Северный ветер тучи разгонит (Fair Weather From The North)

Гермиона решила, что пора прекращать пускать сопли в кофе и подбегать к входной двери каждый раз, как в доме скрипнет половица. Если ей надоело плакать – а ей действительно надоело, то нужно просто прекратить это делать. В конце концов, у нее и без того было чем заняться. Она достала из кармана резинку и забрала волосы в хвост, потом умылась в раковине на кухне и вытерла лицо полотенцем для посуды. Затем Гермиона включила горячую воду и начала мыть гору кружек, накопившуюся за пару дней. Она подумала, не стоит ли перекусить, но в результате решила, что не голодна, и, приведя кухню в божеский вид, направилась в гостиную. Там она поправила подушки на диване, сложила и убрала одеяла и вручную протерла пыль. На верхнем этаже она достала маггловские чистящие средства и пошла убираться в гостевой ванной. «Как только могут двое мужчин использовать столько полотенец? Мистика какая-то», – подумала Гермиона. Полотенца были вынесены в коридор, затем в гостевой спальне было сменено постельное белье, проветрены одеяла и покрывала. Только койку Оладушка Гермиона убрала с помощью магии. Окинув взглядом гору стирки в коридоре, Гермиона решила добавить к ней и свои полотенца вместе с постельным бельем. Она начистила собственную ванную до блеска, а затем, немного запыхавшись, принялась за свою кровать. Из-за нахлынувших воспоминаний Гермиона опять чуть не разрыдалась. – Черт возьми! – воскликнула она в сердцах и потянулась за салфеткой, но коробка оказалась пустой. Гермиона швырнула ее через всю комнату и разразилась слезами. Как только он смог с ней так поступить? В глубине души это ее не удивило, но все же… Той ночью Гермиона хорошо спала в объятиях Северуса, под защитой тела, оберегающего ее со всех сторон. После случившихся событий она была рада найти в нем убежище и, судя по тому, как он ее держал, надеялась на схожие ответные чувства. Как только рассвет позолотил ее окна, Северус пошевелился. Гермиона увидела, как он нахмурился, прежде чем прижать ее ближе к себе. Затем открыл глаза и улыбнулся уголком рта: – Впервые в истории студент с Гриффиндора утром рад меня видеть, – сонно проговорил он. Гермиона чувствовала его умиротворенность, пока они дремали, не торопясь вернуться к реалиям и трудностям дня. Однако это не могло продолжаться бесконечно. Гермионе пришлось встать в туалет, Северус тоже пошел по своим делам, а когда они оба вернулись, момент был упущен. Гермиона все еще была потрясена до глубины души тем, что пережила, совершила и узнала о себе, но Северус держал дистанцию и думал уже о Люциусе и Оладушке, что, конечно, было намного важнее. Гермиона тоже чувствовала себя в ответе за них, хотя и не знала, как им помочь. Поэтому она надела к леггинсам полосатый свитер, чтобы поднять себе настроение, и направилась на кухню готовить завтрак. Люциус и Оладушек опять ничего не ели. Люциус вообще не реагировал на уговоры и действия, а Оладушек, как казалось Гермионе, не забил себя до смерти только благодаря просьбе Драко присмотреть за отцом. Северус оставил их в гостиной и вернулся на кухню, где Гермиона выкидывала в мусор нетронутую еду. Он остановился в дверном проеме с непроницаемым выражением лица и скрещенными на груди руками. – Мы не можем отвести их в Мунго, ведь так? – размышляла вслух Гермиона. – Там будут задавать слишком много вопросов. Кроме нас друзей у Люциуса нет, но, должна признаться, я не представляю, что делать с его страданием, с его… – Безысходностью, – подсказал Северус. – Как мы можем помочь? – Я возьму их с собой обратно в аббатство, – ответил Северус. Гермиона заморгала, когда на глаза внезапно навернулись слезы. Она заняла себя грязными тарелками в раковине, пытаясь совладать со своим голосом. – Как монахи отреагируют на эльфа-домовика? – наконец спросила она. Северус ответил, следя за выражением своего лица: – С Рафаэлем проблем не будет, а что до остальных… Эльфы знают, как оставаться незамеченными. Аббат сможет склонить всех на свою сторону, если Оладушка все же обнаружат. – Когда вы отправляетесь? – Не вижу смысла задерживаться. Гермиона опять повернулась к раковине, чтобы спрятать лицо. – Ладно, тогда я пойду попро… Но Северус уже вышел. Она выбежала в гостиную, но и там никого не было. Громкий треск парной аппарации раздался, как раз когда Гермиона распахнула входную дверь, и поразил ее, как удар под дых. Она не могла поверить, что Северус исчез просто так, не сказав ни слова, просто вернулся в монастырь после всего произошедшего. Гермиона медленно прошла на кухню, чтобы домыть посуду. Она не знала, что именно их связывало, ведь они совсем недавно начали работать вместе, но чувствовала даже до ужасных происшествий в Министерстве, что эта связь была чем-то настоящим, и надеялась, даже была уверена, что тщательно исследует ее – вместе с Северусом. Гермиона поставила кипятиться воду для первого из множества последующих кофейников. Ей не хотелось спать в реальности без якоря, которым являлся Северус: воспоминания и пустота достаточно мучили ее и наяву. Все еще одна в большой кровати, Гермиона двумя днями позже доплакалась до прерывистого, полного кошмаров сна, после которого чувствовала себя еще хуже. – Да и выглядишь ты не ахти, – сообщила она своему отражению в зеркале. – Соберись. Не пристало реветь из-за мужчины, сбежавшего от тебя, даже не попрощавшись. И ты еще считаешь себя гриффиндоркой? Давай, хватит киснуть. Душ помог почувствовать себя человеком, а редко используемая косметичка – скрыть оставшиеся следы последних дней. Нужно было набраться сил за завтраком и подумать, какую полуправду рассказать Кингсли Брустверу, ведь даже будучи потомком ангела ей все еще нужно было явиться на работу – скорее всего. Один поход в Министерство прояснит этот вопрос. От мыслей о возвращении туда у нее затряслись руки. Гермиона усмирила дрожь тостом с мармеладом, задумчиво разглядывая в вазе на столе длинные черные перья. Ее мама всегда говорила, что она была чудо-ребенком, зачатым через несколько лет после того, как они с папой перестали пытаться. Гермиона не знала, помнила ли ее мама что-нибудь из своей встречи с Сариэлем. Скорее всего, нет. Но было понятно, почему Сариэль выбрал ее мать: она была не только скромной внешне, трудолюбивой и рациональной, но и способной на глубокую любовь и сострадание женщиной, обладающей невероятной щедростью и пониманием. Сжав губы, Гермиона размышляла о несправедливости жизни. Хелен Грейнджер пережила и школьные годы дочери, и войну в магическом мире, простила изменение памяти, без упреков вернулась к своей старой работе – только чтобы погибнуть вместе с мужем в глупой автокатастрофе через год после того, как Гермиона вернула их из Австралии. – Мне так хотелось бы, чтобы ты с ним по-настоящему встретилась, мамочка, – прошептала Гермиона. В Министерстве все шло своим чередом, и это было просто невыносимо. – Вернулись с полевой работы, аврор Грейнджер? – спросил охранник, мимо которого она прошла. Гермиона поздоровалась и улыбнулась, успев забежать в лифт как раз до того, как закрылись двери. – Доброе утро, Гермиона, – поздоровалась Падма, направляющаяся в Отдел регистрации новых чар со стопкой папок. – Никто еще не видел пропавших авроров? Гермиона вспомнила страшную смерть Тикнесс и Роули, но постаралась не выдать себя выражением лица. – Никто, насколько известно, но я давно не была в офисе и не знаю всех новостей. – Ходят слухи, что они были замешаны в каких-то махинациях… «Да уж, так тоже можно сказать», – подумала Гермиона. – И должны были смотать удочки, пока их не поймали, – закончила Падма. – Я посмотрю, что удастся выяснить, и потом с тобой поговорю, ладно? – ответила Гермиона, когда лифт остановился на ее уровне. – Как-нибудь за кофе, – предложила Падма. Секретарь Кингсли посмотрел на Гермиону каким-то затравленным взглядом и вскочил на ноги: – Я думаю, у него есть время – подождите, я проверю! – Разумеется, – ответила Гермиона, усаживаясь в кресло и открывая последний выпуск «Квибблера». – У меня не назначено, я могу и подождать. Но ждать ей не пришлось. Секретарь выскочил из кабинета начальника, как испуганный заяц, и указал Гермионе дорогу, будто она ее не знала. Она закатила глаза и зашла в кабинет так непринужденно, как только могла: в конце концов, перед гневом Бруствера надо было поддерживать репутацию храбреца. Кингсли не разочаровал. – Какого Мордреда вы отправились на «полевую работу» и с тех пор ни разу не сообщили о своих результатах, Грейнджер!? – проревел он. Как только дверь за Гермионой закрылась, он, улыбаясь, подошел к ней. – Присаживайтесь, Гермиона, и рассказывайте все по порядку. – А разве Гарри?.. – Поттер в отпуске по семейным обстоятельствам, он сказал мне засунуть любопытство в одно место и дождаться вас, потому что это ваша история. У современной молодежи нет никакого уважения к старшим. – Ну ладно, – и Гермиона рассказала ему все, тщательно умолчав об ангелах. – Если вы хотите услышать мой совет, я бы от всего сердца порекомендовала ограничить самоуправство Отдела тайн. Если им удавалось вырабатывать наркотики и плодить дементоров без того, чтобы кто-нибудь заметил, Мерлин знает, чем они еще займутся без присмотра. – Нарцисса Малфой? Ничего себе! – присвистнул Кингсли. – Она всегда казалась несчастной жертвой, которую муж втащил в грязные махинации, а оказывается, что все это время она была похуже Волдеморта! А теперь, говорите, она мертва? Вы уверены? – Да, и она забрала с собой в могилу Драко и сотню эльфов. – Гермионе было непросто умолчать о всех погибших женщинах-магглах, но объяснить их роль и обстоятельства исчезновения было невозможно, не выдав тайны. После Тома Реддла и Нарциссы Блэк не хотелось представлять себе, как именно магическое сообщество воспримет информацию о том, что чистую магию можно собрать в пузырек. Кингсли не обратил особого внимания на убийство эльфов, отчего в Гермионе медленно затлела ярость. Лучше не стало, когда он выразил сожаление о том, что оборудование для производства наркотика было разрушено. Гермиона направилась к выходу: – Письменный отчет будет на вашем столе к завтрашнему дню. Ее прохладный тон не остался незамеченным. – Одну минутку, аврор Грейнджер. Что произойдет теперь со всеми теми, кто принимал зелье и остался без поставщиков? – Я знаю не больше, чем вы, но было бы неплохо присматривать за молодыми чистокровками. Возможно, не все они были замешаны – тут Перси специалист, спросите его. Кстати, мне нужно еще кое-что доделать. – Что именно? – Вы прочитаете обо всем в моем отчете. – Гермиона открыла дверь, однако, помедлив, обернулась: – Ах да, Северус Снейп выжил, – сообщила она, зная, что секретарь подслушивает. – Без него у нас не было бы никаких шансов разобраться со всей этой ситуацией. Наверное, не повредит выплатить ему его ветеранское пособие за все прошедшие годы. – Что? Правда? Так где же он? – Вы же аврор, Кингсли, вот и ищите. Перси был так рад видеть Гермиону, что подскочил с места и обнял ее крепче Джорджа. – Чем я это заслужила? – рассмеялась Гермиона. – Ты прекрасно знаешь! Джинни с каждым днем становится все лучше. Интересно, что ты накрошила в то зелье – оно поставило ее на ноги. – Как приятно это слышать! – воскликнула Гермиона, уклонившись от ответа. – Я рада, что она поправляется. Как поживает твоя паутина? Перси снял маскирующее заклинание со стены, и Гермиона ахнула: – Как ты в этом разбираешься? – Это не так уж и сложно, – ответил Перси, невольно выпятив грудь. – Нужно всего лишь выбрать нитку, соответствующую одной из этих папок… – тут он махнул рукой в сторону шкафов, ради размещения которых пришлось придвинуть стол Гермионы к самой стене, – и вуаля! Нитка светится. Я пользуюсь несколько другим заклинанием, если нужно подсветить параллельные связи или наиболее активных действующих лиц. – Покажи мне Амбридж. – С удовольствием, мэм! Гермиона окинула взглядом вездесущую розовую нить, которая уже сама по себе выглядела, как целая паутина. – Она трудилась не покладая рук. Пора приглашать на допрос. В камере Амбридж раздулась, как разъяренная жаба. Самоуверенности ей было не занимать. – Да что я такого сделала? Вы мне ничего не пришьете! У вас нет никаких доказательств! – А что вы так волнуетесь, если ничего не сделали? – добродушно поинтересовалась Гермиона. – В любом случае, доказательства у нас есть, целые горы замечательных доказательств того, как вы помогали совершать сделки и поддерживать влиятельность чистокровок. Надеюсь, вам заплатили вперед. – Нет доказательств, нет! – упиралась Амбридж, вытаращив глаза. – Однако на данный момент, – продолжила Гермиона, будто ее и не перебивали, – меня больше интересуют наркотики, которые вы распространяли. Во взгляде Амбридж проскользнуло отчаяние. Гермиона знала, что та уже несколько дней не получала информации ни от Бастабль, ни от Нарциссы и поэтому постепенно начинала беспокоиться. – Да, Долорес, мне все известно о зелье. Я знаю, как оно работает и как чувствуют себя люди без очередной дозы. А ведь поставок больше не будет… Ваш запас уже иссяк или иссякнет в ближайшее время, а вашим поставщикам, если хотите знать, прикрыли лавочку. Как поведут себя бедные клиенты, когда поймут, что у вас нет того, чего они так жаждут? Приятно видеть, что вы начали задумываться о своей ситуации. Предлагаю еще поразмышлять о том, какими безопасными могут быть камеры в Азкабане. Это единственное место, где до вас никто не доберется… – Дай пять! – улыбнулась Гермиона Перси, выйдя из комнаты для допросов. – Пусть она еще часик поварится в собственном соку, потом можешь идти за признаниями. Нужно, чтобы она призналась абсолютно во всем, в чем была замешана. – Гермиона не сомневалась: Амбридж пойдет на все, чтобы спасти свою шкуру. Когда Гермиона вернулась в свой кабинет, то поняла, что на самом деле он ей больше не принадлежит. Перси обнаружил ее прошение об отставке на своем столе вместе с рекомендацией для Кингсли назначить на свой пост Перси Уизли, который не только лучше нее справляется с работой, но и получает при этом огромное удовольствие. * Гермиона не могла не почувствовать разочарование, когда вернулась в свой пустой и тихий дом. Она прошла в рабочий кабинет и уселась в любимое кресло на колесиках, но мотивации заняться хоть чем-то абсолютно не было. Также не получилось вернуться и к едва начатым проектам, убедив себя, что это все интересно. Гермиона спустилась на кухню, проигнорировав дверь в лабораторию, и приготовила стейк с салатом. Налив себе бокал вина, она села за стол, взяла в руки нож и вилку и гипнотизировала свою тарелку до тех пор, пока не решила, что не голодна. Гермиона вздохнула и направилась в гостиную, где разожгла камин и уселась на ковер смотреть на огонь. С самого раннего детства она могла забыться, видя в языках пламени волшебные дворцы и фантастические пейзажи, даже если ничто другое ее не утешало. На данный момент огонь мерцал, как перья ангела, окрашенные золотом улыбающихся глаз Сариэля, но Гермионе виделись в нем совсем другие глаза, черные и нечитаемые. – Ты себя подожжешь, если будешь наклоняться так близко к пламени. Неужели на уроках зельеварения ты не запомнила ничего из элементарных правил безопасности? Гермиона медленно вернулась к реальности. Северус сидел на корточках и протягивал ей одну из ее же заколок, которую достал из кармана. Когда Гермиона не отреагировала, он перебрался к ней за спину и начал заплетать ее волосы в небрежную косичку. – А защитные чары твои никуда не годятся: я их даже не почувствовал. – Северус? – встрепенулась Гермиона и поспешно поднялась на ноги. – Ты… ты… мерзавец! Он остался сидеть на полу, но мягкость из его глаз исчезла. – Судя по всему, мне не рады. – Ты ушел! Ты покинул меня, заставил разговаривать с Кингсли одной! Вернулся в монастырь и даже не попрощался! – К чему прощаться, если все равно вернешься? – Ах, какой же ты невыносимый! – воскликнула Гермиона, всплескивая руками, как ненормальная. – Ты просто взял и ушел! – Не то чтобы ты умоляла меня остаться. – Не то чтобы ты вел себя так, будто хотел этого! – Мои вещи все еще лежат в комоде! – повысил голос Северус. – А я что, ясновидящая? – взвилась в ответ Гермиона. – Это что еще за чепуха? – рявкнул Северус, поднимаясь с пола. – Сама не знаю! – Так мне уйти или остаться? – он шагнул в ее сторону, нахмурившись. – Остаться, умник, – отрезала Гермиона. – Если ты этого хочешь. – Мне больше некуда податься. – Чудесно! Я последнее прибежище, – она разочарованно махнула рукой, которую Северус тут же поймал. Гермиона для вида потянула руку обратно: – Пусти меня. – Ты же знаешь, что я имел в виду совсем другое. – Что же именно, Северус? – печально спросила она. – Я хотел сказать, – начал он, перебирая ее пальцы и с трудом находя слова, – что предпочитаю быть именно здесь. Если ты не против, конечно. У Гермионы перехватило дыхание. Северус не решался поднять на нее взгляд, вместо этого рассматривая их крепко переплетенные пальцы. Гермиона вдруг поняла, что он был в этой ситуации так же раним и беззащитен, как и она, так же выведен из равновесия, так же неопытен в тех вещах, которые в жизни оказываются важнее всего. Она шагнула вперед и положила голову ему на грудь. Северус перестал теребить ее пальцы и обнял ее; Гермиона в ответ обхватила руками его талию. – Дураки мы оба, – сказала она. – Конечно же, я хочу, чтобы ты остался. Хочу каждый день видеть тебя здесь, хочу... – но это признание было бы уже лишним. Гермиона посмотрела ему в глаза с усталой улыбкой. – Хочу вместе с тобой есть бутерброды и запивать их вином, развалившись на диване. – Взаимно. – Тоже хочешь вместе с самим собой развалиться на диване? – Всю жизнь мечтал. – Пустозвон. – Дерзкая девчонка. Северус никак не прокомментировал ее нетронутый обед и вазу с перьями, хотя провел по ним рукой по дороге за тарелками. Вечер выдался тихим. Гермионе не особенно хотелось разговаривать: находиться рядом с Северусом было достаточно. Расправившись с бутербродами и вином, они сидели вместе на диване, глядя на огонь, в то время как за окном выл ветер и лил проливной дождь. Внутри было тепло и уютно, и Гермиона в первый раз смогла подумать о недавних событиях без парализующего страха. – Как Люциус? – спросила она наконец. – Сломлен. Но если кто и может ему помочь, то это Рафаэль. Он даже меня вернул к жизни. – Только вот забыл зашкурить острые края. На это Северус лишь усмехнулся. – А Оладушек? – продолжила Гермиона. – Я думаю, он уже очень скоро станет прежним: он как свой среди монахов, посвятивших всю жизнь служению, и это помогает справиться с чувством потери и вины. Рафаэль принял Оладушка с распростертыми объятиями и обещал найти ему такие задания, которые можно выполнять незаметно для других. – Твой аббат – очень мудрый и проницательный человек, не так ли? – Северус лишь кивнул, и Гермиона нерешительно продолжила: – А что же ты, Северус? Ты не хотел там остаться? Он мельком взглянул на нее, а потом опять повернулся к огню. – Я… думал об этом и решил, что аббатство мне не подходит. Вернее, я не подхожу аббатству. – Мне жаль это слышать. – Неужели, мисс Грейнджер? – Ну, не совсем, профессор, хотя с какой-то стороны и действительно жаль. Ты же думал, что проживешь там всю жизнь незамеченным, да? Непросто от такого отказаться. – Честно говоря, я почувствовал себя свободным, отказавшись от прежних ожиданий. Глянув на его профиль, Гермиона заметила намек на улыбку. – А у тебя как? – Я уволилась с работы. – Она не соответствовала твоим ожиданиям? – Напротив, слишком соответствовала, за исключением редких вылазок с группой безответственных волшебных товарищей. – Чем ты теперь займешься? – Не знаю, – пожала плечами Гермиона. – Буду жить на сбережения, пока не придумаю. – Ну, тогда мы с тобой в одной лодке. – Не такая уж это и плохая лодка, – улыбнулась она и добавила, посмотрев на часы: – Как я устала! Они распрощались в коридоре. На данный момент Гермиона не хотела торопить события, однако она не приняла во внимание ангелов, которые оказались невероятно назойливыми: после недели вдвоем проведенных дней и порознь проведенных ночей Гермионе пришлось сбежать в комнату Северуса и захлопнуть за собой дверь. Не до конца проснувшись, он выстрелил в ее сторону заклинанием, и Гермиона еле успела отскочить. – Что тут происходит? – он выпрыгнул из кровати, чтобы убедиться, что девушка не пострадала. – Это все Сариэль! – прошептала она. – Он… он хотел… – Ее щеки зарделись. – Он же мой отец! Он не может себя со мной так вести! Это же ни в какие ворота не лезет! – Я не думаю, что понятия ангелов о том, что пристойно, а что нет, соответствуют нашим. Он просто хотел быть рядом с тобой. Тут Гермиона вспомнила, что стоит в спальне Северуса в тоненькой хлопчатобумажной сорочке, которую ей подарила Молли. Сорочка была слегка велика и сползала с одного плеча. Гермиона снова покраснела и поправила лямочку, отчего с другого плеча моментально сползла вторая. Гермиона отвернулась от Северуса и спрятала лицо в ладонях. – Просто ужасно стыдно, – еле слышно проговорила она. Тут нежные руки бережно пригладили ее волосы, а теплое дыхание коснулось обнаженного плеча, заставляя дрожать. – Здесь нечего стыдиться, – прошептал Северус ей на ухо. – Только если это тебе тоже кажется непристойным, – он провел руками от ее плеч к запястьям, затем к животу и привлек Гермиону к себе. Покалывание пробежало по ее коже теплой волной, и колени подогнулись. – Нет, – прошептала она. Северус замер. – Значит, мне перестать? – Значит… не кажется… непристойным. Теплые ладони заскользили по животу к груди. Гермиона резко вдохнула и запрокинула голову, ища губами его рот. Северус наклонился к ней, и оба упали на кровать. Хоть они и столкнулись носами, а угол оказался не совсем удачным, для Гермионы это был самый прекрасный поцелуй в ее жизни. Намного позже, когда она лежала в постели, довольная, сонная и готовая погрузиться в ожидающую ее темноту, Гермионе показалось, что она слышит чей-то смех. – Этот ангел просто слизеринец какой-то, – проворчала она. – Естественно. * Гермиона, нахмурившись, решила не обращать внимания на настырное бибикание с улицы. Сбившиеся с пути магглы изредка находили дорожку к ее коттеджу. Сам дом они видеть не могли, но все равно сигналили, чтобы привлечь внимание – чье, интересно, зайцев? – прежде чем сдаться и вернуться к дорогам, отмеченным на карте. Погода наконец-то улучшилась, и Гермиона не преминула этим воспользоваться. Она сидела в рабочем кабинете рядом с открытым окном и переводила старинную рукопись с языка рун – сборник чар Темных веков. Закончив перевод, она надеялась проанализировать магические формулы и составить каталог, а затем написать трактат об эволюции заклинаний. Когда Гермионе было не до книг, она обычно спускалась в лабораторию, чтобы помогать Северусу, но в этот день он был крайне ворчлив и несносен, а Гермиона не особенно терпелива: погода была слишком хороша для плохого настроения. Попозже она возьмет его с собой на прогулку по болотам, потом они приготовят что-нибудь вкусненькое, а ближе к вечеру попробуют понять, в чем заключается проблема с его экспериментом. Кроме того, Гермиона хотела спросить совета насчет рецепта зелья, который она как раз безуспешно пыталась расшифровать. С улицы опять посигналили. На дорожке за забором стоял белый, видавший виды грузовичок. Гермиона отложила книгу и решила применить легкое отводящее заклинание, чтобы избавиться от назойливого посетителя: – Отступи! Мотор завелся, однако грузовичок не сдвинулся с места. Секундой позже мотор заглушили. Интересно: этот маггл смог стряхнуть ее внушение. Гермиона подумала, не сообщить ли Северусу, но громкость ругательств из подвала к этому не располагала. Наложив на себя в качестве меры предосторожности дезиллюминационное заклинание, она вышла на улицу. Когда прозвучал очередной гудок, любопытство превратилось в раздражение. Гермиона пересекла лужайку, чтобы отчитать нарушителя спокойствия. Из-за тонировки ей пришлось обойти грузовик и подойти к водительской дверце, окно которой было опущено. – Мистер Филч! – воскликнула Гермиона. Завхоз подпрыгнул на метр, звучно ударившись головой о раму. Гермиона смахнула с себя укрывающее заклинание и распахнула дверцу. – Господи, с вами все в порядке? Мне очень жаль! Вы меня слышите? Вам, наверное, больно? Филч потер моментально набухшую шишку и оскалился. – Не дело это – так к людям подкрадываться, – буркнул он. Как показалось Гермионе, за семь лет он практически не изменился, но это не было поводом поддаваться враждебным чувствам пойманного за ухо ребенка – ведь она уже давно закончила школу. Кроме того, этот человек спас Северусу жизнь. – Пройдемте в дом, мистер Филч, – пригласила его Гермиона. – У меня есть паста от ушибов, да и чай пора заварить. Северус занят в лаборатории, но я уверена, он оставит все зелья, когда узнает, что вы здесь. – Значит, у него все путем, а? – произнес Филч, недоверчиво поглядывая на Гермиону из-под ершистых бровей. – Я так и думал, что все устаканилось, раз он попросил привезти свое барахло. Они прошли по дорожке ко входу в дом. – Да, он полностью… Из подвала прогремело нечленораздельное ругательство. – В порядке, – закончил за нее Филч, ухмыляясь. – Он весь напыщенный и чопорный, только если на нервах. Следи за языком, парниша, когда старшие присутствуют! – проорал Филч вниз по лестнице. За шокированным молчанием последовал скрип ножек стула по полу, и Северус взлетел по ступеням на кухню, где чуть не врезался в Филча. – Аргус, ты смог приехать! – воскликнул он, заключив старика в железные объятия. – Полегче, полегче, Северус, мы не одни, – смутился тот. – Ничего страшного, мистер Филч, – сказала Гермиона. – Вам больше не нужно притворяться, что вы не человек, – по крайней мере, не в этом доме. Вам кофе или чай? Она набрала чайник и пошла искать мазь, а Северус усадил гостя за стол. – Как ты вообще смог уехать? – спросил Северус. – Ты уверен, что школа без тебя не рухнет? – Не-е, – протянул Филч. Он отмахнулся от Гермионы и принялся сам намазывать шишку. – У нас с миссис Норрис вот уже как тридцать семь лет не было отпуска, так что я просто сказал директору, что меня не будет, и уехал. – Как это ты умудрился? – спросил Северус, поглядывая на шишку. В ту же секунду Гермиона воскликнула: – Тридцать семь лет? Неужели миссис Норрис уже такая старая? – Не обращай внимания, Северус. Не впервой страдаю из-за симпатичной девушки. Гермиона покраснела. – Чистокровные книззлы живут так же долго, как и их хозяева, неужели Хагрид вам это не рассказывал? – В первый раз слышу, – отозвалась Гермиона. – Безопасные существа Хагрида никогда особо не интересовали, а профессор Граббли-Дерг до книззлов не дошла. – Ее голос задрожал: – Мой кот умер несколько лет назад. Северус сжал руку Гермионы, и она не могла не заметить, что Филч обратил на это внимание. Он кивнул: – Я тогда занесу почтенную леди в дом, когда она проснется, ладно? – Да, пожалуйста. Я пока найду, чем ее покормить. – Что ж, мой мальчик, рассказывай все по порядку… Гермиона наполнила кипятком свой самый большой заварной чайник, поставила его на стол вместе с бутылкой молока и двумя кружками и оставила мужчин беседовать. Выйдя в сад, она достала лопатку из сарая, куда пришлось перенести весь инструмент, когда амбар превратился в жилое помещение. Весна уже разгулялась, и от сорняков не было покоя. Она целый час пропалывала грядки с целебными травами, а затем, решив подрезать розы, вернулась к сараю за садовыми ножницами, пройдя под открытым окном кухни. – … рад, что ты женился и остепенился. Давно было пора найти свое счастье. Ответ Северуса Гермиона не разобрала. – Как – не женился? Ты каким местом думаешь, парень? Нашел девушку, которая не против тебя терпеть, умеет заваривать чай, да и на вид конфетка, и все еще чего-то ждешь? Гермиона улыбнулась и пошла дальше. И кто придумал, что подслушивать вредно? Она не слишком беспокоилась о свадьбе, но было приятно, что хоть кто-то мог поговорить с Северусом по душам. Гарри еще в школе заметил, что эти двое в сговоре, но кто же мог подумать, что в присутствии Филча Северус мог быть самим собой, что Филч, возможно, был единственным, кто ценил Северуса независимо от его полезности. Гермиона подумала, что их гость не так уж и плох. Он, конечно, был раздражительным старикашкой, но это не в счет, ведь она жила довольно-таки счастливо с более молодой, но не менее раздражительной версией. Подрезав несколько кустов роз, Гермиона решила оставить это занятие и просто посидеть на солнышке. Казалось, утекло невероятно много времени с тех пор, как солнце светило в прошлый раз. Она подставила теплым лучам лицо и зажмурилась. Пару минут спустя ее наполнила приятная истома, постепенно переходящая в однозначное возбуждение. – Ну прямо проходной двор сегодня какой-то, – проворчала Гермиона. – Отвали, Малфой. Я занята, и ты это прекрасно знаешь. Задорно улыбнувшись, Драко уселся рядом с ней и аккуратно расправил переливающиеся крылья за спинкой скамейки. – Никогда не мешает убедиться, – ответил он. – Мешает-мешает. Все художники, изображающие ангелов чистыми и утонченными существами, однозначно не знакомы с тобой. – Не представляю, о чем ты, Грейнджер. Я ведь сама небесная утонченность! Гермиона окинула взглядом его сверкающую черную кожу, серебряные глаза и оперение, переливающееся всеми цветами радуги. – Да нет, не похоже. – Очень даже похоже. – Где Сариэль? – Ловит рыбешек. Он очень любит воду. Как у тебя дела, Грейнджер? – Нормально, спасибо. Вижу, у тебя тоже все хорошо. Как Люциус? – Уже начал разговаривать. – Улыбка исчезла с лица Драко. – Мне бы только хотелось… – Знаю. Ты ни в чем не виноват, – Гермиона приобняла его за плечи. – Его очень уважают в аббатстве, – хитро ухмыльнувшись, сообщил Драко. – Ходят слухи, что его посещает Агнец Божий. – Не стоит их так дразнить, – хихикнула Гермиона. – А как там Оладушек? – Потихоньку. Пытается уговорить Рафаэля, что аббатству нужно больше эльфов. На дух не переносит, когда монахи прибираются. – Хорошие у тебя новости. Хочешь повидаться с Северусом? – Не, заглянул просто, чтобы с тобой позаигрывать. – Пойдем в дом, – строго сказала Гермиона. Драко вскочил со скамейки, расправил крылья и взмыл в воздух. – Ты умеешь летать! – засмеялась Гермиона. – Знаешь, я всегда об этом мечтал, – радостно сообщил он. – Мечтал об этом все то время, пока умирал. Нам, строго говоря, не обязательно летать, но это просто непередаваемое чувство! – Я так рада за тебя, Драко. – Нисходящий от его крыльев поток воздуха чуть не сбил Гермиону с ног, когда она поднялась со скамейки. Сариэль больше не ловил рыбешек. Он сидел на корточках у двери на террасу, зачарованно разглядывая большую корзину для перевозки животных. Филч переминался там же с ноги на ногу, готовый при необходимости вмешаться. – Да уж, вижу, что ты не врал, – наконец выдавил он. Северус как раз вовремя сотворил для него стул. Драко приземлился и сел рядом с Сариэлем разглядывать содержимое корзины, из которой, как теперь расслышала Гермиона, доносилось тоненькое мяуканье. Она поспешила присоединиться и сразу же воскликнула: – О, какие же они милые! Миссис Норрис выпрыгнула из корзины, обнюхала каждого ангела по очереди и расположилась на коленях Филча, успокаивающе мурлыкая. Ее четверо уже подросших котят выползли вслед за ней. Они обошли всех присутствующих, как подобает книззлам, а затем встали в кружок, нос к носу, выглядя так, будто увлеченно советуются. – Никогда не видел этого раньше, – сказал Северус, – хотя и читал. – А я видел, – ответил Филч. Гермиона не могла не удивиться, заметив слезу на его щеке. – Когда миссис Норрис меня выбрала. Ах ты, моя старушка. Ты именно поэтому хотела взять их с собой? Одна кошечка черепашьей расцветки вдруг задрала заднюю лапку, чтобы ее вылизать. Убедившись, что все соответствует ее высоким стандартам, она продефилировала к Северусу и потребовала, чтобы он взял ее на руки. Гермиона наслаждалась моментом, но в это время крупный полосатый котенок запрыгнул к ней на колени, и она сразу поняла, что ее пожизненно удочерили. Остальные котята, как ни странно, подошли к ангелам. Сариэль удивленно зашипел на голубоглазую рыжую кошечку, которая, не смутившись длиной ангельских клыков, зашипела на него в ответ и аккуратно укусила за палец. К тому времени как Гермиона насмотрелась на такое замечательное начало, черная кошечка, выбравшая Драко, уже обвилась вокруг его шеи и громко мурлыкала. Она прикрыла глаза, и ее было почти не видно под платиновыми волосами. – У тебя утонченное чувство стиля, ведь так, Минерва? – промурлыкал Драко ей в ответ. Гермиона чуть не подавилась воздухом: – Ты не можешь ее так назвать! – Но это ее имя, – пожал плечами Драко. – Я не смогу заботиться о тебе, крошечное существо, – печально сказал Сариэль своему котенку. – Необходимость покинуть этот мир уже крайне ощутима. – Они могут остаться у нас, – предложила Гермиона. – Вы же и так тут постоянно ошиваетесь. Это бы котятам подошло, мистер Филч? – Наверное, – ответил тот и хрипло рассмеялся. – Ах, клянусь панталонами Нимуэ! Если у вас будут дети, они вырастут в довольно-таки странной компании! * К августу котята почти выросли. Минерва и Зверь жили в амбаре, а Зелье и Паддингтон, названный так за любовь к мармеладу, присвоили себе дом. Северус и Гермиона сидели за столом, каждый углубившись в свою книгу и наслаждаясь прохладным утренним воздухом: все окна и двери были открыты, пчелы деловито жужжали в розах и лаванде, а птицы щебетали в цветущем вереске. Вот уже несколько недель как дементоров было не видно и не слышно, и Гермиона немного ослабила защитные чары вокруг коттеджа. Влетевшая на полной скорости сова уронила почту на масло. – Неужели они без этого никак не могут? – вздохнула Гермиона. – В этом их вся профессиональная гордость, – ответил Северус, достав свои письма и передав Гермионе «Пророк» вместе с остальной ее корреспонденцией. Пришел конверт от Гарри – наконец-то он научился писать письма! – Ах, как жаль… – Что случилось? – спросил Северус, не особенно ожидая ответа. Ему пришел целый пергамент каракулей от Аргуса. – Джинни и Гарри разошлись. По-дружески, к счастью. Не могу сказать, что удивлена. – Ага? – Он так и не научился вновь доверять ей после истории с допингом. А она… Трагично получилось. Когда я видела ее в последний раз, она мне сказала, что просто не заслуживает Гарри, особенно теперь, когда потеряла свою магию, – вздохнула Гермиона. Она решила в тот же день написать и Гарри, и Джинни и перешла к газете. – Еще пятеро смертей из-за побочных эффектов зелья. Всего тридцать одна жертва. В статье написано, что еще пятнадцать в Мунго. Наверное, о многих мы вообще не знаем, потому что за ними ухаживают их семьи. – Если это может послужить утешением, МакГонагалл откладывает средства на расширение факультетских спален, потому что внезапно подскочило количество магических беременностей. Наш Драко времени зря не теряет. – Не могу не получать удовольствие от мысли, что Драко Малфой произведет на свет целое поколение магглорожденных! – рассмеялась Гермиона. Северус фыркнул и потянулся за ножом, чтобы открыть большой, выглядящий важным конверт. Гермиона подумала, не относится ли это как-то к его исследованиям, результаты которых он хотел опубликовать, но решила, что он ей сам все расскажет. Она положила большую ложку апельсинового мармелада на блюдечко, поставила его на пол для Паддингтона и перелистнула газетную страницу. – Послушай новости: нас видели в Эксетере, и в статье пишут о тебе в довольно-таки нейтральном тоне… Вскоре мы сможем… Северус? Он сидел без движения, сильно побледнев. – Что случилось? Северус передал ей несколько листов пергамента, которые она наспех просмотрела, а потом, не поверив своим глазам, прочитала более внимательно. – Но этого же не может быть… – Очевидно, может. Он отписал нам обоим все свое имущество, кроме того участка, который случайно примыкает к владениям аббатства. – Но ведь… – Гермиона глубоко вдохнула. Паддингтон, почувствовав, что хозяйка расстроилась, запрыгнул на стол и приземлился на ее тост. – Ах ты, неуклюжий, – ласково пожурила она, погладив подставленную голову. – Северус, не может быть. Отписал все? Все свое состояние? Он передал ей пергамент с печатью Гринготтса. – Владыка всемогущий! Кажется, мне не придется больше искать объявления о приеме на работу, – проговорила Гермиона и расплакалась. Неделей позже Северус уменьшил последний ящик с книгами для перемещения из поместья Малфоев в амбар. Оглянувшись вокруг, они решили, что больше ничего не могут взять. Гермиона спустилась по лестнице, неся старую азбуку, заботливо иллюстрированную изображениями фей и других волшебных существ, беззаботно играющих среди букв. – Драко сказал, что Оладушек, возможно, захочет сохранить ее. Как только Гермиона упаковала уменьшенные ящики в рюкзак, они вышли из огромного пустующего дома на солнечный свет. Птицы наконец-то вернулись и пели в кронах деревьев, а мелкие животные сновали по заросшим клумбам. Гравий захрустел под ногами, когда Гермиона и Северус неторопливо направились к воротам. Там они обернулись, чтобы посмотреть на поместье в последний раз. – Что нам делать с домом? – спросила Гермиона. – Жить тут я точно не хочу. Северус активировал и укрепил чары, веками защищавшие имение и скрывавшие его от чужих глаз, и завершил движение палочки витиеватым росчерком, который даже он сам не смог бы отменить. Взяв руку Гермионы в свою, он нежно поцеловал ее ладонь и улыбнулся, а его черные глаза, как все чаще в последнее время, заискрились: – Пусть он останется ангелам.

КОНЕЦ