к вам подсесть? – слышит Тсуна довольно приятный негромкий голос и поднимает голову. Напротив него стоит молодой парень, примерно его ровесник. Рыжие, практически красные короткие волосы, прищуренные от яркого солнца глаза, отливающие алым. А вообще парень кажется знакомым, Савада изо всех сил напрягается и наконец-то вспоминает, но с выводами не спешит, поэтому спрашивает: - Энма? - Мы знакомы? – парень опускается рядом на скамейку, с интересом рассматривая Тсуну. Тот хмыкает, кивает и театрально закатывает глаза. - Похоже, такова моя судьба: никто меня не помнит, никто меня не знает, - с печальным придыханием произносит шатен, прижав руки к груди. - Тсуна! – смеется красноволосый. – Как давно мы не виделись! - Это да, - соглашается Савада. Козато Энма был его лучшим и единственным другом со школьной скамьи. Они познакомились и спелись очень быстро, еще бы, два неудачника по жизни. Правда, сейчас Энма никак не походил на прежнего немного инфантильного подростка, способного запнуться за собственный кроссовок. А впрочем, Тсуна и сам сильно изменился. - Куда ты пропал? Не позвонил даже ни разу! – в голосе давнего друга слышались нотки обиды. – Только через твоих родителей и узнавал, что ты еще жив. - Да брось, что со мной случится? – беспечно отмахивается Тсуна. «Опять вру, как сивый мерин, что за нафиг?» - Я переехал в Токио, поступил, вылетел, а теперь вот решил вернуться. Тут даже рассказывать особо нечего, - юноша захлопывает крышку ноутбука, предварительно сохранив изменения в программе. - Занимаешься любимым делом? – Энма кивком головы указывает на компьютер. - Типа того, - улыбается Тсуна, прижимая ноутбук к груди. – Сам ты как? На кого учишься? - Как и мечтал, на архитектора. Правда, трудно приходится, требования в университете высокие, надо стараться и проявлять себя, - задумчиво протягивает Энма. – Кроме учебы времени ни на что другое практически не хватает. Иногда только рисую портреты на заказ, чтоб совсем уж от родителей не зависеть. - Здорово! Уверен, родители гордятся тобой, - Тсунаеши искренне радуется за друга. Козато с начальной школы только и грезил, что в будущем станет великим архитектором, построит много зданий и продолжит семейную традицию. И тот восторг в его глазах, когда он говорит об учебе, подтверждает, что со временем это желание не изменилось. - Тсуна, а ты не хочешь продолжить обучение? – спрашивает Энма. - Хии, да ни за что! – воскликнул Тсуна, чуть не грохнувшись со скамейки. – Мне и без высшего образования неплохо живется. Программисты востребованы, и важно умение, а не диплом. - Тоже верно, - соглашается красноволосый, добавляя: - А ты изменился, Тсуна. - Тоже могу сказать и про тебя, - хитро усмехнулся юноша. Вот странно. Они не виделись несколько лет, а отношения между ними совсем не изменились. Ему с Энмой свободно, да и тот похоже не испытывает проблем в общении со старым другом. - Пришлось становиться серьезнее, когда поступил, - пожал плечами Козато. – А тебя что переменило? Девушка появилась? - Да не дай Бог! Тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить, - Савада разве что не перекрестился. – Энма, только ты можешь предположить такой ужас! - Да ну тебя, - смеется парень. В чем-чем, а в плане романтических отношений Тсуна никогда не изменится. – Тогда что же? – еще одна их схожая черта: безграничное любопытство, всегда встающее им боком. - Много воды утекло… - уклончиво протянул Тсунаеши, опуская взгляд. Сердце кольнуло, а ненужные и старательно прогоняемые мысли вновь вернулись. - Тсуна, может, расскажешь? – заметив перемену в настроении друга, Энма осторожно коснулся чужого плеча. - Вряд ли ты поймешь, - шатен боится осуждения, боится презрения, боится просто так, на всякий случай. - В школе ты никогда так не говорил, а выпаливал свои проблемы в один присест, как и я тебе, - напомнил Козато. За все минувшее время он так и не смог найти еще одного такого друга, каким был для него Тсуна. Именно поэтому он часто заглядывал к родителям Савады, расспрашивая про их сына и тоскуя по другу. Но навязывать свое общество ему он не стал. Почему? Сам не знает. Наверное, будь у Тсуны все гладко, он бы и сам нашел Энму. А раз даже у родителей не спрашивал, значит, что-то происходит. И вот теперь он его встретил. - И то правда, - вздохнул Савада, собираясь с мыслями. – Рассказывать долго, нудно… - Я слушаю, - Энма откинулся на резную спинку скамейки, приготовившись внимательно слушать. Тсуна не утаил ничего. Медленно и неспешно он рассказывал события произошедшего с ним почти полтора года назад. В голове все укладывалось по полочкам: взлом базы АНБ, «Коросу», знакомство со столькими людьми, погони и перестрелки, смех, слезы, Хибари Кёя… Юноша еле сдержал себя, чтобы не разреветься, уткнувшись другу в плечо, когда тот, после всего выслушанного, задумчиво грыз ноготь, сведя к переносице тонкие брови. - Ну и вляпался же ты… - спустя некоторое время выдал Энма. – Я говорил тебе, что твое любопытство тебя погубит? - Чья бы корова мычала, - обиженно огрызнулся Тсуна, скрестив руки на груди. - А еще мне сложно принять, что ты спал с мужчиной, - парень дергает себя за прядки волос, словно пытаясь что-то уложить в голове. Что-то, что никак не укладывается. - Вот так вот. Я с ума по нему схожу, - обреченно выдыхает шатен, пряча разрумянившееся лицо в ладони. - Да я уж понял. Ты светишься аж, когда его имя произносишь, - улыбнулся Энма. – Сколько, говоришь, ты уже скрываешься? - Полтора года. Почти, - хрипло отвечает Тсуна. Теперь слова даются с трудом. Выплеснув такую кучу эмоций и воспоминаний, хочется спрятаться и плакать, обняв колени, но кто ему позволит? Это будет верхом неуважения – сбежать от Энмы сейчас. - Как глупо, - спокойно произносит Козато. - Э? – удивленно вскидывает брови Тсуна. – Как это понимать? - Так и понимать, что ты как был идиотом, так им и остался, - сделал неутешительное заключение красноволосый, получив в ответ свирепый карий взгляд. – Кто же сбегает от тех, кого любит? - Я сбегаю, - Савада обиженно нахохлился, втянув голову в плечи. - Вот это и глупо. На твоем месте, я бы никуда от него не отходил бы, пока не поправится, а потом вместе уладили бы все проблемы. Бегство ничего не решает. Ну, ушел ты. Кому от этого легче стало? Ты весь извелся, терзаешь себя, винишь во всем, а о нем ты подумал? Каково ему? – на одном дыхании выпалил Энма, не сводя рубиновых глаз с друга. - Хибари – сан такой человек, что ему, скорее всего, все равно, - слова звучат не так уверенно, как хотелось бы. Он тешит себя надеждой, что это так, но совсем не уверен в правдивости. - Нет, ну точно идиот! А какого фига он тогда тебе в любви признался?! – Козато не выдерживает и от души отвешивает Саваде щедрый подзатыльник. - Ты чего руки распускаешь?! – возмущенно подпрыгивает Тсуна, потирая ноющий затылок. - Я хочу вбить в твою голову зачатки разума, - нравоучительно возвел палец к небу Энма. – Ты и сам понимаешь, что совершил ошибку. Неужели не хочешь ее исправить? - А как исправить-то? – поник юноша. С этим человеком спорить нет смысла. Недаром его мама высокооплачиваемый юрист. - Вернись в Токио, найди Хибари и все дела, - беспечно улыбнулся красноволосый, хлопнув товарища по плечу. - Ага. Меня пристрелят на месте, - пессимистично выдал Тсуна, представляя «радостную» встречу с Хибари. – Нет, я не могу вернуться. - Глупый, - теперь уже Энма обреченно вздыхает. – Если не хочешь исправлять ошибку, то не стоит так горевать и ходить с кислой миной. Или так, или никак. - Знаешь, тебе надо было идти не на архитектора, а на психолога. Или на филфак, - задумчиво проговорил Тсуна. – Мозги ты промываешь отменно, загружая их еще больше. Энма в ответ только тихо смеется. *** Так и тянет выдать: ночь, комната, мобильник. На самом деле, все примерно так и есть. Половина второго ночи, комната Савады Тсунаеши и надрывающийся мобильный телефон на прикроватной тумбочке. Сонными глазами юноша смотрит на дисплей. Номер незнакомый. - Алло, - решив, что трубку все-таки стоит снять, хрипло выдавливает Тсуна. - Доброй ночки! Прости, что так поздно, днем слишком много дел было! – голос до боли знакомый, даже в режиме автопилота Савада узнает звонившего. - А как вы узнали мой номер? Я же сменил мобильник, - пытаясь говорить связно, интересуется он. - Ты забыл, с кем разговариваешь? Я даже цвет твоих трусов узнать могу, если мне приспичит! – негодующе отзываются на том конце провода. – Дело есть, Тсунаеши. - К-какое? – шатен садится на кровати, прогоняя остатки сна. - У нас уволился один ценный кадр. Замену никак найти не можем. Не хочешь получить хорошее теплое местечко? - У вас? Не горю желанием, - рискнул ответить Тсуна, закусив губу. - А если я скажу, что это приказ верхних кругов? – голос на другом конце провода становится хитрым и елейным. - Я могу подумать до завтрашнего вечера? – гулко сглотнув, спрашивает Савада, прекрасно понимая, во что ему это может вылиться. - Ой, да конечно! Кинешь мне sms, работы куча, могу трубку не взять! - Хорошо, - пальцы крепче сжимают телефон. Такого поворота событий он никак не ожидал. Чудо, где же ты?.. - Замечательно. Тогда, спокойной ночи, - несколько секунд послушав мерные гудки, Тсуна отбрасывает мобильник в сторону, падая на постель. «Быть или не быть… Вот в чем вопрос…», - мысли путаются, но в глубине души он уже знает ответ.