Повезло?

      Спину окатило градом холодных брызг. Каррайт последним рывком вытянул себя на серый песок. Перевернулся на спину и облегчённо выдохнул, заложив руки за голову. На вершине угловатого чёрного утёса уселась чайка и свысока наблюдала за ним пустыми глазами. Каррайт скривил в ухмылке высохшие губы.       — Эй! — Он махнул чайке. — Смотри, я жив! Жив!       Птица недовольно крикнула и перелетела на соседнюю скалу. Их вокруг торчло из моря штук десять – понурых выщербленных глыб.       — Да и ну тебя…       Последние силы ушли на то, чтобы полностью выползти на сушу и оттащить себя от воды. Каррайт блаженно распластался на берегу, раскинув в стороны руки и ноги, и закрыл глаза. «Ну, цел вроде, уже ладно. Тот ещё любимец судьбы». Может быть, он бы и засмеялся, да сил не осталось.       Шевелиться желания не было. Говорить тоже. Думать о том, что, собственно, делать и как — а главное, куда выбираться с этой крохотной кучки тёмных острых камней — тем более. Пока что его наполняло гордостью осознание того, что он сумел выплыть, найти этот островок и выжить, и хотелось только лежать, не двигая ни единым мускулом, и вдышать полной грудью мокрый студёный воздух.       Закатное море – ленивое жидкое пламя. Прибой шипел и шумно разбивался о камни, резко очерченные, как будто обведённые пером. Этот шум мерно гудел где-то на краю сознания, убаюкивая.       Сон слетел среди глубокой ночи.       — Чтоб вас злые духи забрали! Размычались среди ночи! — Каррайт кое-как поднялся на локте, щуря глаза. Без толку – в чернильной мгле ничего было не разобрать.       «Стоять!» Каррайт начал вспоминать, где он. Прятавшиеся в песке камешки кололи сквозь лохмотья, море тихо шелестело. Далеко над горизонтом гляделись в ночные воды две луны. Шея вспотела и неприятно чесалась. Он сел, поджав ноги, и, стараясь не издавать звуков, огляделся, но разглядел только слабо различимые очертания скал на холодном беззвёздном небе.       — Ну ты, капитан Каррайт, даёшь. — Он улыбнулся и отёр пот со лба. — Так ты скоро от любого шороха до неба подскакивать ста…       Берег изнутри мерцал красным. Песок плавился и оседал по краям ямы.       Каррайт вскочил на ноги, схватив подвернувшуюся под руку корягу. Из-под песка показалась ладонь. Широкая ладонь, в чёрных следов ожогов и глиняных черепках. Каррайт выставил корягу вперёд, спиной вжавшись в бугристую скалу. Острые выступы впились в кожу.       «Оружие» со всплеском отлетело в море. Перед лицом ходил из стороны в сторону раздвоенный лиловый язык, в плечи впились мёртвой хваткой обожжённые пальцы. Каррайту показалось, что его хлестанули горящей веткой, или облили кипятком, и что в него воткнули раскалённый прут. В нос ударил запах палёного мяса, и он увидел дым, который поднимался от его же собственной кожи. Сверху нависала могучая туша, ощерившаяся глиняной шкурой.       С фиолетового языка Каррайту на запястье упала капля слюны. Будто гвоздь между костей забили. Гортань высохла, не пропуская ни единого крика. Оставалось беззвучно молиться всем возможным божествам, жалея, что не был убит, когда бежал с взятого на абордаж корабля, или что не утонул, пока барахтался в жгуче-холодной воде. На предплечье жарко чавкнули зубы.       Каррайт уже сквозь крики обещал податься в жрецы, как только закончится ссылка и он сможет вернуться на большую землю.       Рык и мычание оборвались. Глиняную чешую с шорохом развеял ветер. Голова с высунутым лиловым языком откатилась и упала обратно в яму из расплавленного песка. Каррайт повалился на берег, схватившись за разодранную руку и понося неведомую нечисть таким словами, которых и не думал, что знал.       Воздух засвистел и зазвенел, как на морозе. Что-то настойчиво повернуло его лицо, царапнуло щёку, пощекотало щетину на шее. Ночь скрылась, вместо неё вокруг клубилось облако белых и голубых лент.       — Твой день — не сегодня. — На землю у раненой руки упало несколько сухих ромашек. Снова потемнело.       «Каррайт, ты, чтоб тебя, самый везучий человек на свете», — промелькнуло в голове.