Северный ветер тучи разгонит (Fair Weather From The North)

Нарцисса танцевала и кружилась под дождем из крови, хохоча и насмехаясь над мужем. В наступающей темноте ее лицо выглядело блуждающим огоньком – по крайней мере, так казалось слабеющим глазам Гермионы. Боль толкала ее дрожащее тело все ближе к полуобморочному состоянию, но при каждой судороге взрыв агонии возвращал ее к реальности. Гермиона цеплялась за темноту: темнота скрывала ее от глаз Нарциссы, а тишина приглушала редкие всхлипы. В темноте было безопасно; Северус был темнотой. Гермиона знала: он был все еще рядом и держался за жизнь так же решительно, как она держалась за него. Когда ее магия затухнет, последний глоток воздуха она поделит с Северусом. Она не предаст его, сдавшись, и будет бороться из последних сил. Гермиона закрыла глаза, опускаясь в темноту, и почувствовала незнакомое прикосновение. «Дитя...» «Сариэль?» «Дитя мое…» «Мне так жаль, Сариэль». «Молчи, дитя. Не все еще потеряно». «Но я не могу с ней справиться. Не могу спасти ни одного из нас. Мы все умираем. Посмотри – мы истекаем кровью, в то время как она торжествует и резвится». «Успокойся. Кровь есть жизнь». Гермиона вздрогнула. Сариэль ничего не добавил, но она почувствовала, что он ждет. «Кровь есть жизнь?» Он, наверное, лишился разума от боли. Насильно забранная кровь ангелов привела лишь к страданиям, смерти и разрушению. Нарцисса Блэк танцевала и смеялась, упиваясь возможностью убить человека, пролив всю кровь до последней капли… Однако… Гермиона открыла глаза и увидела, что Сариэль смотрит на нее одним здоровым глазом. Он отполз от лестницы в темный угол, несмотря на раны от шипов, впивающихся в кожу при каждом движении. Темнота, как заметила Гермиона, расширилась и будто приняла ангела в свои объятия. Повернув голову, девушка встретилась взглядом с Северусом; из-под его ресниц мелькнул темный огонек. Что ж, если они не сдавались, то Гермиона тоже не собиралась сдаваться. Сжав челюсть так сильно, что треснула зубная эмаль, она, отталкиваясь локтями, сантиметр за сантиметром поползла к ждущему ангелу. Разбитая кость в ноге двигалась и заставляла кричать, однако Гермиона не позволила воплю вырваться наружу. Она подползала ближе и ближе, мысленно благодаря того Малфоя, который выбрал мрамор вместо ковров, тем самым облегчив ее продвижение. Повсеместные лужи крови тоже помогали. Где-то наверху застонал Люциус. И вот ангел на расстоянии вытянутой руки… теперь еще ближе… Сариэль одарил Гермиону своей самой нежной улыбкой: «Ты отлично справляешься, дитя мое». Неужели Северус чувствовал себя так же, когда ангел разговаривал с ним в его голове? Чувствовал ту же всепоглощающую любовь, признание и… гордость? Сердце Гермионы запело, и она подтянула себя в полусидячее положение, оперевшись на плечо Сариэля. Кровь есть жизнь. Так бережно, как позволяли дрожащие руки, Гермиона разомкнула губы ангела и приоткрыла его разбитый рот. Один из резцов был сломан, но второй оказался неповрежденным и острым, как игла. От одного касания на пальце показалась свежая рана, сразу налившаяся кровью. Будет ли этого достаточно? Гермиона повернула руку и дала багряной капле упасть на язык ангела. – Бог любит троицу, – прошептала она. – По крайней мере, я надеюсь. Но глаза Сариэля закрылись, и он лежал без движения. Было слишком поздно. Гермиона соскользнула на пол, не сдерживая слез. Сил на то, чтобы вернуться к Северусу, больше не осталось. Послышался шорох, который она проигнорировала. Пусть Нарцисса делает, что хочет: силы покинули Гермиону, вся ее энергия перешла в ту каплю крови, которую она подарила Сариэлю. «Ну и что из этого вышло», – горько подумала она. Но вдруг… почувствовала щекой медленный выдох, несущий незнакомый аромат и теплый, сладкий вкус. Гермиона открыла глаза и повернула голову. Поверженный ангел менялся на глазах. Его раны заживали, а синяки растворялись под металлическим блеском кожи. Мышцы набирали объем, на лицо возвращалась неземная красота, в то время как расправленные крылья восстанавливались и наливались глубоким черным цветом. Это было больше, чем простое возвращение здоровья, свидетельницей которого Гермиона стала в пещере Министерства, – это было превращение. Ангел и раньше был неотразим, но теперь его прежний облик казался не замысловатее детских каракулей в сравнении с Сикстинской капеллой. Путы Нарциссы упали с него, превратившись в пыль, и ангел расправил руки. Черные когти выросли из его пальцев, а пурпурные волосы покрылись обсидиановым панцирем. С бесконечной бережностью Сариэль сгустил вокруг себя темноту и поднялся со ступеней, чтобы опуститься на колени перед Гермионой. Его золотистые глаза источали любовь, когда он наклонился, оперевшись руками по обе стороны от ее головы, приблизил свое лицо к лицу Гермионы, словно покровом ночи накрыв их обоих своими крыльями, и наконец дотронулся губами до ее рта. Гермиона разомкнула губы, когда почувствовала прикосновение его языка. Она была слишком запутана, чтобы оттолкнуть ангела, и слишком слаба, чтобы притянуть его ближе. «Этим я возвращаю твой дар, дитя мое». Все тело Гермионы дрогнуло в экстазе, когда дыхание ангела наполнило каждую ее клетку. Когда Сариэль отстранился с той особой ухмылкой, которую всегда приберегал для Гермионы, она поняла, что была исцелена – даже больше: она была сильнее, чем раньше. Сколько времени на это ушло? Гермиона будто витала в облаках, но резкий вскрик Люциуса вернул ее к реальности. Казалось, Нарцисса пока ничего не заметила, однако… – Северус? Сариэль слизнул слезы с ее щек и прикрыл глаза от удовольствия. «Я исцелю его. Отвлеки демона». – С удовольствием. – Гермиона выскользнула из объятия ангела и подошла к пятну света, в котором Люциус висел и орошал кровью свою смеющуюся жену. – Нарцисса Блэк, – твердо позвала Гермиона. Та, вдруг оступившись, перестала танцевать. – Как это возможно? – выдохнула она. Синие глаза неестественно выделялись на ее покрытом кровью лице. Она быстро взяла себя в руки: – Я с тобой уже один раз разобралась. Мне не составит труда повторить это, грязнокровка. Гермиона отразила направленное в ее сторону заклинание, почти не задумываясь, и сделала шаг вперед. Нарцисса пыталась снова и снова, но тайные двери к магии Гермионы, за один раз позволившей разнести полчище дементоров, были теперь настежь распахнуты. Никакое из брошенных проклятий не могло ее поразить. Гермиона приблизилась еще на шаг. Нарцисса отступила вверх по лестнице, швыряя ужасные заклинания. – Замри, – послышался глубокий голос, и из темноты показался Северус. У Гермионы екнуло сердце, но все внимание было сосредоточено на Нарциссе, которая теперь тщетно пыталась сдвинуться с того места, где будто приросла к полу. – Отпусти меня! – визжала она. – Отпусти! Ты за все это поплатишься! Отребье! Как ты смеешь меня задерживать! Меня невозможно удержать! – Ее бесполезные проклятия сыпались направо и налево. – Отпусти меня! – Тут она прищурилась и внезапно указала на Люциуса. – Отпусти меня, или он умрет! – Нет, – тихо сказал Сариэль, однако от резонанса Нарциссе пришлось закрыть руками уши. Ангел тоже вышел на свет. Гермиона не могла вновь не поразиться его неземной, ужасающей красоте. Он был выше всех и излучал энергию, от которой Гермиона чувствовала себя более живой, чем это вообще было возможно. Искры на оперении замерцали, когда ангел расправил крылья. Нарцисса съежилась. – Ты никому не причинишь больше зла. Сариэль подхватил Люциуса, будто тот ничего не весил, и прижал к себе, как ребенка. Он вновь опустил порезанное запястье ко рту Малфоя, а затем бережно положил его рядом с Драко. Гермиона с отвращением заметила, с какой жадностью Нарцисса смотрела на ангельскую кровь. – Не будет тебе больше крови, – сообщил тот. – Да я ее сама заберу! – взвилась Нарцисса, пытаясь дотянуться до Сариэля. – Кровь – это жизнь! Его лицо исказилось от злости: – И все же от тебя несет смертью, хоть ты и выпила столько. – Но у меня есть твое могущество, ангел. Ты передал мне всю свою силу – ты и твои дружки: вы веками кормили мою семью, пока мы приближались к безупречности. – Нарцисса захохотала. – Вы служили нам целую вечность и будете служить впредь! – Вы забрали наше могущество силой – и ради чего? Разве оно того стоило? – Он указал на Драко. – Вы не добились ничего, кроме разрушения и страданий. – Этот не безупречный, – ответила Нарцисса, злобно взглянув на Люциуса, – но я… – Теперь это уже не важно, – прервал ее Сариэль. В его левой руке появилась черная плеть с несколькими ремнями, заканчивающимися клубками огня. Нарцисса вздрогнула и облизала губы. Сариэль продолжил: – Тебе придется заплатить за каждую жизнь. За каждого человека, за каждого эльфа, за каждого ангела, которого ты разрушила, – придется заплатить. – Он подошел ближе, встав между Северусом и Гермионой, и, подняв плеть, со свистом опустил ее. Каждый горящий ремень въелся в тело Нарциссы, и та закричала от ярости и злобы. Когда Сариэль замахнулся вновь, Гермиона поспешила вмешаться. – Хватит, – взмолилась она. – Пожалуйста, Сариэль, хватит страданий. Не опускайся до ее уровня. Все еще держа плеть в воздухе, ангел пробуравил Гермиону взглядом, но та не стушевалась под натиском его праведного гнева. Наконец он уронил плеть с громким стуком; она скатилась по лестнице и попала в лужу полузапекшейся в холле крови. Лицо Сариэля медленно прояснилось, и он нежно дотронулся до щеки Гермионы, убрав когти. «У тебя доброе сердце, дитя мое», – прошептал он в ее сознании. Когда ангел поднял другую руку, Гермиона увидела изогнутый меч, которым он сражался в прошлый раз. – Кровь есть жизнь, – тихо сказал Сариэль Нарциссе, затем подошел ближе и приставил кончик меча к ее груди. Она не обратила на это никакого внимания, все еще пытаясь добраться до ангела зубами или ногтями. – И тебе придется кровью искупить свою вину. От одного нажатия клинок плавно прошел насквозь через все ее тело. Какую-то долю секунды Нарцисса казалась удивленной, но потом соскользнула назад, хотя так и не упала вниз: ее тело моментально превратилось в серый дым и исчезло. Гермиона сморгнула и покачала головой. Нарциссы Блэк больше не было на этом свете. Сгустившаяся тьма отступила, и бледный свет прорвался через разбитые окна в разрушенный холл. Как быстро все закончилось – или почти закончилось. Оставалось распрощаться еще с одной жизнью. Гермиона потянулась к Северусу, который встретил ее на полпути, и они вместе спустились по лестнице к Люциусу. Все еще в полубессознательном состоянии, тот сидел на коленях рядом с Драко, тихо оплакивая то, что осталось от его единственного ребенка. Гермиона и Северус сели рядом с ним. Тень легла на иссохшее лицо Драко: это Сариэль присоединился к ним, все еще держа меч в руке. Гермиона посмотрела на него снизу вверх: – Я обязана извиниться, Сариэль, за все то зло, которое люди причинили твоему роду, за все, что ты из-за нас потерял. Ангел не обращал на нее внимания, глядя только на Драко. Гермиона с удивлением заметила, как медленное, свистящее дыхание Драко немного выровнялось, а его глаза приоткрылись. Из-под ресниц пробился серебряный свет, и он улыбнулся. – Брат мой, – сказал Сариэль. Гермиона посмотрела на них обоих, затем на Северуса. Потом вскочила на ноги, размахивая от возбуждения руками: – Так оно и есть, Мерлин, как мы только раньше не заметили! – она обняла Сариэля за пояс и рассмеялась, когда тот поднял ее в воздух. – Кровь ведь и в самом деле жизнь! * Северус не имел ни малейшего понятия, что происходит и почему Гермиона так радуется смерти Драко Малфоя. – Северус, вы просто посмотрите! Она указала на Драко, но вместо того, чтобы посмотреть вниз, Северус не мог оторвать глаз от своих друзей, которые с нетерпением ждали, пока и он все поймет. Внезапно все встало на свои места, и он тоже начал устало смеяться. – Люциус, посмотри на него. Пожалуйста, хоть на секунду. Тот нехотя повиновался. – Ты же тоже это видишь? – На свою беду, – пожал плечами Люциус. – Нет, ты посмотри внимательнее! – Северус покачал головой, не веря собственной глупости. – «Мое дитя»! Все это время Сариэль называл нас «сынами человеческими», но Гермиону всегда – «мое дитя»! Она ведь и правда твой ребенок, не так ли? Вот откуда появляются магглорожденные! – Северус вновь рассмеялся. – Гермиона, вы с ним похожи как две капли воды, но никто из нас этого не заметил. Девушка выскользнула из объятий ангела и подошла к Люциусу. – Вот как магия попала к людям, Люциус. Вот кем была Агата Блэк – ребенком ангела. Но она была еще и бедной, одержимой женщиной и передала свою навязчивую идею потомкам. Они хотели, чтобы их магия была безусловно чиста, как магия ангелов, но не понимали, что ее нужно дарить простым смертным, чтобы она стала доступна людям. На протяжении многих поколений Блэки исключили все человеческое из своего рода. Нарцисса просто зашла еще дальше, отравив Драко ангельской кровью. – Что мне во всем этом, кроме знания, чем погубили моего сына? – закричал Люциус. По его щекам текли слезы. – Потому что теперь мы знаем, как его спасти, – терпеливо сказал Северус. – И это возможно только благодаря твоей крови, Люциус. Без твоей прабабушки-«грязнокровки» Драко ни за что не хватило бы сил дожить до того момента, когда его можно будет освободить. – Освободить? – Люциус ухватился за хрупкие пальцы сына. – Освободить, – прошипел тот. – Это действительно то, чего ты хочешь, Драко? – тихо спросила Гермиона. – Да… – Ибо кровь… – Спасибо, мы это уже поняли, Сариэль, – немного несдержанно оборвала ангела Гермиона. Северус подавил смешок. Ему казалось, что она и Господа Бога заткнет, если Он ее достаточно разозлит. Гермиона поискала в развалинах свою палочку и, найдя ее, сотворила почему-то длинный шип, который протянула Люциусу. – Поделитесь с ним своей кровью. Люциус уколол палец и дал капле скатиться в рот Драко. Северус проделал то же самое, а вслед за ним и Гермиона. – Чистокровка, полукровка, магглорожденная, – прошептала она, – все смешалось, весь волшебный род. Теперь можно уйти, Драко. Не нужно больше страдать. Она отошла назад к Сариэлю и взяла его за руку. Почему-то ее радость уменьшилась. Тут Северус заметил, что ангел начал становиться прозрачным. Он вспомнил, что Сариэль говорил о том, как не может удерживать физическую форму без боли, и попытался порадоваться его освобождению, но нарастающее чувство потери уже пересиливало все. Драко прерывисто вдохнул и выдохнул – в последний раз. Долго, слишком долго его тело лежало неподвижно. И когда Северус уже испугался, что они опоздали, Драко пошевелился. Он перекатился на бок, ближе к отцу, и смог с трудом опереться на руки и колени. Искривленный дугой позвоночник не позволял ему встать, поэтому Люциус и Северус помогли ему подняться на ноги – насколько это было возможно. – Отойдите, – прошептал Драко. – Сейчас станет… неуютно. Когда Люциус даже не шелохнулся, Северус, взглянув на колоссальную фигуру Сариэля, просто схватил друга за руку и оттащил его в сторону – весьма вовремя. От взрывной волны, сопровождающей мгновенный рост Драко, всех и так повалило наземь. Яркий свет ослепил их на некоторое время, поэтому Северус смог оценить саркастический комментарий Гермионы, только когда наконец проморгался. – Да уж, Малфой, неплохо. Немного выпендрежно, но неплохо. Хотя лицо Драко выглядело таким же – изысканным и высокомерным, от прежнего молодого человека не осталось и следа. Он был в два раза выше своего отца, худощавый, но с выраженной мускулатурой, сверкающими серебром глазами и будто полированной кожей черного янтаря. Когда Драко расправил крылья, прежде чем сложить их за спиной, оказалось, что его оперение переливается всеми цветами радуги. А волосы… – Я вижу, ты решил не менять цвет волос, – отметил Северус. Драко провел рукой по длинным платиновым прядям. – Некоторые вещи просто невозможно улучшить, – ответил он медовым голосом и ухмыльнулся, обнажив такие же острые клыки, как у Сариэля. Однако его улыбка исчезла так же быстро, как появилась. – Не плачь, отец, – прошептал Драко, падая на колени около Люциуса. – Ты же видишь, я в порядке, папа, пожалуйста, не плачь! Мне нужно идти. Только не плачь, пожалуйста! – он уже казался менее осязаемым. Но Люциус был безутешен. Драко заключил его в объятия и в отчаянии посмотрел на Сариэля, который наклонил голову и вздернул алую бровь. Если Северус когда-то – до этих странных событий – и размышлял о речи ангелов, то «блин, забыл!» в их словарный запас точно не входило. – Оладушек! – позвал Драко. Дрожащий эльф появился с громком треском. – О, мастер Драко! – пискнул он. – Что с вами произошло? – Я… я должен вас покинуть. Я должен идти, Оладушек. Как же хорошо, что ты смог спрятаться. – Оладушек делает так, как ему было сказало, молодой мастер. – Выполнишь еще одно мое задание? – Драко кивнул в сторону своего отца. Эльф посмотрел на того с явным сочувствием. – Конечно, мастер, если вы пожелаете. Драко обвел их всех взглядом, уже не сдерживая слез. – Я не знаю, как вас поблагодарить. Я ожидал совсем другого, но спасибо, Грейнджер, спасибо, Северус, и тебе, Оладушек, спасибо – самое большое. Папа… папа, я люблю тебя. – Он опустил отца на пол рядом с эльфом и наконец повернулся к Сариэлю: – Что теперь? Я даже не знаю, как тебя зовут. – Я Сариэль. Ты мой брат. – Получается, что я твой дядя, Грейнджер, – ухмыльнулся Драко. – Ха-ха, – она старалась, чтобы голос не задрожал. Сариэль отпустил руку Гермионы и легонько подтолкнул ее к Северусу. – Заботься о себе, Гермиона, самая дорогая из всех детей. – Не пропадай, – ответила она. – Ты же знаешь, что можешь меня навещать. Оба ангела расправили крылья. Северус почувствовал, что не забудет это зрелище до конца своих дней. Даже когда он станет старым и забывчивым, он будет помнить вид этих ангелов до самого последнего вздоха. Люди рядом с ними казались карликами – даже сама реальность выглядела игрушечной. Возможно, их уход был и к лучшему, чтобы реальность могла остаться настоящей. Северус ощутил прикосновение Сариэля к своему сознанию и вынужден был смириться с тем, что после первого контакта наслаждался мысленным одиночеством вовсе не благодаря окклюменции. «Ты тоже мой брат», – прошептал в его голове Сариэль. Он салютуя поднял меч, затем перевернул его и всадил клинок в мраморный пол. Северус приобнял Гермиону за плечи. Ее губы дрожали, но она явно держала себя под контролем. От ангелов не осталось и следа, как и от разрушений в поместье Малфоев: исчезли осколки стен, разбитое стекло, поломанная мебель. Исчезли лужи крови. Резко вдохнув, Гермиона бросилась к дверям в гостиную и распахнула их настежь. Тел эльфов там тоже больше не было. Северус направился в темницы – те также оказались пустыми и чистыми. – Мне бы хотелось… – грустно начала Гермиона. – Я имею в виду, мы даже не знаем их имен. Они навсегда останутся без памятника, без записи в архивах – будто они никогда и не существовали. – Так, наверное, лучше, – ответил Северус. – Ни на кого не придется вешать ответственность за произошедшие здесь зверства. Не нужно будет ничего объяснять. Вы можете себе представить, что бы вы написали в отчете? Да и кто бы вам поверил? – И правда, кто бы поверил… мне. Северус не знал, что означала толика разочарования в ее голосе. Гермиона продолжила: – Наверное, вы правы. Нужно вернуться к нормальной жизни. Она взошла на ступеньки и огляделась вокруг. Все было по-старому – кроме двух осиротевших, безутешных фигур около лестницы. – Им нельзя оставаться здесь, – сказала Гермиона. – Давайте вернемся в мой дом. По прошествии целого вечера они сдались и перестали уговаривать Люциуса и Оладушка поесть или попить. Гермиона, стараясь почему-то никому не смотреть в глаза, установила маленькую койку для эльфа у изножья кровати в гостевой комнате и оставила Северуса обустраивать несчастных. Он напоил обоих сонными зельями в надежде, что несколько часов без сознания помогут им. Когда он вышел в коридор, Гермионы нигде не было видно, поэтому Северус решил не торопясь принять горячий душ и постараться отдохнуть на диване. Гермиона, наверное, была уже в постели. Под душем ему стало намного лучше. Это было простое, обыденное занятие – и маленький шажок в сторону нормальной жизни после знакомства со сверхъестественным и путешествия в ад. Нужно было многое переработать в себе, и горячая вода с ароматным мылом казались на данный момент самым надежным якорем за последнее время. Спустившись на первый этаж, Северус поставил чайник, порадовавшись незатейливости этого занятия. Он потянулся за двумя кружками и положил по пакетику чая в каждую, прежде чем замер от удивления, но затем просто пожал плечами: если ему хотелось чая, то Гермионе, наверное, тоже. А если она уже уснула, он наложит на ее чашку согревающее заклинание. Поставив чай на поднос, Северус пошел наверх. На его тихий стук никто не откликнулся, поэтому он повернул ручку и приоткрыл дверь. Он сразу почувствовал запах шампуня из ее ванной, хотя вода больше не текла и никого там не было слышно. Открыв дверь пошире, Северус увидел Гермиону. Она не лежала в кровати, как он предполагал, а сидела среди своих вещей на полу, тихо плача во влажное полотенце и покачиваясь взад-вперед. Не долго думая Северус поставил поднос на ящик с книгами и бросился к ней. Он опустился перед ней на колени, но не знал, что делать дальше. – Я принес чай, – беспомощно сказал он. – Если англичане не знают, что делать, они заваривают чай, – слабо улыбнулась Гермиона и шмыгнула носом. – Спасибо вам, это очень предусмотрительно. – С вами все в порядке? Из ее глаз опять полились слезы. – Нет, – всхлипнула она. – Не думаю, что со мной когда-нибудь все будет в порядке! Северус собирался было подняться, чтобы принести ее кружку, но Гермиона ухватилась за его руку и не отпускала. – Не уходи… Я просто не могу остаться сегодня одна. Пожалуйста, не уходи. С уверенностью, что, несмотря на все случившееся, к этому он был готов меньше всего, Северус бережно заключил дочь ангела в объятия. Она оказалась очень теплой, совсем настоящей и такой человечной…