Пластилиновое сердце

Утро выдалось холодным, холоднее обычного. Ларин поморщился от мурашек, пробегающих по телу и натянул одеяло на себя почти что с головой. Невольно заметил, что одеяла у Юры теплее, чем были у него. Чай был вкуснее, кресла удобнее. Квартира уютнее. Дима подумал о том, что его сгоревшее место жительства было точно таким же: такие же обыкновенные кресла, ничем не отличающийся от этого чай, не менее мягкие и тёплые одеяла. Мужчина пришёл к выводу, что это люди своим присутствием делают квартиру уютнее. Мог бы Ларин назвать Юру «уютным» человеком? Неделей ранее он бы фыркнул и усмехнулся, подумав о том, что с этим алкоголиком невозможно жить. Сейчас он начинал привыкать к кудрявому одуванчику, который предложил пожить какое-то время у него. На часах было шесть, когда Дима открыл глаза и понял, что находится в комнате Юры, в той, где он вчера уснул. Разве что погрузился в сон он на кресле. Вспомнить, как он оказался в кровати, мужчина не смог. Он обнял одеяло и зевнул. Скоро, часов в десять, должна начаться суета. Юра будет собираться на съёмки «Пацанов с Дыбенко» и не вернётся до вечера, а может и до ночи, он вроде как собирался в бар. Но сейчас было спокойно, тихо, умиротворенно. — Бл-я-я-ять, Ларин! — почти. — Хули твой будильник так рано, бля, звонит?! — мужчина усмехнулся, поняв, что его телефон не с ним и вспомнив, что будильник он не выключил. — Доброе утро, — прилетевший в него его же телефон утверждал, что утро совсем не доброе. Оно было слишком ранним. Сонный Юра плюхнулся рядом, пока Ларин выключал бессовестную вещь, что посмела потревожить сон хозяина квартиры. — Пиздуй отсюда, — кудрявый чуть ли не плевался ядом. Просыпаться настолько рано не было в его вкусе и пробовать это пробуждение он не желал. — Холодно, — Дима, хоть и проснулся сам, снова проваливался в сон, лежа под теплым одеялом Юры. — Вот, что вспомнил… — Хованский, зевая, начал рассказывать одну из своих историй, но Дмитрий уже не слышал, спал полностью, повернутый лицом к хозяину квартиры и уткнутый в угол одеяла. И следующее пробуждение, в почти десять часов, было относительно приятным. Юрий спокойно спал под своим мягким одеялом, загребая под себя Диму, спасая того от холода. Последний лежал на животе, частично находясь в объятиях сожителя. Было тепло. Хорошо. Спокойно. Если бы Юра был котом, он бы промурчал и потёрся головой об Диму. Но являясь человеком, он спал, даже не зная как и с кем. У обоих был замечательный сон, который посмел испортить будильник. На этот раз Юры. Ларин задвигался под тяжестью чужого тела, но Хованский лишь сильнее придвинул его к себе. Будильник продолжал трещать над ухом, поэтому мужчины открыли глаза почти одновременно. И одновременно отскочили друг от друга в разные углы кровати. — Блять, Ларин, хули ты не ушёл? — придя в себя, кудрявый понял, что ничего страшного не произошло. Они всего лишь уснули. И в этом виноват Дима, ибо ну хули он не уполз в другую комнату?! — Холодно, — повторил мужчина сказанное в шесть утра. — Холодно ему блять, — Юрий фыркнул, но затем ехидно улыбнулся. — А подо мной тепло? — Ебнутый, — усмехнулся Дима и ушёл в комнату, в которой его поселили. Не было злости, не было ярости, была какая-то искорка доброго веселья, дружеского ехидства. Начинался третий день их совместного проживания и он не был таким, каким они могли его видеть ранее. Все было добрее, они относились друг к другу так, словно были хорошими приятелями уже не первый год. Так и должно было быть? Ведь они являлись врагами. Наверное. В двенадцать Хованского уже не было в квартире. Ларин, отсняв ролик на камеру Юры, лежал на его кровати. Она была удобнее, но ещё удобней она была с Юрой. Утром, когда тот лежал на нём. Ларин задумался об этом невольно, вспомнил тёплые руки, что ощущал на себе в полудреме, и захотел вернуться в это утро ещё на чуть-чуть, совсем на немного. На пару минут. Это утро было тёплым и мягким, как пластилин, пролежавший под солнцем какое-то время. А день прошёл обыкновенно. Дима в пустой квартире нашёл, чем заняться: книги, сладкий чай и ещё одна рубашка Хованского, на этот раз другая, оранжевая, но не менее удобная. На завтра был запланирован поход в магазин, который Дима постоянно откладывал, ведь рубашки Юры были намного удобнее. Кудрявый пришёл в восемь, недовольный, с бутылкой пива в руках. — Он не пошёл со мной в бар, — мужчина выглядел как обиженный ребёнок, которому не купили обещанную игрушку. Ларин одарил его насмешливым взглядом и вновь уткнулся в книгу. — Выпей, бля, со мной, — он воскликнул ещё громче, дабы Дима перевёл всё своё внимание на него и отвлёкся, наконец, от книги. Ларин встал, намереваясь посидеть с ним, но не пить. Он чувствовал, что это не закончится ничем хорошим, поэтому не пожелал даже притрагиваться к алкоголю. — Бля, а кто тебе тогда снился два раза? — и, возможно, не притрагиваться было бы правильным решением. Было бы… Но не было. Ларин напился, сам того не осознавая. За компанию, один бокальчик — просил его Юра, но мужчина вышел за пределы бокальчика. Это не было к добру, откровения под алкоголь никогда не приносили чего-то хорошего. — Ты, — несмотря на то, что первый пожар был давно, он всё ещё помнил его, Юрия Хованского, который спас его от пожара приснившись. Тогда он понятия не имел, что встретит этого человека… Но он появился. Неожиданно. И Дима сразу вспомнил его, даже было подумал, что это бред, но очертания лица, волосы, голос… Всё было, как у того человека из сна. Это был один и тот же человек и спорить тут было бессмысленно. Особенно ему запомнились глаза. Серо-голубые, но серого всё же было больше. Дмитрий подошёл ближе, в попытке рассмотреть глаза, что так запомнились ему ещё тогда, в юности. Серые, как сталь. Голубые, как море. Стальное море — именно так можно было описать эти глаза. Все пошло кругом, против часовой стрелки, совсем не так, как должно было. Прикосновение губ и всё — они потерялись. Юра кусал губы, больно, до крови, а потом жадно облизывал их, не извиняясь, а просто, будто бы ему так нравился вкус крови. Может быть, так и было, но именно на его губах, на губах Дмитрия Ларина, которого он так сильно ненавидел. Ненавидел ли сейчас, в эту минуту, эту секунду? В ту секунду, когда холодные пальцы касались горячего тела. В ту секунду, когда они оба понимали, что будут жалеть, но продолжали это делать, потому что хотели? Ненавидели ли они друг друга в тот момент? Нет.