Пластилиновое сердце

Всё снова начинается с утра, но если то пробуждение было приятным, это нельзя было назвать таким даже с натяжкой. Это было тяжелое осознание произошедшего. И прежде всего атаковал страх, что будет дальше? Ведь начало было хорошее, всё даже дружбой могло закончиться… Но закончилось обычным сексом. Хотя обычным его не мог назвать ни Юра, ни Дима. Если бы первого попросили описать это одним словом он бы выпалил «охуенно», а потом послал бы подальше, ведь это очевидно останется тайной. Сердце замирало при одном воспоминании об этом. И это не казалось Юре правильным. Но было ли хоть что-то в их истории правильным? Неужели жить у врага — правильно? Неужели носить рубашки врага — правильно? Неужели просыпаться с врагом — правильно? Неужели не чувствовать при этом отвращение — правильно? Что вообще есть «правильно»? Считается ли правильным ненавидеть человека, а потом неосознанно начать любить его? Правильно или нет — всё это относительно. Когда ты понимаешь это, всё становится сложней. Но говорил ли кто-то, что всё будет просто? Юрий проснулся раньше Димы и, обнимая того, пытался понять что им делать дальше. Может, это был не такой уж и важный вопрос, но это было единственное, что волновало его сейчас. Аккуратно поцеловав Диму в шею, он заснул, попытавшись сохранить атмосферу спокойствия ещё на чуть-чуть. Проснувшись, Дима ушёл на кухню, тихонько выбравшись из объятий. Усмехнулся своей головной боли и тому, что они снова просыпаются в объятиях. В больной голове была какая-то каша и чтобы начать хоть что-то понимать, он должен был хотя бы сходить в душ и съесть таблетку от головной боли. Юру будить не хотелось, но сам он найти ничего не смог. Сон кудрявого всё-таки пришлось потревожить. — Юр, есть что-нибудь от головы? — тот проснулся и ещё пару секунд неотрывно глядел в глаза Димы. Боялся. Не знал что делать. — В тумбочке, — он кивнул головой к углу кровати, а сердце всё ещё бешенно стучало. Он помнит? Делает вид, что ничего не было? Юра сидел на кровати пока Дима доставал таблетки. Он делал это слишком долго, поэтому Хованский повернулся к треклятой тумбочке и столкнулся с испуганным взглядом сожителя. На полу валялся открытый крем и использованный презерватив. Юра нервно хихикнул, а на Диму прошедшая ночь упала слишком неожиданно. Жизнь не обещала быть простой, а день — добрым.